60 Глава вторая
коня, белого петуха. И когда в соответствии с поучением этим вознесены были моления, бог Митоси-но ками ответствовал: „Да, воистину, мое это сердце [причиной]. Возьми стебель конопляный, катушки сделав, на них намотай, и травой этой изгнание соверши. Небесной травой толкающей вытолкни, птичьим веером развей. И если все же [саранча] не уйдет, то все это на быке отвези к дамбе полевой, прибавь сделанное в форме мужского стебля — это и есть причина его гнева, — зерна коикса, плоды перечного дерева, листья ореха, и с солью все это на меже кучками выложи", — так поведал. Сделал [Оотоконуси-но ками], как его наставили, и стрелки ростков вновь загустели, злаки полевые стали обильны, и вот потому теперь в Дзингикан — управе благочиния — Митоси-но ками подносят белого вепря, белого коня, белого петуха» [Синтэн, 1936, с.908—909].
Важное место в этом и других ритуалах «Энгисики» и соответственно в текстах занимает «питие священное». Разумеется, в других странах восточноазиатского ареала такие жертвоприношения зафиксированы и в более давние времена. Применительно к Китаю приношение вина упоминается уже в «Лицзи» [Древнекитайская философия, 1973, с.102], при этом в японском обряде бутыли выставляются в ряд, что соответствует еще чжоуским установлениям [Комиссаров, 1979, с.91].
Подготовка участников ритуала требовала трех дней «грубого очищения» (араими) и одного дня полного (моноими). За 15 дней до праздника восемь человек из священнического рода имибэ совместно с мастерами по металлу и дереву готовили весь реквизит, из столичного округа доставлялся петух, из других мест кабан (вепрь)- и кони. Кони поступали также в оба главных храма Исэ и в 22 храма богов риса, а также в храмы богам Такамимусуби, Оомия-но мэ, богов горных подъемов и «мест разделения воды».
Жертвы приносились в зависимости от божеств, которым предназначались, возложенными на столики или же на циновки под столами, быть может, воспроизводя деление на богов небесных и земных, приводимое и в текстах норито.
В«Энгисики» подробно регламентирован и сценарий действа,
сособым вниманием к ориентации участников по странам света, например: «жрицы камунаги занимают места у входа. Начальники управ (гункан) входят через Южные ворота и занимают места в Южном здании. Они обращены лицом к югу, а рядовые служители — к востоку. Камубэ, ведя за собой хафурибэ и других, входят и встают во дворе к югу от Восточного здания...» [Синтэн, 1936, с.1007—1011].
Текстынорито 61
При этом, чем выше ранг участника церемонии, тем ближе он оказывается к северу, — под влиянием китайской традиции, север в ритуале почитался как зона наивысшей сакральности, поэтому и японский император помещался на севере, лицом к югу.
Сравнительно поздним можно считать дворцовый ритуал, посвященный божеству Ооими (букв, «великое освящение»). Это имя встречается впервые в «Нихонсёки», в разделе об императоре Тэмму, где говорится, что император послал гонцов вознести хвалу богу Ооими у слияния рек в Хиросэ.
Праздник посвящен богине еды, и следы культа этой богини сохранились в сельской местности до наших дней. Ее именуют в разных местах по-разному (возможны контаминации с другими локальными божествами) — Угадзин, О-ука-сама, Ога-но ками и т.п., часто отождествляют также с божествами земледелия. Праздник этой богини ныне отмечается до и после Нового года: пекутся рисовые лепешки, по форме напоминающие сердце или овал, в дар этому божеству; иногда приношение совершается в задней комнате дома (амбара). Этот обычай распространен от Тохоку до Сикоку. Божество еды в настоящее время контаминируется также с одним из богов счастья Эбису-дайкоку и богами кухонного очага.
Функционально или теонимически сходные божества встречаются в мифологических сводах. Согласно «Кодзики», хтонический бог Сусаноо, ставший причиной сокрытия богини солнца Аматэрасу в Небесной пещере, «изгнан божественным изгнанием» и просит еды у богини Оогэцухимэ. Та вынимает яства изо рта и носа и начинает стряпать, но Сусаноо, решив, что она хочет испортить еду, убивает богиню. Из головы убитой Оогэцухимэ рождаются шелковичные черви, из глаз — рис, из ушей — просо, из носа — красная фасоль, из гениталий — пшеница, из зада — соевые бобы. Связь божества пищи с Сусаноо подтверждается и в другом месте «Кодзики», где в числе детей, рожденных Сусаноо от Камуооити-химэ, называется Ука-но митама-но ками («божество священной души еды»), В «Нихонсёки», в сходном мифологическом сюжете действует божество пищи Укэмоти-но ками, достающее изо рта рис, рыбу и мясо. Лунное божество Цукуёми убивает Укэмоти-но ками, и из ее головы рождается домашний скот, изо лба — просо, из бровей — шелковичные черви, из глаз — сорная трава, из живота — рис, из гениталий — пшеница, соевые бобы и красная фасоль.
В рамках этого обряда встречается поднесение жертвенных предметов в виде так называемых «пятицветных вещей». По мнению Такэда Юкити, это изделия из грубого шелка, по-
62 Глава вторая
крашенные в пять цветов — красный, голубой, желтый, белый, черный [Кодзики, 1970, с.397]. Пять цветов, разумеется, заимствованы из Китая, где еще в древности основными цветами считались сине-зеленый (до очень темного), желтый, багровокрасный, белый и черный [Древнекитайская философия, 1973, с.345]. В.Эберхард возводит происхождение пятицветной эмблематики жертвоприношений к легенде о Цюй Юане: жертвы реке, куда он бросился, не были приняты, пока рис не перевязали пятицветным шелком [Эберхард, 1981, с.71].
Особый интерес в свете настоящего исследования представляло собой празднество богов ветра в Тацута, проводившееся в четвертый день четвертого и седьмого месяца. В разделе «Имена богов» в «Энгисики» говорится: «В Тацута пребывают два бога — Амэ-но михасира и Куни-но михасира (Священный столп Неба, Священный столп земли)». В «Нихонсёки» бог ветра — Синатобэ-но микото, в «Кодзики» — Синацухико-но ками, рожденный от пары первопредков Идзанаги и Идзанами, возведших «священные столпы» на острове Оногоро. Церемонии по усмирению бога ветра издавна проводились, помимо храма Тацута, в храме Хиросэ, в одном из храмов священного комплекса в Исэ, в храме Асо на Кюсю и др.
Ветер, разумеется, имел различные коннотации в рамках космологического мировоззрения. Особенно дурным и опасным считался ветер, дующий с северо-запада (так называемый тамакадзэ — «злой дух-ветер»). Янагита Кунио делал отсюда вывод, что именно в связи с понятием тамакадзэ храмы Тацута и Хиросэ были учреждены на северо-востоке от столицы. Представления о дурном ветре с запада и северо-запада были широко распространены в древнем Китае.
Ветер считался также средством передвижения богов — во время «божественного сбора» в начале месяца каминадзуки («месяц без богов», -десятый месяц по лунному календарю, когда боги собираются на совет на берегу реки Амэ-но Ясу-но кава).
Магическим предметом, имеющим власть над ветром, в дальневосточном ареале был веер, особенно круглый, связанный с солярным культом. Поднимая ветер, на котором передвигаются боги, можно было вызвать самих богов. Веер как ритуальный предмет (торимоно) держали в руке камунаги во время празднеств кагура; с помощью веера, возбуждающего ветер, можно было, как пишет Канаи К. со ссылкой на Янагита Кунио, несколько раз в день вызвать заход и новый восход солнца, что описано в отрывках «Фунай фудоки». Веером, через посредство ветра, как сказано в «Тайхэйки», вызывали и луну [Канаи, с.16].
Тексты норито |
63 |
В принципе классификация ветров была, по-видимому, разработана в ранней культуре достаточно подробно. Например, Минамото-но Санэёри в своем трактате об искусстве поэзии (первая треть XII в.) пишет: «...названий ветров, как видно, много... Есть ветер, называемый коти, это ветер с востока. Есть именуемый аю, тоже восточный. Ветер анаси — чаще всего се- веро-западный. Синадо — как раз тот, что упоминается в церемонии великого изгнания скверны, совершаемой жрецом Накатоми. Есть ветер, именуемый хиката, это ветер юго-восточный. Ветер сердечных связей, о нем поется в песнях саибара. Его воспевают, когда хотят встретиться с девушкой. Есть ветер, называемый сыново фубуки, о нем тоже поют в песнях саибара. Есть ветер, дующий сверху вниз, с пика горы к подножию. Есть ветер когараси, в начале зимы он сдувает листья с деревьев. Помимо названных существует еще множество имен ветров, но о них не поют в песнях, поэтому они здесь не приводятся» [Нихон кагаку тайкэй, т.1, с.155].
Особое место занимает ритуал, именуемый как великое изгнание скверны в последний день месяца минадзуки (Минадзуки-но цугомори-но оохараэ), — обряд, по-видимому, имеющий весьма архаические корни, являющий образец экзорцизма и отразившийся во многих текстах, в том числе поэтических, раннего и классического периода.
Эта церемония ко времени составления «Энгисики», вероятно, стала уже имперским ритуалом, т.е. ставила целью очищение и изгнание скверны в рамках всего государства и проводилась регулярно, дважды в год; ранее ритуал очищения, видимо, не был периодическим и происходил в определенных случаях — после смерти императора, в случае каких-нибудь стихийных бедствий и т.п.
Текст норито к этому обряду имеет ярко выраженный юридический аспект, регулирующий различные сферы жизни — от хозяйственной до интимной.
Основное понятие, проходящее через этот ритуал, — скверна разного рода и в разных обличьях. В японской мифологии понятие скверны связано с мифом об осквернении Идзанаки в стране мрака Емицукуни, а ритуал оохараэ — с его последующим очищением. Скверна, таким образом, проистекает от соприкосновения с иным миром, смертью, болезнями, уродством, нарушениями разного рода табу. Обряды очищения и изгнания скверны проводились и при дворе, и в народе, выступая подчас под самыми разнообразными названиями. Приведем отдельные примеры ситуаций, порождающих скверну. В «Нихонсёки» описывается, как во втором году Тайка, при императоре Котоку, некто был послан по государственным делам в провинцию. На
64 Глава вторая
обратном пути, выполнив миссию, этот человек внезапно скончался прямо на дороге, и жители окрестных семей потребовали от его спутников, чтобы они совершили очищение, более того, востребованы были его друзья, которых тоже принудили пройти обряд, а младший брат покойного должен был потом, покидая место смерти брата, уходить, ни разу не оглянувшись. В ряде случаев, если посланец дворца по дороге готовил еду на огне, то жители близлежащих домов обычно настаивали на церемонии очищения, потому что произошло осквернение огня (нечто сходное мы видим в мифе об Идзанами, попавшей в страну мрака, Ёми-но куни, — она не может вернуться в мир живых, потому что уже вкусила еды в стране мрака, — вероятно, действует запрет на принятие пищи и использование огня вне рамок своего социума). Если гонец от двора оставлял по дороге уставшую лошадь в крестьянском доме и заходил за ней на обратном пути, то часто ее под разными предлогами не возвращали, опасаясь скверны (иногда, видимо, и чтобы оставить лошадь себе). Чтобы упорядочить это положение, в годы Тайка был издан императорский указ, регламентирующий обряды очищения и изгнания скверны. Неоднократны упоминания обрядов изгнания скверны в «Манъёсю»: по-видимому, во многих случаях они совершались придворными по собственному почину, нередко для этого призывался служитель из палаты инь-ян (онъёдзи) или жрица камунаги. Так, в «Исэ-моногатари»: «послал он за онъёдзи и камунаги, чтобы они совершили действия очищения — чтоб любовь прошла» (Исэ-моногатари, № 64). В «Записках у изголовья» Сэй-сёнагон описывается, как ведунья нарезает бумагу на полоски и прикрепляет к расщепленному бамбуку.
В «Сёкунихонги» говорится о фигурках для обряда оохараэ наряду с «развязыванием веревки» и «разбрасыванием риса», служащих целям экзорцизма. Фигуркой надо потереть о тело, скверна перейдет на фигурку, которую затем пускают плыть по воде. Развязывание конопляной веревки, как и разбрасывание риса, означает избавление от скверны.
Официальная церемония экзорцизма оохараэ кратко описана в кодексе «Дзингирё». Надо думать, что в ряде черт этот обряд испытал китайское даосское влияние, тем более, что в его сценарий входило и исполнение заклинания при поднесении мечей, принадлежавшее, по всей вероятности, роду иммигрантов.
Праздник усмирения огня {хосидзумэ-но маиури), как указывается в «Энгисики», проводился в четырех углах дворцовой территории, следуя после праздника пиров на дорогах, который, в свою очередь, начинался после великого изгнания скверны. Таким образом, все эти три праздника проводились в последний день шестого и двенадцатого месяца или же день назначался по