Поэтому такая работа -- нацеленная на выживание -- не может придать осмысленность жизни, как бы человек не пытался убедить себя в этом. Если мы обратимся к истории философии, то подобное отношение к сущности «работы» не является исключительным, а наоборот, отражает рефлексию мыслителей XIX--ХХ вв. на коренные изменения в функционировании общества. В частности, можно обратиться к рассмотрению экономической деятельности К. Марксом и понятию «отчуждения», где «осуществление труда, это его претворение в действительность, выступает как выключение рабочего из действительности, опредмечивание выступает как утрата предмета и закабаление предметом, освоение предмета -- как отчуждение, как самоотчуждение» [9. C. 324]. В итоге «деятельность выступает как страдание, сила -- как немощь, оплодотворение -- как оскопление, собственная физическая и духовная энергия рабочего, его личная жизнь (ибо что такое жизнь, если она не деятельность?) -- как повернутая против него самого, от него не зависящая, ему не принадлежащая деятельность» [9. C. 329].
Шлик считает, что «суть и конечная ценность жизни может заключаться только в таких состояниях, которые существуют ради нее самой, которые несут в себе ее исполнение» [8. S. 334]. Жизнь означает движение и действие, ценное само по себе. Обрести смысл жизни можно только в деятельности, содержащей в самой себе и цель и ценность, а не направленной на цели и ценности вне ее [8. S. 334].
Для обозначения такой деятельности Шлик использует слово «игра» (Spiel), акцентируя тем самым внимание на том, что цель свойственна самому процессу игры, а не находится вне ее). Игра ценна сама по себе, а понимаемая как игра жизнь приобретает экзистенциальный характер: играя, человек проявляет свою сущность. В часы игры жизнь открывает себя человеку, освобождаясь от давления цели. Для захваченного игрой человека бытие открывает свой смысл.
Современный человек, в погоне за смыслом жизни и в попытке не потерять почву под ногами, упорно пытается найти смысл в работе, и недооценивает игру. Игра для него -- это детская забава, которая должна остаться в воспоминаниях о юности. Шлик, напротив, отмечает, что «игра также может быть созидательной» и приносить счастье подобно работе [8. S. 336]. Понять это, однако, является одной из наиболее сложных задач для человека. Не менее сложным является понимание того, что игра -- это не только атрибут детства и юности, но она свойственна и периоду зрелости. Речь здесь идет о «творческой игре». Пример, находящийся на поверхности, -- это деятельность художника, для которого основной ценностью является не результат его деятельности, а сам процесс и чувства, которые возникают в это время. Другой пример -- это работа исследователя, ученого. Шлик убежден в том, что «познание -- это чистая игра ума, а борьба за научную истину является для него самоцелью, ему приятно измерять свои силы в загадках, которые задает ему реальность, совершенно не заботясь о пользе, которая может как-то вытекать из нее» [8. S. 337]. Конечно, в деятельности исследователя или художника есть место и рутинной работе (подготовка инструментов, материалов и т.д.), и достижению результата (картина, новый физический закон), имеющим практическую ценность. Для того чтобы это понять, достаточно перестать рассматривать эту деятельность как самодостаточный процесс. Но если рассматривать деятельность как игру, в которой каждый момент переживается и ощущается в полноте его бытия, то даже починка обуви или пахота поля станет осмысленной. Шлик пишет: «Мысль о человеке, освобожденном от всех мучительных целей, от всех надвигающихся забот, безмятежно преданном мгновению, по крайней мере, не является противоречащей, не немыслимой мыслью» [8. S. 339]. Делая такой вывод, он понимал, что будет подвергнут критике: если человек должен жить моментом настоящего, то чем он отличается от растений и животных, живущих переживаемым моментом «здесь и сейчас»? Но для него человек уникален в своем «чувствовании» времени. Только человек может не только охватить в разуме прошлое, настоящее и будущее, но и осознать течение времени, тем самым понимая ценность конкретного момента. Осознание значимости этого момента делает человека по-настоящему свободным, что отличает его от других живых существ.
Шлик отмечает, что, к сожалению, «большая часть нашего бытия, наполненная целеустремленным, чуждым трудом, не имеет для себя никакой ценности, но получает ее только через отношение к праздничным часам игры, для которых труд создает только средства и предпосылки» [8. S. 340]. Жесткое исполнение обязанностей в служении цели в итоге ограничивает свободу человека, не давая ему развиваться. В ситуации детерминированности целями у него возникает неосознаваемое желание заполнить время деятельностью, подчиненной полезным и прагматичным целям. Чтобы оправдать эту жертву, некоторые пытаются изыскать хотя бы несколько минут или часов осознанной и содержательной жизни: «Мы всегда находим человека, готового отдать бессмысленный остаток жизни за наполненный ценностями час» [8. S. 341]. Отметим, что игра, по Шлику, сопровождается не чувственным удовольствием, а духовной радостью. Попытки наполнить свою жизнь, предаваясь чувственным удовольствиям (Vergnьgen), Шлик расценивает как суррогат. Жизнь следует наполнять радостью (Freude), которая является созидающей и придает ценность жизни. Удовольствие лишь вскользь задевает душу, затуманивает ее, а радость наполняет душу смыслом.
В своей работе Шлик также высказывает парадоксальную мысль о том, что смысл жизни символизирует молодость. Это несет в себе необходимость изменения традиционной этики. Вопреки устоявшимся воззрениям на жизнь как процесс развития, в ходе которого постепенно разворачивается смысл и мы все ближе подходим к разгадке смысла жизни, Шлик воспевает моло-дость. Если традиционно молодость понимают как период незрелости, роста ума и тела, время обучения, подготовки к работе, т.е. лишь как средство для достижения в будущем определенных целей и как время для обучения, которое не несет в себе никакого иного смысла, то Шлик предлагает переосмыслить молодость как нечто ценное само по себе. В этом отношении он следует Ж.-Ж. Руссо и М. Монтеню, педагогика которых запрещала воспитывать детей как взрослых, лишая их тем самым юности и счастья.
Сегодня этот подход в воспитании забыт и молодежь воспитывают на идее ценности будущего времени, а не настоящего. При этом ценность жизни из «незаконченной молодости» переносится в «зрелую старость», поиск смысла жизни отодвигается в будущее в надежде найти его если не в радости «здесь и сейчас», то по крайней мере в спокойствии и отрешенности старческого возраста.
Согласно Шлику смысл жизни нужно искать в настоящем, а не в будущем. Здесь следует обратить внимание на то, что понятия «молодость» и «юность» у Шлика -- это не понятия физиологии, а скорее метафоры. Так, юность может остаться в прошлом, но это не означает, что при этом навсегда теряется возможность ощущения наполненности жизнью. Быть «молодым» можно в любое время, если понимать под юностью время игры, время деятельности и творчества. Везде, где деятельность перестала быть работой и стала игрой, есть место для «молодости» и юношеского энтузиазма. Человек, испытывающий сильные и чистые чувства в своей деятельности -- юноша, ребенок. Молодость -- это не определенный отрезок жизни, а состояние, не имеющее ничего общего с годами. «Смысл жизни -- молодость» («Der Sinn des Lebens ist die Jugend»), --провозглашает Шлик, проявляя свое знакомство с философией Ницше.
Этика молодости
Традиционная система воспитания и обосновывающая ее этика, по Шлику, поддерживают старость, поэтому он предлагает свою «философию молодости». Если традиционно все человеческие ценности группировались вокруг трех категорий «прекрасное», «хорошее» и «истинное», которым соответствовали три способности -- «чувство», «воля» и «мышление», то Шлик предлагает связать эти ценности как входящие в ценностное понятие молодости через «игру» как высшую способность. В этом случае в чистой преданности чувству коренится прекрасное и искусство; чистое мышление ради самого себя предстает как источник познания и науки, а воля становится игрой, создающей добро.
То, что жизнь обогащается молодостью, наполняясь красотой, принимается всеми. Но когда речь идет не о сфере эстетического, а об этическом, то связь нравственности с молодостью и игрой не очевидна и предстает скорее как проблема. Данный вопрос Шлик считает принципиально важным, т.к. в этическом для него проявляется истинная суть жизни. Развивая свои идеи, Шлик порывает с традицией, согласно которой считается, во-первых, что мораль начинается с ответственности, поэтому она не может быть связана с молодостью. Кроме того, ответственность подразумевает серьезность и тем самым она противопоставлена игре. Во-вторых, понятие долга (Pflicht), которое часто ставится в центр этики, предполагает понятие цели. Подчиняясь нормам, мы находимся под властью целей. В силу этого силлогизма получается, что смысл жизни состоит единственно в исполнении долга. Шлик отмечает, что соответствующее данным представлениям понятие нравственного искажено, поскольку скованно представлениями о почтенном возрасте как условии нравственного бытия, запретами и превращено в серьезное дело. А ведь настоящая истинная добродетель безмятежна, далека от давления норм и свободно разворачивается по собственной воле. По Шлику, этическое совершенство -- это юношеское совершенство. Подчиненность целям -- это, напротив, источник всех моральных зол, истинное грехопадение. Он пишет: «Но кто обладает способностью к вечной молодости, кого годы не могут состарить, тот остается способным и к безмятежной, высшей добродетели, к дарящей добродетели, которая смеется над добром и раздает свои дары, а не продает их за сознание исполненного долга» [8. S. 351]. Высшая ступень нравственной жизни сопряжена с силой и глубиной чувства, а юность -- это время самых глубоких чувств, время наиболее ярких впечатлений.
Данные философские рассуждения требуют перестройки культуры, которая должна быть нацелена на «омоложение человека» в философском смысле. Это подразумевает, прежде всего, что поступки и действия должны быть освобождены от господства целей, а деятельность должна строиться на принципах игры. Большую роль Шлик отводит здесь воспитанию, которое должно способствовать сохранению «юности», «детского» в человеке.
Заключение
Заключая, можно отметить, что предлагаемая Шликом «этика молодости» симптоматична для 20--30-х гг. ХХ века с их ориентацией на «нового» человека, универсальными свойствами которого были здоровье, бодрость, сила духа и общественный активизм. Это время оказалось тревожным для человека: не только из-за войн, которые дискредитировали ценности старого мира, но и из-за разрушения самой социальной реальности и ее законов. Кинематограф за короткий период времени изменил образы пространства и времени, открытие теории относительности А. Эйнштейна привело к переосмыслению действительности (ведь теперь время можно остановить и даже повернуть вспять) и т.д. Культура оказалась пропитана темой «времени» и «современности», закономерным логическим шагом чего стала опора на молодость, понимаемую как «будущее в настоящем», как то, разворачивание чего созвучно ходу общественной жизни. Ориентация на молодость, юношество была наполнена надеждой и ожиданиями «новой жизни» в настоящем, в стремлении преодолеть чувство тревоги и придать ценность тревожной современности. Таким образом, этику Шлика можно считать продуктом и отражением его бурного, революционного времени.
Список литературы
[1] Карнап Р., Ган Г., Нейрат О. Научное миропонимание -- Венский кружок // Логос. 2005. № 2 (47). С. 13--26.
[2] Шлик М. Философия и естествознание // Эпистемология и философия науки. 2004. Т. 1. № 1. С. 213--226.
[3] Крафт В. Венский кружок. Возникновение неопозитивизма. М.: Идея-Пресс, 2003. 224 с.
[4] Шлик М. Поворот философии // Аналитическая философия. Избранные тексты. М., изд-во Московского университета, 1993. С. 28--33.
[5] Шлик М. Позитивизм и реализм // Журнал «Erkenntnis» («Познание»). Избранное. М.: Ид «Территория Будущего», Идея-Пресс, 2006. С. 283--309.
[6] ШликМ. Вопросы этики // Логос. 2008. № 1 (64). С. 188--206.
[7] SchlickM. Fragen der Ethik. Frankfurt am Main, Suhrkamp Verlag, 1984
[8] Schlick M. Von Sinn des Lebens // Symposion. Philosophische Zeitschrift fьr Forschung und Aussprache. Jg.1. 1927. S. 331--354.
[9] Маркс К. Экономическо-философские рукописи 1844 г. // Экономическо-философ- ские рукописи 1844 года и другие ранние философские работы. М.: Академический проект, 2010. С. 303--358.
References
[1] Camap R, Hahn H, Neurath O. Nauchnoe miroponimanie -- Venskij kruzhok [The Scientific Conception of the World: The Vienna Circle]. Logos. 2005; 2(47):13--26. (In Russian).
[2] Schlick M. Filosofiya i estestvoznanie [Philosophy and natural science]. Epistemology & Philosophy of Science. 2004; 1(1):213--226. (In Russian).
[3] Kraft V. Venskiy kruzhok: vozniknovenie neopozitivizma [Vienna circle: the emergence of neopositivism]. Moscow. Ideya-Press; 2003. 217 p. (In Russian).
[4] Schlick M. Povorot filosofii [The Turning Point in Philosophy]. In: Analiticheskaya filosofiya. Izbranny'e teksty'. Moscow. Izd-vo Moskovskogo universiteta; 1993. P. 28--33. (In Russian).
[5] Schlick M. Pozitivizm i realizm [Positivism and realism]. In: Zhurnal «Erkenntnis» («Poznanie»). Izbrannoe. Moscow. Id «Territoriya Budushhego», Ideya-Press; 2006. P. 283--309. (In Russian).
[6] Schlick M. Voprosy' e'tiki [Problems of Ethics]. Logos. 2008; 1 (64): 188--206.
[7] Schlick M. Fragen der Ethik. Frankfurt am Main, Suhrkamp Verlag; 1984. 208 S.
[8] Schlick M. Von Sinn des Lebens. Symposion. Philosophische Zeitschrift fьr Forschung und Aussprache. Jg.1. 1927. S. 331--354.
[9] Marx K. E'konomichesko-filosofskie rukopisi 1844 g. [Economic and Philosophic Manuscripts of 1844]. E'konomichesko-filosofskie rukopisi 1844 goda i drugie rannie filosofskie raboty'. Moscow. Akademicheskij proekt; 2010. p.303--358. (In Russian).