Таким образом, сюжет Страшного суда, широко представленный в древнерусском искусстве, можно назвать и культурообразующим элементом в жизнеустройстве государства, общества, повлиявшим на формирование ментальности народа, его миропредставление.
Огромный пласт русской средневековой книжности обладает широким массивом произведений, которые могут быть приведены как примеры эсхатологических и сотериологических текстов культуры. Солидная работа по этому направлению была проделана С. К. Севастьяновой и Е. Э. Худницкой при составлении 1-й части издания «Словарь-указатель сюжетов и мотивов русской литературы. Мортальные сюжеты и мотивы в русской литературе Х1-ХУП веков» [16]. Однако не все книжные тексты, в основе сюжета которых находится событие смерти (в различных ее вариантах), могут быть отнесены к разряду эсхатологических. Это надо понимать и видеть особенности, детали сюжета, как единого в своей событийности - описании смерти героя. Проведенная авторами-составителями названного выше словаря классификация сюжетов дает возможность современному человеку определить для себя родовую принадлежность интересующего его того или иного варианта мортального сюжета.
В контексте эсхатологической проблематики русской культуры не менее интересен и сюжет Успения Богородицы, также относящийся к одному из распространенных в древнерусском искусстве. Необходимо напомнить, что Богородица в русской культуре является базовым символом.
Почитание Божией Матери имело широкое распространение. Опять же неслучайно в истории русского православия укоренилась идея того, что Русская земля является одним из земных уделов Богородицы. Первый каменный православный собор (более известный как Десятинная церковь), возведенный князем Владимиром в Киеве в 90-е годы X века, был освящен в память Успения Богородицы, как и впоследствии Успенский собор Московского Кремля.
Также стоит напомнить, что на Руси особое почитание получают списки с богородичных чудотворных икон. Фактически по всей Русской земле распространены такие списки, и этот факт имеет свое особое значение - сакрализации географического пространства всего государства. В итоге Богородица воспринимается как защитница страны, ее народа, ее правителя. Образ Богородицы на протяжении всей русской истории освящает ее этапы. Наиболее знаковыми можно назвать следующие: возвышение и расцвет Владимиро-Суздальского княжества; покровительство военным подвигам Александра Невского; покровительство Дмитрию Донскому в Куликовской битве; защита Москвы в 1395 году от войск Тамерлана; великое стояние на Угре 1480 года, после которого река Угра стала называться Поясом Пресвятой Богородицы; защита Руси в период Смуты; участие в судьбах русского воинства во время Бородинского сражения и в Великую Отечественную войну.
Вполне естественно, что в русской культуре (архитектура, иконография, богослужение, книжность и т. д.) сложился особый корпус произведений (назовем его «текстом»), связанный с образом Богородицы и отражающий все этапы ее земной и небесной жизни, в том числе и Успение. Именно сюжет Успения Богородицы как раз органичен проблематике - эсхатологии как одной из основ русской культуры.
Как известно, древнейшими памятниками, содержащими в себе интересующее нас событие, являются как апокрифы, так и сочинения Иоанна Богослова «Слово об Успении Богоматери» Иоанна Богослова появилось на Руси не позже XII века и получило широкое распространение. Позже неоднократно включалось в сборники XIV века, в состав Четьих Миней XVI века. и Иоанна Солунского, впоследствии послужившие на Руси основой для иконописных [13] вариантов сюжета и для более поздних богослужебных текстов, включая редакции текста середины XVII века, выполненные царем Алексеем Михайловичем [20].
Сказание об Успении Богородицы имеет сложное литургическое толкование, но основное символическое значение как словесного произведения, так и иконописного изображения, - это попрание смерти и воскрешение для жизни вечной. Именно эта тема сквозной нитью проходит через весь сюжет, от эпизода к эпизоду, начиная с первого - появления архангела Гавриила и возвещения им о предстоящем Успении Богородицы. Как известно, именно архангел Гавриил возвестил Марии о рождении Иисуса. «В один из таких дней, в пятницу, пришла, по обычаю, св. Мария ко гробу; и вот во время ее молитвы отверзлись небеса и сошел к ней архангел Гавриил и сказал: радуйся, родившая Христа Бога нашего. Молитва твоя, прошедшая в небеса к Родившемуся из тебя, принята; и ты, по молитве своей, оставив мир, войдешь на небеса к своему Сыну, в жизнь истинную и неизменную» [14].
Второе возвещение Богоматери связано уже с рождением-воскрешением ее самой в новой жизни. События Священной истории имеют цикличных характер и свой устоявшийся хронотоп: время (пятница - воскресенье) и место: Вифлеем («И Дух Святой сказал апостолам: все вы вместе, поднявшись посредством облаков, соберитесь при землетрясении от конца вселенной в святой Вифлеем ради Матери Господа нашего Иисуса Христа») - там, где родился в свое время Спаситель, суждено и Богоматери обрести вечность. И как когда-то волхвы с дарами пришли поклониться Младенцу, так и апостолы со всего света слетаются к ногам Богоматери, чтобы быть с ней рядом в момент совершения великого события. «И подняв руки к небу, она так молилась: поклоняюсь, славословлю и прославляю преславное Твое имя, Господи, что призрел на смирение рабы Своей и сотворил мне великое, Сильный: и вот ублажают меня все роды (народы. - Прим. наше. - Авт.)» [14].
В дальнейшем мотив ожидания грядущей встречи со Спасителем будет звучать основным рефреном и усиливаться к финалу, достигая своей кульминации и тем самым акцентируя внимание на эсхатологичности самого события. «Вошедши к Матери Господа и Бога нашего и поклонившись, мы сказали: не бойся и не печалься. Господь Бог, рожденный тобою, берет тебя из мира со славою. И возвеселившись о Боге Спасителе своем, она села на одр и говорит апостолам: теперь я уверовала, что придет с неба Учитель и Бог наш, и я увижу Его...». «Многое множество людей из разных стран находилось в Иерусалиме для молитвы. Услышав о чудесах, совершавшихся в Вифлееме Матерью Господа, они прибыли туда, ища исцеления от разных болезней, которое и получили. В этот день была неизглаголенная радость для множества исцеленных, также и для очевидцев, славящих Христа Бога нашего и Матерь Его. Весь же Иерусалим с Вифлеемом праздновали (этот день) псалмопениями и духовными гимнами» [14]. «Потом, обратившись к Петру, Господь сказал: пришло время начать песнопения. Когда Петр начал песнопения, все силы небесные подпевали: аллилуйя. И тогда лицо Матери Господа просияло ярче света; восстав, она благословила своею рукою каждого из апостолов; и воздали все славу Богу. А Господь, распростерши Свои пречистые Руки, принял святую и непорочную ее душу» [14].
Таким образом, «Сказание об Успении Богородицы» в его ранних редакциях фактически закрепляет канонические требования описания события, имеющего непосредственное отношение к эсхатологическому контексту истории. В итоге, можно сказать, что еще данный сюжет, эсхатологический по своей природе, распространенный в культуре Древней Руси, во-первых, реконструировал образ праведной смерти-успения [22], а во-вторых, моделировал особые пространственно-временные границы происходящего события, переносил его из определенного исторического времени именно в плоскость вечности.
Однако при рассмотрении сюжетов и мотивов в русской культуре, связанных с эсхатологической тематикой, необходимо помнить о том, как понимается эсхатология в религиозном учении, каковы ее составляющие. Теоретики культуры, теологи едины в определении основ эсхатологического учения, которые понимаются как индивидуальная эсхатология и всемирная эсхатология [1]. Отсюда следует, что эсхатологические сюжеты в культуре также связаны с двумя разновидностями: тексты, представляющие повествование о судьбе отдельной человеческой личности, и тексты, демонстрирующие будущность народа, человечества и всего мира. Хотя между этими вариантами провести границу не всегда удается. И примером может служить тот же сюжет о принятии христианства князем Владимиром в «Повести временных лет», когда выбор героя фактически определил будущую судьбу народа и государства.
Тем не менее в истории русской культуры есть сюжет, имеющий также эсхатологическую природу, но иллюстрирующий в чистом виде как раз вторую разновидность сюжета: идея судьбы народа, мира. Это сюжет о граде Китеже.
Легенда о граде Китеже хорошо известна, и нет необходимости детального ее изложения. Отметим лишь ее книжный источник - это «Книга, глаголемая Летописец, написана в лето 6646 (1237) сентября в пятый день» [10]. Легенда дошла до нас в литературной обработке, выполненной в старообрядческой среде, где она была широко распространена. Основные мотивы памятника - это, во-первых, создание образа святого, который унаследует Царство Божие, и во-вторых, один из самых ярких моментов старообрядческой легенды, - изображение райского пространства, «сокровенного града», мессианистического города, сокрытого от людей.
Но именно этот текст русской культуры, существующий в устных преданиях, в книжных источниках, а также в изобразительных, музыкальных и кинематографических, иллюстрирует важную идею всего Русского православия - пасхальность. Данную особенность легенды о граде Китеже подробно охарактеризовал И. А. Есаулов: «Это идея - пасхальная. Подобно Христу, в Китеже праведные люди продолжают жить и могут явиться простым смертным. Они существуют отдельно от видимого мира, но при этом духовно поддерживая остальных людей, молясь за них и обнадёживая их мыслью о возможности вечной жизни. Для них воскресение уже настало. Оно случилось сразу же после события, которое можно воспринять как их жертвенную кончину. Живой Китеж поднимется и воссоединиться с остальным миром в час Страшного суда. Мотив колокольного звона, который слышится из-под земли и воды, поддерживает эту идею. Ты же знаешь, что звон отгоняет от праведного места бесов и помогает поддерживать его святость» [9].
К числу исследований, в которых вновь актуализирован «вопрос о христианской эсхатологии как преображении мира в пространственно-временной полноте бытия», относится диссертация Н. Н. Бединой «Эсхатологический хронотоп средневековой русской культуры в служебных и повествовательных книжных текстах» [5, с. 3], подготовленная к защите по присуждению ученой степени доктора культурологии. Автор поставила перед собой серьезную проблему: показать христианскую модель мироздания как особый эсхатологический взгляд на бытие в целом с присущим ему подходом преображения и обновления мира, а не его полного разрушения вследствие постигшего наказания. Как видим, акцент сделан именно на рассмотрении будущего мира после перехода его в вечность. Автор работы специально вводит такое понятие, как эсхатологический хронотоп средневековой русской культуры, для которого характерны свои пространственно-временные категории в организации образа Преображенного мира.
Подход, применяемый в исследовании, абсолютно оправдан, так как средневековый текст, имея, в первую очередь, внелитературные функции, практическую направленность на богослужение, фокусировал в себе миропредставление. Модель мира находила свою вербализацию через текст, понимаемый в широком культурологическом контексте (храм, икона, книжность). «Картина мира есть образ окружающей действительности в сознании человека» [5, с. 14], - пишет Н. Н. Бедина. Познать мир - это назвать, словесно выразить и изобразить то или иное явление, событие. Выхватить его из тьмы небытия и явить миру, вписать его в историю, сделать частью общей модели мира. И этот подход существенно расширяет границы исследуемой проблемы в контексте богословия, культурологии, философии, филологии, семиотики, истории; не сводит ее к какому-то одному аспекту.
Подводя итог, отметим, что семивековая традиция русской средневековой культуры сформировала основы национального миропонимания. Памятники книжности, архитектуры, иконографии, музыкального искусства, при всей своей разножанровости, различной родовой принадлежности, бытованию в разные исторические эпохи, образуют огромный пласт культуры, несут в себе одну общую идею - высокого предназначения искусства (во всех его разновидностях) и культуры в целом. Произведение искусства, а особенно словесного искусства, всегда было призвано не заземлять жизнь, не погружать человека в пространство земного существования, а приподнимать его над суетным течением жизни, обозначать перспективы будущего. В этом отношении русская культура благодаря православию обрела особое понимание своего предназначения - быть провозвестницей не «приближающегося конца, а ...уже совершившегося Преображения мира» [4, с. 9].
Главная тема христианской проповеди - это любовь, а значит, жизнь, значит, продолжение человеческого рода, человеческой цивилизации. Главное послание христианства имеет непосредственное отношение к судьбам мира и человека. И если на христианскую проповедь о любви посмотреть в эсхатологической перспективе, то станет ясно, что эта проповедь - о самом главном, ничего более важного не существует.
Нравственный выбор современного человека имеет эсхатологическую перспективу, потому что от того, пойдет он по пути жизни или смерти, зависит ход человеческой истории и ее финал. Восприятие человеком высших ценностей в качестве основы жизни, а не самого себя как меры всех вещей является синонимом выживания. Без этого человеческая цивилизация обречена на исчезновение.