Эсхатологические основы и истоки русской культуры
Шунков Александр Викторович
Шунков Александр Викторович, доктор филологических наук, доцент, ректор, Кемеровский государственный институт культуры (г. Кемерово, РФ). Аристарх, митрополит Кемеровский и Прокопьевский (Смирнов Вадим Анатольевич), кандидат богословия, заведующий кафедрой теологии и религиоведения, Кемеровский государственный институт культуры (г. Кемерово, РФ).
Как известно, эсхатология в системе христианской культуры представляет собой учение о конечных судьбах мира и человека, о переходе мира и всего сущего в вечность. Источником символического описания ожидаемых событий, связанных со вторым пришествием Христа, являются Книги Священного Писания, а также и другой корпус христианской книжности (апокрифы, проповеди), принятые и усвоенные Древней Русью в момент Крещения. Эсхатологические мотивы представляют одну из основ русской православной культуры. Древнерусская книжность XI-XVII веков, также как и иконография, архитектура, дают обширный материал по изучению проблем, связанных с поэтикой средневекового повествовательного текста и вопросами осмысления автором картины мира, финальной точкой которого должен стать Страшный суд. Вся мировая история, как она понималась в средневековой Руси, - это неумолимый путь к вечности. Именно данная идея является сюжетообразующей для многих книжных памятников, икон, в которых прослеживаются апокалиптические мотивы. В статье приводится анализ научных подходов, представленных в современных исследованиях, посвященных эсхатологическим основам русской культуры.
Ключевые слова: эсхатология, христианская картина мира, средневековая культура, средневековая книжность, соборность, сюжет.
ESCHATOLOGICAL BASES AND ORIGINS OF RUSSIAN CULTURE
Shunkov Aleksandr Viktorovich, Dr of Philological Sciences, Associate Professor, Rector, Kemerovo State University of Culture (Kemerovo, Russian Federaton). Aristarkh, Metropolitan of Kemerovo and Prokopyevsk (Smirnov VadimAnatolyevich), PhD in Theology, Department Chair of Theology and Religious Studies, Kemerovo State University of Culture (Kemerovo, Russian Federaton).
As you know, eschatology in the system of Christian culture is a teaching about the ultimate destinies of the world and man, about the transition of the world and all things into eternity. The source of the symbolic description of the expected events associated with the Second Coming of Christ are the Books of Holy Scripture, as well as another corpus of Christian bookishness (apocrypha, sermons) accepted and assimilated by Ancient Russia at the time of Baptism. Eschatological motives represent one of the foundations of Russian Orthodox culture. As you know, Old Russian book-writing of the 11th-17th centuries, as well as iconography and architecture, provide extensive material on the study of problems associated not only with the poetics of a medieval narrative text, but also with questions of the author's understanding the picture of the world, the final point of which should be the Last Judgment. The whole world history, as it was understood in medieval Russia, is an inexorable path to eternity. It is this idea that is the plot forming for many book monuments, icons, in which apocalyptic motives can be traced. The article provides an analysis of the scientific approaches presented in modern research devoted to the eschatological foundations of Russian culture.
Keywords: eschatology, Christian worldview, medieval culture, medieval bookishness, collegiality, plot.
В последнее десятилетие на фоне социальных потрясений, экологических и техногенных катастроф, происходящих в мире с определенным постоянством, активизируются и умонастроения в обществе, связанные с ожиданием апокалиптического развития событий, описания которых представлены в Ветхозаветных пророчествах, в Евангелиях от Матфея (Мф. 25: 31-36); Марка (Мк. 13: 1-37), Иоанна (Ин. 5: 22-27), в последней книге Нового Завета - в «Откровении Иоанна Богослова» («Апокалипсисе»). О неизбежности Судного дня писали Григорий Богослов, Василий Великий, Иоанн Дамаскин, Ефрем Сирин и другие Отцы Церкви, называя в своих книгах признаки, которыми будет ознаменовано второе пришествие Христа. Тема конца света также широко представлена в апокрифических сочинениях («Хождение Богородицы по мукам»), церковно-богослужебных текстах, Прологах и др.
На этом фоне массовый читатель воспринимает только наиболее эффектную, с образной точки зрения, сторону пророчества: грядущие наказания, описания событий катастроф, имеющих планетарный масштаб и приводящих мир к гибели, человека к смерти как неизменной расплате за грехи.
Стоит напомнить, что русский человек на протяжении всей истории живет в ожидании конца света, наступления Судного дня. Подтверждением тому является огромный пласт древнерусской книжной культуры, которая зафиксировала несколько вариантов одного сюжета - «Страшный суд». Как отмечает А. Н. Ужанков, Русь от Византии вместе с христианством в конце X века приняла и «две генеральные эсхатологические темы: спасение души в “будущем веке” и осмысление человеческой истории, в том числе и своего Отечества, через призму Страшного суда» [19, с. 9].
По сути, вся семивековая история русской книжности с XI по XVII век демонстрирует эволюцию эсхатологического миропредставления в Древней Руси. «Основная проблема, которая занимала умы православных людей (в период XI - 80-е годы XV века. - Прим. наше. - Авт.) - это спасение души после ожидаемого в 1492 году Страшного суда. <...> На протяжении (90-х годов XV века до 40-х годов XVII века. - Прим. наше. - Авт.) доминирует вторая эсхатологическая теория, ставшая религиозно-политической: “Москва - Третий Рим”. <...> В течение периода (с 40-х годов XVII века - по 30-е годы XVIII века. - Прим. наше. - Авт. ) формируется третья религиозная (эсхатологическая) концепция: “Москва - зримый образ Нового Иерусалима”» [19, с. 85].
Таким образом, в средневековый период истории русской культуры таких ожиданий конца света и второго пришествия Христа было три. 1037 год (связан с написанием митрополитом Иларионом «Слова о законе и благодати» - важнейшего книжного памятника Киевской Руси, где впервые была озвучена идея богоизбранности Русской земли). Ожидание второго пришествия приходилось и на 1492 В этот год истекали 7000 лет от Сотворения мира и заканчивались Пасхалии, рассчитанные еще в Византии, которая пала в 1453 году. год и именно на Руси, в Москве, должно было произойти [2; 6]. Когда этого акта так и не произошло, на Соборе были утверждены новые Пасхалии на следующие 1000 лет и начало нового церковного года (индикта) 1 сентября. И третье ожидание конца света - это 1666 год, ознаменованный реформами патриарха Никона, приведшими к расколу церкви и общества.
Общим для всех этих событий оставалось одно - это «осмысление и восприятие мировой истории как череды событий, подтверждающих Божественный промысел и доказывающих временность существующего земного мира, неумолимо движущегося к Судному дню» [21, с. 78], после которого наступит вечность.
Однако стоит знать, что для христианства идея гибели мира, его полного уничтожения не является самоцелью. Смерть не есть финальная точка бытия. А христианское эсхатологическое учение содержит в себе главную идею - идею духовного обновления, Преображения мира, воссоздания образа «обоженного человека», восстановления разорванных связей со Всевышним Творцом.
В этой ситуации несомненную научную ценность имеют гуманитарные исследования (философские, культурологические, историко-литературные, семиотические и др.), в которых представлены результаты комплексного изучения проблемы конечности мирового бытия. И без обращения к книжным источникам Древней Руси, где многовековая культурная традиция сформировала свое видение в этой теме, невозможно получить ответы на возникающие вопросы у человека в Новейшую эпоху.
Исследовательский же интерес к мортальной проблематике в культуре существует постоянно, и этой проблеме посвящен солидный корпус научной литературы как европейских, так и отечественных ученых [3; 7]. В этой связи стоит назвать один из последних академических трудов, подготовленный Институтом филологии СО РАН (г. Новосибирск), - «Словарь-указатель сюжетов и мотивов русской литературы: экспериментальное издание. Мортальные сюжеты и мотивы в русской литературе Х-ХУН веков» [16]. Издание уникально тем, что впервые дает возможность увидеть фактически наиболее часто встречаемые варианты мортального сюжета в книжных памятниках Древней Руси. При этом авторы-составители словаря снабжают свое издание библиографическим справочником наиболее известных трудов по данной проблематике и отмечают, что собранный и представленный материал «станет побудительным мотивом к изучению особенностей понимания феномена смерти в древнерусской культуре, являющейся неотъемлемой частью мирового историко-культурного пространства» [15, с. 22-23].
Огромный пласт средневековой русской культуры позволяет говорить о том, что мортальные и связанные с ними эсхатологические сюжеты и мотивы были всегда в поле внимания древнерусского творца (книжника, зодчего, иконописца). Достаточно посмотреть на интерьер православного храма, его западную часть, где представлен иконописный сюжет Страшного суда [12].
Так как синкретизм - это одна из основных черт древнерусского искусства, иконописный сюжет Страшного суда, размещаемый всегда именно на западной части храма (что тоже немаловажно для понимания миропредставления русского человека), созвучен вербальному варианту, представленному как на клеймах самой иконы, так и в книжном тексте. Не стоит забывать, что икона - это Священное Писание в красках, которое выполняет свою главную функцию - является напоминанием о горнем мире, освященном Божественной благодатью. «Икона не чужда и другого типа образности, который идет “след в след” за книжным словом, причем само это слово отсутствует в виде вербального текста в изображении, предоставляя живописи отсылать зрителя к Св. Писанию или Минеям Четиим. Изучая образный текст иконы, можно углубиться в исследование “канона отдельного мотива”, поскольку в традиционном искусстве один мотив, персонаж или предмет влекут за собой как целый набор сюжетов и иконописных формул, предусмотренных данной культурой, так и серию определенных текстов. Эти тексты и сюжеты приносят новые ключевые мотивы, которые, в свою очередь, захватывают новые смысловые пласты литературы и изобразительного искусства. Так, мотивы иконы “Страшный суд” могут подтолкнуть к выявлению концептов русской живописной эсхатологии» [8].
В этом контексте интересным представляется опыт изучения иконописного сюжета Страшного суда не только в столичных центрах, но и в региональном пространстве. Как пример можно привести научный форум, прошедший 14 марта 2013 года «Икона “Страшный суд” в контексте актуализации современных общественных представлений о конце света», организованный Кузбасской митрополией при поддержке Фонда святого всехвального апостола Андрея Первозванного. На форуме было представлено издание «“Страшный суд”. Путеводитель по иконе» [18], где подробно даны анализ сюжета иконы, а также детальное описание предстоящего события Священной истории.
Напомним, икона Страшный суд является наиболее известной, популярной в иконописной традиции Руси. Она была введена в сюжет «Повести временных лет», тем самым ей изначально была отведена эсхатологическая роль как провозвестницы будущего мира. Именно речь «философа» (греческого проповедника) и демонстрация запоны с изображением Страшного суда определили судьбоносный выбор князем Владимиром христианства для государства, одновременно повлияв и на будущее его самого. «“Установит же Бог и день единый, в который будет судить живых и мертвых, и воздаст каждому по делам его: праведникам - царство небесное и красоту неизреченную, веселие без конца и бессмертие вечное; грешникам же страдание в огне, червь неусыпающий и муки без конца. Таковы же будут мучения тем, кто не верит Господу нашему Иисусу Христу: будут мучиться в огне те, кто не крестится”. ...И, сказав это, <философ> показал <Владимиру> завесу, на которой изображено было судилище Господне, указал ему на праведных справа, в веселии идущих в рай, а грешников слева, идущих на мучение. Владимир же, вздохнув, сказал: “Хорошо тем, кто справа, горе же тем, кто слева”. <Философ> же сказал: “Если хочешь с праведниками по правую сторону стать, то крестись”. Владимиру же запало это в сердце, и сказал он: “Подожду еще немного”, желая разузнать о всех верах. И дал ему Владимир многие дары и отпустил его с честию великою» [11, с. 153].
Но не менее важным в этом контексте является продолжение сюжета, связанного с рассказом русских послов об увиденном ими самими в Византии и пережитых эмоциях во время присутствия на Божественной литургии в Софии Константинопольской. По сути, летописец создает образ преображенного мира, в котором на мгновение оказались русские послы. «И пришли мы в Греческую землю, и ввели нас туда, где служат они Богу своему, и не знали мы - на небе или на земле: ибо нет на земле такого зрелища и красоты такой, и не знаем, как и рассказать об этом, - знаем мы только, что пребывает там Бог с людьми, и служба их лучше, чем во всех других странах. Не можем мы забыть красоты той, ибо каждый человек, если вкусит сладкого, не возьмет потом горького; так и мы не можем уже здесь пребывать» [11, с. 155].
Первая русская летопись («Повесть временных лет») рассказом русских послов фактически определяет для средневекового читателя перспективу будущего, создает образ инобытия, преображенного мира, обретение которого возможно в результате выбора веры и подготовки своей души ко встрече со Спасителем. В итоге «Повесть временных лет» вслед за «Словом о законе и благодати» митрополита Илариона утверждает идею богоизбранности Русской земли и богоспасаемого народа, у которого есть свой заступник перед Богом - равноапостольный князь Владимир, креститель Руси. «Благословен Господь Иисус Христос, возлюбивший Русскую землю и просветивший ее крещением святым. <...> Какая радость! Не один и не два спасаются» [11, с. 163, 165]. Для сравнения приведем фрагмент из «Слова о законе и благодати»: «И вышел из купели просветленный, став сыном нетления, сыном воскресения. Имя он принял вечное, славное в роды и роды - Василий, с которым и вписан в книгу жизни в вышнем граде, в нетленном Иерусалиме. <...> Востань, о честная глава, из гроба своего! Востань, отряси сон!
Ибо не умер ты, но спишь до всеобщего восстания! Востань, не умер ты! Не надлежало умереть тебе, уверовавшему во Христа, <который есть> жизнь, <дарованная> всему миру» [17, с. 45, 51].
Как видим, митрополитом Киевским Иларионом при создании агиографического портретного описания князя Владимира (в крещении Василия) использованы все известные книжные приемы («литературного этикета») по созданию образа святого как исторического героя, который смог как раз воссоздать своими поступками тот самый образ «обоженного человека» и обрести вечность. Оба первых оригинальных (не переведенных и не заимствованных из византийской книжности) русских текста уже в середине XI - начале XII столетия очертили и закрепили канон создания события эсхатологического характера.