Испытать эволюционную эпистемологию постмодернизмом - значит применить к ней постмодернистский метод. В качестве такого метода, в основании которого заложена идея о детерминированности мысли бессознательными структурами, мы возьмем деконструктивистский метод, разработанный Деррида. Деконструкция позволяет выявить незамеченные самим автором противоречия в тексте, исходя из презумпции о принципиальной гетерогенности любого текста.
Таким образом, обратившись к тексту Тулмина, мы должны показать, что имплицитно он согласен: идеи действительно не принадлежат тому, у кого они возникли.
В главе «Поколения судей» Тулмин пишет: «Наиболее существенным пунктом концептуальных изменений оставались (и остаются до сих пор) не мнения индивидов, а коллективно подтвержденная совокупность понятий, которая образует интеллектуальную передачу научных дисциплин» [Тулмин 1998, с. 268]. Ученый как индивидуальность имеет меньшую важность в процессе концептуальных изменений, нежели понятия. Здесь важно отметить эту тонкость - не коллектив, но «коллективно подтвержденная совокупность понятий», т. е. речь идет именно о понятиях, а не о людях как главном участнике и двигателе собственной концептуальной эволюции. Далее в тексте этот тезис еще более усиливается: «Пожалуй, коллективные профессиональные интересы науки оказывают более сильное влияние на индивидуальные профессиональные интересы ученых, чем индивидуальные - на коллективные» [Тулмин 1998, с. 269]. Теперь Тулмин уже прямо утверждает, что «интересы науки», которые, несомненно, «коллективны», но очевидно отличаются от «интересов коллектива», детерминируют «индивидуальные интересы ученых». Следует добавить, что любой коллектив ученых есть совокупность индивидов, а следовательно, он также оказывается в подчиненном положении относительно такого образования как «наука». В качестве последней детали приведем еще одну цитату: «Очень часто вся деятельность ученого сводится к тому, что он разрабатывает концептуальные основания, сложившиеся у него еще в юности» [Тулмин 1998, с. 268].
Таким образом, оказывается, что ученый сформирован превосходящими его образованиями, сам образован ими. А значит, тезис о том, что «мысли принадлежат нам самим» нужно понимать в юридическом смысле (что лишь подтверждается постоянным обращением Тулмина к юриспруденции): de jure мысли принадлежат нам, тогда как de facto это мы принадлежим нашим мыслям и тем образованиям, под влиянием которых они сложились. Экспликация этого факта в свою очередь оказывается вовсе не подрывом оснований, но возвращением к ним: представление об автономии символических образований вовсе не чуждо эволюционной эпистемологии, иллюстрацией чего является статья Карла Поппера «Эпистемология без познающего субъекта». Таким образом, парадоксальность современной ситуации в эпистемологии, заключающаяся в «одновременности кризиса и подъема», может быть развернута в следующий парадоксальный тезис: кризис в эпистемологии, вызванный необходимостью испытания эпистемологии постмодернизмом, благодаря этому испытанию оказывается подъемом и укреплением ее оснований.
Границы дисциплины
Разбор следующей оппозиции - «междисциплинарность/трансдисциплинарность или гомогенный теоретический дискурс» - также позволит нам показать, как это было обещано ранее, преемственность между концепциями Поппера и Тулмина, ибо именно история развития эволюционной эпистемологии здесь будет служить нам примером. Но прежде нам необходимо ввести различение между понятиями «междисциплинарности» и «трансдисципли- нарности». В.С. Стёпин дает следующее определение междисциплинарным наукам: «К междисциплинарным наукам мы относим, например, биохимию, биофизику, т.е. науки, в которых применяются понятийные средства и методы, выработанные в разных дисциплинах и синтезируемые в новой науке для решения ее специфических задач» [Стёпин 2007, с. 97]. Трансдисциплинарность же подразумевает перенос одного определенного метода или языка науки из одной дисциплины в множество других.
«Эволюционной» эпистемологию Поппера назвал Д. Кэмпбелл по той причине, что Поппер смотрел на эпистемологию «как на продукт биологической эволюции, а именно - дарвиновской эволюции путем естественного отбора» [Поппер 2000, с. 57-74]: ученые порождают различные теории, которые проходят критический отбор, и те из них, которые оказываются ошибочными, отметаются, а их место занимают более приспособленные. В таком виде эволюционная эпистемология действительно сходна с теорией эволюции, как ее сформулировал Ч. Дарвин, и перенимает у нее недостатки. Так, у Поппера речь идет о неразложимой эпистеме, которая либо целиком сохраняется, либо целиком отбрасывается, - подобно тому, как Дарвин считал особь основной единицей эволюции. Этот изъян вынудил раскритиковать и переформулировать теорию Поппера его ученика Лакатоса, чья концепция носила название «утонченного фальсификационизма».
Лакатос делал упор на защите и критике попперовской концепции и полемике с Т. Куном, практически отказавшись от параллелей с дарвиновской теорией. Его главным вкладом стала идея о том, что теории, не прошедшие отбор, не отбрасываются полностью, ибо их содержание неоднородно - теория, или, пользуясь терминологией самого Лакатоса, исследовательская программа, состоит из «жесткого ядра» (фундаментальные допущения) и «предохранительного пояса» (выдвинутых на основе фундаментальных допущений гипотез). Именно гипотезы отбрасываются под напором критики, в то время как «ядро» теории сохраняется до последнего, от него отказываются только в результате долгой полемики, упорной и серьезно обоснованной критики.
Вместе с тем и теория эволюции после Дарвина претерпела изменения. Первоначальная дарвиновская теория наследственности содержала как минимум одну неверную гипотезу: изменения постепенно накапливаются, что в итоге приводит к изменению вида. В действительности должно происходить прямо противоположное, ибо в процессе зачатия потомства участвуют две особи, а следовательно, потомок будет получать лишь половину признака. Дарвин не смог разрешить эту проблему. Она была решена уже через несколько лет после выхода «Происхождения видов путем естественного отбора», но ее постановка и решение относились к другой дисциплине, возникшей и развившейся параллельно, вне связи с теорией эволюции. Решение дал Г. Мендель. Монах, исследовавший растительные гибриды, сформулировал законы наследственности, впоследствии названные «законами Менделя» и легшие в основание новой научной дисциплины - генетики. Именно «гибридизаторы-растениеводы сделали реальный шаг в понимании наследственности. Прежде всего, они поняли, что нет смысла говорить о наследственности вообще, в целом, чтобы что-то понять в наследственности, следует рассматривать наследование тех или иных отдельных свойств или признаков» [Никифоров 2008, с. 161]. В результате в первой половине ХХ в. на пересечении двух дисциплин - теории Дарвина и генетики - возникла «синтетическая теория эволюции». Именно из нее Тулмин взял понятие «популяции» (пришедшее на смену понятию «особь» как основной единице эволюции) и представление о «форуме конкуренции» (т. е. об относительной изолированности как важнейшем условии для закрепления изменений).
Таким образом, обратившись к истории, мы видим, что любая дисциплина или теория возникает на пересечении других теорий и дисциплин. Эволюционная эпистемология, так же как и синтетическая теория эволюции, является междисциплинарным образованием в силу своего возникновения из схождения различных научных и философских дисциплин. Кроме того, благодаря обращению к истории мы вправе указать, что Тулмин произвел необходимое понятийное обновление эволюционной эпистемологии, при этом оставшись верным попперовскому пути к сближению эпистемологии и эволюционной теории. Хотя Тулмин и не использует понятие «третьего мира», игравшее «такую важную роль в рассуждениях К. Поппера и Имре Лакатоса» [Тулмин 1999, с. 268], находя его неудовлетворительным, однако и не отказывается от него. Вместо этого он призывает расширить это понятие, включив в его содержание «и практику науки помимо ее высказываний, выводов, терминов и “истин”» [Тулмин 1999, с. 270].
Потому, с одной стороны, мы с полным правом постулируем существование общности, без которой никакой диалог просто невозможен, традиции или дискурса, внутри которого и имеет место полемика между Поппером, Лакатосом и Тулминым, а с другой стороны, благодаря реконструированному нами параллельному развитию эпистемологии и эволюционной теории, становится виден явный прогресс эволюционной эпистемологии от Поппера к Тулмину.
Тулмин также настаивает на необходимости использовать для анализа развития научных дисциплин методы, разработанные в рамках юриспруденции и политики. Подобное движение по выведению метода за границы одной области или дисциплины и есть то, что фиксируется термином «трансдисциплинарность». Впрочем, в отличие от «междисциплинарности», относящейся к истоку дисциплины, «трансдисциплинарность» эпистемологии может быть показана и вне конкретных примеров, ибо сам предмет ее - знание и познание - имеет место в любой дисциплине, коль скоро любая дисциплина имеет дело с опытом, пусть и специфичным в каждом отдельном случае. И как В.С. Стёпин не находит противоречия между междисциплинарностью и трансдисциплинарно- стью синергетики и ее статусом как особой дисциплины, так же не возникает подобного противоречия и в случае эпистемологии. Более того, «гомогенность дискурса» заложена уже в самом определении трансдисциплинарности «как характеристике одного из языков науки» [Стёпин 2007, с. 97], ибо речь в нем идет именно о характеристике одного отдельно взятого дискурса или языка дисциплины.
Исходя из всего сказанного выше, мы можем раскрыть оппозицию «трансдисциплинарность и междисциплинарность vs. гомогенный дискурс» следующим образом. Любая теория (дисциплина) является гомогенным дискурсом, поскольку для ее существования требуется установить взаимопонимание, открывающее саму возможность согласия или полемики. В то же время теория (дисциплина) всегда возникает и развивается в междисциплинарном пространстве и может быть при необходимости выведена за рамки определенной области. Полученный парадокс выглядит так: эпистемология, как и любая дисциплина, - это постоянно гомогенизирующийся трансдисциплинарный дискурс возникший и развивающийся в междисциплинарном пространстве.
«Мир 3» и мозг
«Познание (знание) - это функция антропологического субстрата (мозга, телесности, действия, сознания), т. е. по сути к ним и сводится, или же это нечто принципиально отличное от своего субстрата?» - такова третья рассматриваемая нами оппозиция. Если раскрывая первую оппозицию, мы пришли к определению современной ситуации в эпистемологии, а разбор второй потребовал реконструировать историю, то при анализе третьей - «познание есть функция антропологического субстрата vs. познание есть нечто отличное от своего субстрата» - нам необходимо обратиться к данным современной науки и философии.
В заключительной главе книги «Что такое философия?» Делёз говорит о мозге как о «стыке (но не единстве)» трех планов - философии, науки и искусства. Потому мы видим необходимость связать имеющиеся разработки в эпистемологии с современными исследованиями в области нейрофизиологии. Тулмин также ставил себе задачей рассмотрение этой связи во второй части задуманного им труда, который так и не был написан. Понятие «мира 3» включает в себя высказывания и практику, но каким образом все это связанно с человеческим мозгом?
Для Поппера «мир 3» был следствием эволюции человека, а потому также подчинялся эволюционным процессам. Тулмин ставит вопрос иначе: «Благодаря каким физиологическим процессам, в какой последовательности концептуальные навыки и способности - методы и инструменты понимания - приобретаются, используются, а иногда теряются на протяжении индивидуальной жизни потребителей понятий?» [Тулмин 1998, с. 27]. И у Поппера, и у Тулмина присутствует общее представление о двух этапах: 1) эволюция человека и мозга вплоть до момента возникновения речевой деятельности и 2) последующая эволюция понятий, надстраивающаяся и продолжающая эту эволюцию, но уже в совершенно другой форме - форме культурной эволюции. Тем самым утверждается вторичность «мира 3» по отношению к эволюции, имевшей место в первом, физическом мире. В связи с этим и возникает рассматриваемая нами оппозиция: либо знание есть то, что имеет место в «мире 3», либо оно возникает в мозге до возникновения «мира 3».
Данные современной нейрофизиологии позволяют по-новому взглянуть на этот вопрос. Американский нейроантрополог, представитель эволюционной теории в ее современном виде Т Дикон, в книге “The Symbolic Species” говорит о «ко-эволюции языка и мозга» (именно так звучит подзаголовок книги): «Главные структурные и функциональные новшества, которые делают человеческий мозг способным к беспрецедентным умственным свершениям, эволюционировали в ответ на нечто настолько абстрактное и виртуальное, как сила слов. Или, если облечь это чудо в простые термины, я предполагаю, что идея изменила мозг» [Deacon 1997, p. 322]. Следовательно, представление о последовательной эволюции мозга, а уже затем, на этой основе - «символического» или «мира 3», оказывается ошибочным. На смену приходит идея о параллельной эволюции языка и мозга - ко-эволюции [Шульга 1997, с. 59-72].
В свою очередь, данная эволюционная идея предполагает еще одно важное свойство мозга - пластичность. Подобно Попперу и Тулмину, для которых мозг был лишь неким статичным базисом, ставшим таковым в процессе длительной эволюции, которая продолжилась с возникновением языковой культуры в пространстве «мира 3», «до открытия нейропластичности ученые считали, что мозг может изменить свою структуру только в процессе эволюции видов, которая в большинстве случаев длится многие тысячелетия. (...) Однако пластичность предполагает другой способ, не имеющий отношения к генетической мутации и изменению, - появления новых биологических структур у человека. Когда мать или отец читают, происходит изменение микроскопических структур их мозга. Они, в свою очередь, могут научить читать своих детей, и это уже изменит биологические структуры их мозга» [Дойдж 2010, с. 149]. Изменения языка и практики с необходимостью приводят к изменениям мозговых структур. Этот вывод позволяет нам еще более расширить содержание «мира 3». «Мир 3» - это высказывания, выводы, термины, истины, практика и структуры мозга ученых.