Осознание подобного рода трудностей обусловило нарастание убежденности в том, что мыслительный процесс не может быть достаточно адекватно моделирован как исключительно интеллектуальный, осуществляемый в отрыве от всего богатства человеческой экзистенции, да к тому же еще довольно механистически толкуемый. Идеи Витгенштейна о непрерывной открытости контекста пропозиционального знания, Хайдеггера о Dasein, Шютца - о неизбежно имплицитном, не подвергаемом сомнению «здравом смысле», который непрерывно реорганизует себя с точки зрения требований текущей ситуации, Баарса - об импликативном контексте текущего осознания, Сёрля о «подоплеке» и др.14 - дают представление о степени подлинной сложности задачи, связанной с установкой на поиск точных средств выражения столь сложных (зачастую нечетких, мультивариант- ных и многофакторных) процессов. Г.Хант отмечает: «Мы не можем в явном виде сформулировать такую подоплеку. А если попытаемся, то получим нечто вроде Dasein Хайдеггера - “правило” которого состоит в экзистенциальной открытости миру. Подразумеваемый здравый смысл невозможно полностью определить, поскольку приближение к такого рода формальной вычислимости должно сразу же создавать у самосоотносительного, самоописывающего, символизирующего существа новую подразумеваемую подоплеку понимания. Совершенно неясно, как с такого рода непрерывной реорганизацией могли бы справиться и недавно предложенные модели интерактивного, нерепрезента-тивного искусственного интеллекта... Как подчеркивают Дрейфус и Сёрль, трудно представить подобную непрерывную перестройку контекста в качестве любой вычислительной системы, тем самым не утратив самую сильную сторону формальных или экспертных систем, состоящую в их способности к поразительно сложным алгоритмам, основывающимся на правилах»15.
Таким образом, современные исследования доказывают ограниченную применимость компьютерных метафор для понимания природы естественно интеллекта. Тем не менее нельзя не признать, что в рамках данной парадигмы удалось достичь выдающихся практических результатов по разработке инновационных технологий решения интеллектуальных задач, а также приемов и средств машинного перевода. Безусловно, это огромное достиже-ние, которое не может и не должно быть преуменьшено.
Новейшие данные когнитивных наук (неклассической эпистемологии, когнитивной психологии, психологии развития, эволюционной биологии, философии медицины) дают возможность взглянуть на некоторые аспекты естественного интеллекта как образования, самым тесным образом соотнесенного с биологическим, природным в человеке. Современные разработки в области социобиологии позволили увязать изучение интеллекта с генетической составляющей, определив более тонкие механизмы опос- редований и, вместе с тем, наметив более плотные увязки в этой сфере, чем это делалось ранее. Так, в научный оборот были введены понятия генно-культурной коэволюции, культургена, эпигенетических правил, определяющих то, какие именно из теоретически доступных сценариев развертывания будущих решений будут практически реализованы16.
Феноменология интегрального постижения
Я чувствую, что в темной глубине мой парусник на что-то натолкнулся огромное...
И только. Ничего
не происходит! Волны. Тишина.
А если все уже произошло и, безмятежных, нас переменило?
Хуан Рамон Хименес
Упомянутый поворот в понимании природы человеческого разума - по отношению к доминировавшей ранее компьютерно-информационной парадигме - выступает как созвучный лейт-мотиву феноменологической трансформации миропонимания: а именно, переходу от учета всеобщего, обезличенного, ситуативно-нейтрального, основанного на идеализированном выделении универсальных зависимостей, - к изучению индивидуального, личностно окрашенного, неповторимого и обусловленного всей историей формирования данного конкретного индивида. В резуль-тате такого поворота на всеобщее удалось взглянуть сквозь призму единичного, ситуативно и личностно обусловленного в процессах конституирования и трансформации смыслов, которыми человек задает свой жизненный мир, делая его пригодным для решения как творческих, так и повседневных задач.
Возвращаясь к оценке современного состояния исследований естественного интеллекта, я бы сказала следующее. Представители специальных дисциплин в своих изысканиях опираются на стихийно сформировавшееся представление о природе есте-ственно-интеллектуальной деятельности, которое берет истоки в их собственном интроспективном опыте. Эти ощущения-пере-живания подкрепляются данными когнитивных и нейронаук, по-лученными в ходе экспериментального изучения мыслительных и перцептивных процессов. Но как интроспекция, так и исследо-вание другого человека, знающего, что он выступает объектом наблюдения, влекут изменение режима функционирования ума изучаемого, заставляя недуальный и целостный по своей природе феномен демонстрировать характеристики двойственности. И тем самым, принципиальным образом видоизменяют картину реально происходящих в ходе естественного функционирования интеллекта процессов. Именно в подобном ключе трансформированный образ, подкрепленный данными экспериментальных разработок, выступает как целевой объект изучения, ресурсы анализа которого отбираются в соответствии с задачей моделиро-вания тйк понимаемого объекта.
Иными словами, ученые имеют верное представление о работе естественного интеллекта в режиме двойственного функционирования ума, но совершают неверный шаг, полагая, что экстраполяция этих представлений на понимание природы ума в целом дает пусть и неполное, но все-таки достаточно верное приближение к интересующему феномену. А это не так: вне позиции наблюдателя человеческий ум функционирует принципиально иначе18. Но знать этого в опыте самонаблюдения мы не можем: как только попытаемся это отследить, - даже раньше, как только поставим перед собой такую задачу, - мы исключим возможность ее решить, поскольку безвозвратно утратим то, на исследование чего нацелились, - а именно, недуальный ум «в его таковости», вне позиции наблюдателя. Понятно, что при таких условиях задача создания точных средств моделирования естественного интеллекта является внутренне противоречивой и ни при каких условиях не будет решена. В этой связи приходят в голову слова Эйнштейна, которые цитирует Р.Николс (правда, по другому поводу): «Мы должны сделать вещи настолько простыми, насколько это возможно, но не проще»19. На мой взгляд, понимание природы естественно-интеллектуальной деятельности как такой, основу которой составляет функционирование ума в режиме двойственности, как раз и оказывается подобным избыточным упрощением, которого следует избегать.
Как же в таком случае поступить? Ведь даже если согласиться с тем, что а) мы действительно экстраполируем наше представление о природе и функциях естественного интеллекта, извлекаемых в одном из режимов его функционирования на весь объем интересующего нас явления, и б) это действительно связано с тем, что нам доступно лишь восприятие с позиции двойственности, то что же дальше? Мы ведь все равно не можем осуществить самонаблюдение, не изменив при этом наблюдаемое именно таким образом, который и делает его адекватное восприятие недостижимым?
Полагаю, задача может быть решена на пересечении двух векторов. Первый: признание того, что знаемое по опыту исследования и интроспекции искажает подлинно имеющееся. Однако же, что очень важно, - искажает в предсказуемом ключе. Как сказал Дж. Кришнамурти, когда вы видите иллюзию как иллюзию, на краткий миг вы оказываетесь в реальности.
И второй: можно «вычислить» свойства недуального ума, подобно тому, как астрономы «на кончике пера» обнаруживают планеты по характеру привносимых ими искажений в движение наблюдаемых объектов. Иными словами, следует попытаться понять, каким естественный интеллект просто не может не быть при условии, что, если в его восприятие привносится фильтр двойственности, он предстает как такой, каким мы его знаем из опыта самонаблюдения.
Я полагаю, что человек - это единое целостное пространство жизни, у которого могут быть разные модусы: сна и бодрствования, вдохновения и рутинности, спонтанного и распланированного, общего для всех и неповторимого, глубоко личностного, - но само это пространство нераздельно. Лишь в теоретических построениях можно отделить, оторвать один модус от другого, одну опцию от другой, сделав их объектом специального изучения. А жизнь - как процесс - не предполагает и не допускает такого разделения: человек живет всем своим существом, как целостность тела-духа, тела-души, тела-разума, тела-чувства.
В нашей культуре, к сожалению, отсутствует общее понятие, выражающее целостное, недуальное состояние жизненности. Но если мы хотим говорить о подобного рода феноменах, нам требуется осуществлять отсылку к ним. С этой целью я буду использовать понятие интегральной телесности, подразумевая тот субстрат единого целостного пространства человеческой экзистенции, который реализуется в каждом конкретном познающем существе и представляет собой недуальную целостность <ум-тело>. Именно к такому пространству применима метафора «жизнь как познание». Именно для такого пространства связка <жизнь-познание> предстает во всем богатстве переплетения свойств и отношений воплощенности познавательных импульсов - в отличие от того рафинированного, искусственно отфильтрованного и преобразованного в соответствии со стандартами дуального мировидения, идеализированного продукта, с которым мы сталкиваемся в теоретических построениях и который как раз и дает основания специалистам в области искусственного интеллекта задаваться вопросами, а могут ли компьютеры мыслить, чувствовать, заменят ли они когда-нибудь собой людей и т. п. Потому что схоластизированное мышление, обеспечиваемое исключительно «головой» - да еще и в форме, которая выглядит вполне подходящей, когда телесная составляющая полностью отброшена, - такой процесс познания действительно близок к машинному, и действительно дает основания для вышеперечисленных ожиданий. И только если мы в полной мере отдаем себе отчет в том содержании, которое стоит за метафорой «познание как жизнь», мы можем считать, что приняли на себя ответственность за рассмотрение естественно-интеллектуальных процессов в их подлинной сложности: как многомерных, много-гранных и многоплановых, тысячами нитей связанных со всей полнотой человеческой экзистенции.
Считаю необходимым обозначить следующий принципиальный момент. На мой взгляд, специфика достигаемого в познавательном акте результата (имеется в виду, глубина проникновения в существо воспринимаемого) напрямую зависит от того, осуществлялось ли взаимодействие с объектом интереса на интегрально-телесном или «умственном» уровне. Иными словами, от того, какой уровень взаимодействия с привлекшей внимание человека ситуацией был достигнут: состоялось ли понимание, так сказать, всем существом человека или же это было осмысление «на уровне головы»? Первое я назову интегральным постижением, второе - рассудочным пониманием. Попробуем разобраться в том, чем они отличаются.
До сих пор и в эпистемологии, и в методологии науки гораздо большее внимание уделяется последней форме когнитивных про-цессов. Это проявляется не столько в явном постулировании соот-ветствующего тезиса («Для понимания природы познавательного акта достаточно сконцентрироваться на процессах, происходящих в уме»), сколько в том, что тема телесной воплощенности разума, телесной обусловленности восприятия, того, какие пласты реаль-ного объективно окажутся открыты к взаимодействию с данным конкретным индивидом, продолжает оставаться в лучшем случае на второй линии исследовательского интереса (за исключением работ, осуществляемых в рамках телесно-ориентированного под-хода). И это до какого-то момента методологически оправданно. Дело в том, что в обычных условиях среднестатистический пред-ставитель технократической культуры имеет дело с познанием преимущественно в форме деятельности ума и в тех его выражениях, которые мы привычно связываем с понятием рассудка: последовательное и разностороннее изучение свойств объекта, формирование на данной основе гипотез о тех причинах, которые такие свойства обусловливают, сопоставление этих свойств со свойствами других объектов, проверка гипотез, формулирование теорий, позволяющих объяснить некоторые из выявленных характеристик, сопоставление таких теорий с другими, имеющимися на данный момент в системе знания и пр. Безусловно, это необходимый и полезный этап. Однако фокус в том, что для глубинного понимания имеющегося он недостаточен. Особенно отчетливо это видно на примере познавательных процессов, связанных с решением творческих, а не рутинных, задач. Как известно, в этих случаях наряду с этапами, на которых осуществляется осознанное оперирование информацией (сбор и осмысление данных по проблеме, проверка гипотез, выведение следствий), с необходимостью присутствуют этапы инкубации идеи и озарения, где ключевую роль играют процессы, разворачивающиеся бессознательно. Последние как раз и осуществляются с опорой на недуальную целостность <ум-тело>, когда воспринимаемое и осмысливаемое затрагивает не только «голову» человека, но, по сути, захватывает всё его существо целиком.
Имеет смысл выделить два фактора, обусловливающих сте-пень эффективности познавательного усилия индивида:
- во-первых, это то, насколько полно он готов отождествиться с воспринимаемым;
- и во-вторых, - то, насколько тонким, точным и богатым ин-струментом выражения собою динамик воспринимаемого человек способен быть.
Таким образом, ключевые слова здесь: готовность стать чем- то отличным от тебя самого и способность стать им максимально полно и точно. Но как человек может стать чем-то кроме себя самого? Как на деле осуществляется снятие барьера инаковости и отказ от позиции наблюдателя по отношению к объекту интереса?
Вот как об этом говорит Д.Т.Судзуки:
«Можно задаться вопросом, как художник углубляется в дух изо-бражаемого? (Речь идет об изображении гибискуса, созданном в XIII в. Моккеем (Му-цзи) и считающемся национальным достоянием Японии. - И.Б.) ...Секрет в том, чтобы стать растением. Но как человек может стать растением?. На практике это достигается посредством интроспективного рассмотрения растения. При этом сознание должно быть полностью свободно от субъективных эгоцентрических мотивов. Оно становится созвучным Пустоте, или таковости, и тогда человек, созерцающий объект, перестает осознавать себя отличным от него и отождествляется с ним. Это отождествление дает возможность художнику чувствовать пульсацию жизни, которая проявляется одновременно в нем и в объекте. Вот что имеют в виду, когда говорят, что субъект теряет себя в объекте и что не художник, а сам объект рисует картину, овладевая кистью художника, его рукой, его пальцами»20.
Внутреннее погружение в недвойственное состояние, дости-гаемое за счет стопроцентной концентрации на объекте интереса, позволяет убрать границы, разделяющие человека и мир. Об этом красноречиво свидетельствует создатель нового направления в ме-тодологии самосовершенствования Толли Бёркен:
«Когда мы полностью фокусируемся на происходящем, все наши мысли заняты только настоящим, мы не думаем о том, что было, или о том, что будет. В момент полного сосредоточения человек не сравнивает переживаемое событие с какими-либо другими, ведь любая попытка сравнения сразу же заставит его ум отвлечься и внимание рассеется. Когда вы научитесь быть настолько внимательными, не останется ни одной части вашего сознания, которая должна наблюдать за вами или осознавать, что с вами что-то происходит. Вы целиком станете тем, что переживаете в данный момент»21.
Аспекты, касающиеся готовности и способности субъекта в акте снятия разграничительных барьеров между ним и объектом постижения стать (в вышеуказанном смысле) последним, пред-ставляют собой достаточно тонкие моменты. Дело в том, что вос-принимаемое далеко не всегда способно доставить удовольствие. Нередко - особенно если речь идет о решении творческих задач - неотъемлемыми составными частями осмысливаемого выступают неполнота, противоречивость, неопределенность проблемной си-туации. А ведь известно, что принятие решений в таких условиях дается человеку весьма нелегко и переносится плохо22. И это только то, что касается познавательных характеристик перерабатываемого материала. Что уж говорить о прямых негативных эмоциональных импульсах, которые могут сопровождать поступление информации, имеющей для человека травмирующее значение! Поэтому перспективы осуществления интегрального постижения в познавательном процессе могут быть осложнены необходимостью использовать недуальную целостность <ум-тело> для репрезентации ее ресурсами вызывающих отторжение или же сложно переносимых содержаний. И поскольку в акте интегрального постижения происходит снятие барьера инаковости по отношению к воспринимаемому, состояние человека может оказаться весьма дисгармоничным, а в какие-то моменты (например, до достижения озарения) и труднопереносимым. Вот, в частности, почему творческие потенции людей могут различаться, даже если изначально генетическая предрасположенность к творчеству была бы равной или близкой по значению. Просто один обладает достаточным мужеством, куражом и решимостью для того, чтобы предоставить ресурсы собственного пространства жизни для выражения собою даже и травматических содержаний, а другой - в силу разных причин или обстоятельств - имея сходные или близкие креативные потенции, предпочитает воздержаться от подобного насилия над собой. И это одна из причин того, почему в числе характеристик творческой личности фигурирует такой ресурс как мужество, кураж.