Статья по теме:
Две плащаницы XVII в. из Успенского собора тихвинского монастыря
И.А. Шалина, Государственный Русский музей, Санкт-Петербург, Россия
Статья посвящена двум шитым плащаницам Успенского собора Тихвинского монастыря XVII в. Первая из них была вложена в 1601 г. думным дворянином Х.-И. И. Безобразовым, постельничим Бориса Годунова. Она была в 1612 г. похищена из монастыря и позднее оказалась в Быстрицком монастыре в Валахии. Обнаруженный в Национальном музее искусств Бухареста памятник относится к группе больших воздухов второй половины XVI - XVII в., иконография которых была сформирована в мастерской Ефросинии Старицкой, но отличается уникальными иконографическими особенностями. Судьба второй плащаницы, вложенной в 1691 г. московским князем М. Я. Черкасским, неизвестна, но благодаря фотографии 1911 г. удается определить ее художественные особенности. По архивным материалам рассматриваются другие княжеские вклады в Тихвинский монастырь.
Ключевые слова: Успенский Тихвинский монастырь, древнерусское искусство XVII в., древнерусское лицевое шитье, плащаница, иконография, страстная тема, вкладчики.
Смута начала XVII в., М. Я. Черкасский, Х.-И. И. Безобразов, Прозоровские Шитое убранство соборов Большого Тихвинского монастыря, кроме отдельных упоминаний и публикаций, еще ни разу не привлекало внимания исследователей. Между тем, судя по переписным книгам, оно было весьма значительным: писцы неизменно перечисляют в Успенском соборе многочисленные литургические комплекты и алтарные покровы, лицевые и орнаментальные пелены, висевшие под иконами, убрусы и плащаницы, палицы, митры, сулоки и святительские одежды. Большая часть их была вложена на протяжении XVI- XIX вв. представителями царского рода и духовенства, боярами, именитыми паломниками, купцами, имевшими глубокую веру в силу хранившейся здесь чудотворной иконы Богоматери Тихвинской. После закрытия монастыря осенью 1924 г. в Тихвине началась активная кампания по изъятию церковных ценностей, которая нанесла тяжелый удар по художественному и историческому наследию как самой древней обители, так и других городских и пригородных церквей и монастырей. Пожалуй, наибольшему разорению наряду с драгоценной утварью подверглось именно шитое убранство, в значительной части уничтоженное, разрозненное, переданное в Музейный фонд и Антиквариат, в результате чего лишь малая толика памятников оказалась в отечественных и зарубежных собраниях, утратив сведения о своем происхождении. Вычленению уцелевшего в перипетиях истории тихвинского лицевого и орнаментального шитья посвящено несколько наших исследований [Шалина, в печати; Шалина, Клюканова, в печати]. В этой статье речь пойдет о двух значительных литургических эпитафиях начала и конца XVII в., связанных с пожалованиями крупных государственных деятелей.
С начала XVII в. в Успенском соборе должна была находиться большая плащаница, вложенная туда в 1601 г. думным дворянином Харитоном-Истомой Иосифовичем Безобразовым, постельничим Бориса Годунова. Впервые о ней стало известно из переводной статьи археолога, профессора Букурештского университета и директора Музея древностей А. И. Одобеско (1834-1896), по распоряжению Румынского правительства в 1860 г. обследовавшего ризницы валашских монастырей, в том числе Быстрицкого (1497), где им и был обнаружен этот памятник1 (Ил. 1). В ходе национализации церковного имущества его вместе с другими ценностями вскоре передали в Букурештский музей древностей (в Бухаресте), где он и хранится в настоящее время. О времени и обстоятельствах вклада в Успенский собор Тихвина свидетельствует шитая надпись, идущая поперек средника в три строки с правой стороны, у ног Спасителя: «Б(0)Ж1ЕЮ М(И)Л(0С)Т1Ю. ПРИ Д(Е)РЖЙВ^ Г(0СУ)Д(Й)РИ Ц(Й)РИ Iвеликого КН(И)ЗИ БОРИСА ФЕШ(Д0)Р0ВИЧЙ ВС(И)И РУСИ СйМО(Де)рЖЬЦй И ПРИ е(ГО) БЛ(Й)Г0В^РНЙИ Ц(Й)РИЦЕ И ВЄЛИКО(Й) КН(И)ГИНИ МАРЬЕ ГРИГОРЕВНе. / И ПРИ и(х) бл(й)городны(х) ЧЙДЕ(Х) Ц(Й)РЕВИЧЕ ФЕШ(ДО)Р БОРИСОВИЧЕ И Ц(Й)РЕВНЕ КСЕНШ БОРИСОВНЕ. ДЙЛЪ СШ
возду(х) в до(м) преч(ис)тые б(огороди)ци тифинскйго монастыри г(осу)д(й)ри
Ц(й)РИ / И ВЕЛИКО(Го) КН(И)ЗИ БОРИСА ФЕШ(Д0)Р0ВИЧЙ ВСЕЙ РУСИ ПОСТЕЛНИЧИЕ НАМЕСТНИК ТРЕТИ М0СК0(В)СШЕ ХЙРИТО(Н) Й ПР0(З)ВИЩЕ ЇСТ0МЙ ШСИФОВИЧЬ БЕЗОБРЙЗО(В). ПО СВОЕ(Й) Д(у)шЕ И ПО СВОЕ(й) ЖЕН^ ЕКАТЕРИНЕ ПЕТРОВНЕ: Л^ТЙ ЗРФ» (Ил. 2). Неизвестно, что связывало думного дворянина с Тихвинским монастырем, возможно, здесь бездетные супруги молились о чадородии, тем более что, исполняя разные должности при дворе, Харитон Безобразов часто бывал в Новгороде: пользуясь доверием Ивана Грозного, он оставался там при царевиче Иване Ивановиче, в 1586 г. сопровождал Феодора Иоанновича в Новгородском походе. Однако после получения чина постельничего (1589) и назначения наместником трети Москвы (1590) сведений о новгородских поездках не имеется. Судя по крупным владениям вотчинами в Кашинском, Боровском и Московском уездах и целому ряду поместий, царский слуга был весьма состоятельным человеком [Павлов, с. 199], при этом вплоть до смерти Харитон Безбородов так и оставался бездетным, а после 1604 г., уйдя со службы, принял постриг с именем Христофор. В 1613 г. он оставался еще в живых (обычно годом смерти считается 1604-й), поскольку упоминается в Дозорной книге Боровского уезда («да за Истомою Осиповым сыном Безобразова, что ныне старец Христофор, старинная вочина сельцо... и пашни»).
Примечательно, что октябрем 1601 г. датируется и Вкладная «память игумена Тихвинского монастыря Иосифа с братьею о вкладе постельничего и наместника Харитона-Истомы Осиповича Безобразова», почти дословно повторяющая текст на самой плащанице: «По милости божии и Пречистые Богородицы честнаго и славнаго ее Успения и чюдотворного образа Одигитрия Тифина монастыря, государя царя и великого князя Бориса Федоровича всеа Русии постелничей и намесник трети московские Харитон прозвище Истома Осипович Безобразов дал к Пречистой Богородице в Тифинъский монастырь вкладу воздух на отласе на червчетом, шит золотом и серебром, положения Спасова во гроб, а около на отласе на богьровом // шиты золотом и серебром и шолки святые поесьные, за дватцать пять рублев да денег дватцать пять рублев при игумене Иосифе, при келаре Боголепе, при казначее Якове и при соборных старцах, при Вельямине... и при всей братьи Тифина монастыря. И за тот вклад мне, игумену Иосифу, з братьею, по мне хто иные игумены и братья будут, за Харитоново здравие и за его семью Екатерину Бога молити, а родители Харитоновы по памяти в сенаник написали и поминаем. А как Бог пошлет по душу Харитонову и Екатеринину, и Харитона и Екатерину написати в летию в вечное поминание ...».
До сих пор оставалось неясным, когда и при каких обстоятельствах плащаница, поступившая в монастырь в 1601 г., еще в древности оказалась в Быстрицком монастыре в Валахии. Сейчас можно уверенно говорить, что в Тихвине шитье хранилось совсем недолго, поскольку оно не упоминается уже в первой дошедшей до нас описи (1612), зафиксировавшей материальный урон имуществу обители при вступлении в должность нового игумена [Абеленцева, с. 11]. О серьезном разорении монастыря, нанесенном набегом в июле этого года «польскими, литовскими и русскими воровскими людьми», свидетельствуют документы Новгородского оккупационного архива, хранящиеся в Стокгольме5: «и у чюдотворного образа Пречистые Богородицы и у иных у многих образов оклад ободрали, и монастыри разорили, и посад Тихвинской выжгли. И тихвинского игумена Иосифа, и старцов, и слуг, и иных многих людей неповинных с монастыри предали, а иных в полон поимали». Плачевное состояние монастыря после набега «воровских» людей подтверждают опросные речи келаря, казначея и старцев, размещенные в конце упомянутой описи: «После приходу литовских людей у Пречистые Богородицы в казне денег, и золотых, и жемчугу, и кузни, и ризные казны, и саженья, и тафтяного и камчатого, и всякого платья после разоренья литовских людей ничего не осталося (выделено здесь и далее мною. - И. Ш. )». Таким образом, монахи свидетельствовали о пропаже в июле 1612 г. наряду с казной и драгоценными металлами (оклады, кузнь, утварь), всех церковных тканей, к числу которых, в первую очередь, должна была относиться плащаница, вышитая по дорогой камке золотыми и серебряными нитями. Очевидно, что она была вывезена польско-литовскими «ворами», почему и оказалась в Валахии, до начала XVII в. находившейся под властью польского короля Сигизмунда III.
Аналогичная история известна с шитым воздухом 1597 г., похищенным интервентами пана Лисовского совместно с переславцами (и, видимо, выходцами из Молдавии и украинскими казаками) из Успенского собора Ростова при его разорении зимой 1608 г. Впоследствии он оказался в соборе монастыря Драгомирна (Сучавская и Рэдэуцкая архиепископия) в митрополии Молдавии и Буковины Румынской [Силкин, 2017]. Сходная судьба постигла и плащаницу 1545 г. из Успенского собора Смоленска, вышитую по заказу епископа Гурия (1546) монахинями Новодевичьего монастыря. Она была украдена в 1611 г. воинами Сигизмунда III, преподнесшего ее на следующий год в дар монастырю Св. Троицы в Вильнюсе, где памятник находился до 1822 г., когда его выкупил польский магнат и коллекционер Адам Чарторыйский для своей коллекции. При возвращении шитья в Москву (1865), по распоряжению московского митрополита Филарета (Дроздова), оно было оставлено на сохранении в Новодевичьем монастыре (ГИМ. Инв. № З-РБ). Из Архангельского собора Московского Кремля во время польско-литовской интервенции был похищен и воздух княгини Елены Верейской (1466). В числе других драгоценностей, награбленных в России Мариной Мнишек, его конфисковал воевода И. А. Голицын во время освобождения им Астраханского кремля, захваченного польской королевной вместе с атаманом Иваном Заруцким в 1614 г. [Штылъко, с. 16-17]. Впоследствии шитье хранилось в городском Успенском соборе (ныне: Астраханский музей- заповедник. Инв. № 882) [Нарциссов].
Плащаница Х. Безобразова сохранила все свои древние части, но в силу ветхости основы была дублирована в музее на новую красную ткань. Средник, как и гласит вкладная жалованная запись, на «отласе на червчетом» шит золотыми, серебряными и шелковыми нитями, вокруг на кайме темно-голубого шелка размещено 28 медальонов с поясными изображениями святых. До того как появилась возможность изучения памятника по качественной фотографии, нам казалось, что с первоначальных коричневых полей, описанных в этом документе («на отласе на богьровом шиты золотом и серебром и шолки святые поесьные»), изображения были перешиты на другую ткань во время поновления позднего времени. Это было тем более убедительным, что литография в статье А.И. Одобеско (Ил. 3) свидетельствовала о нарушении традиционного расположения палеосных изображений: все лики развернуты в сторону средника. Однако это оказалось не так: судя по характеру вышивки, она сохранилась в авторском исполнении, и странную ошибку составителя вкладной памяти (или скорее переписчика этого документа) объяснить непросто.
Дорогое приношение Харитона Безобразова, оцененное в том же документе в «дватцать пять рублев», сопровождалось еще и крупным денежным вкладом: «да денег дватцать пять рублев», за что ктитор просил включить их с женой имена в поминальный синодик, а после смерти «написати в летию в вечное поминание». Молебщиками супругов выступают и небесные патроны вкладчиков - преподобный Харитон Исповедник и великомученица Екатерина, размещенные в пандан друг другу среди большого сонма (28) святых и строго по сторонам вкладной надписи. Уникальная, неизвестная по другим памятникам, система размещения изображений в медальонах заслуживает особого внимания. Она отличается не только нетрадиционным разворотом святых к главному событию (вместо принятой на каймах замкнутой деисусной или фронтальной схемы), но и группировкой ликов святости, распределением их по сторонам от средника. Всю левую сторону занимают полуфигуры вселенских святителей Василия Кесарийского, Григория Богослова, Иоанна Златоуста и русских митрополитов: Петра, Алексея и Ионы, которые ниже (если развернуть плащаницу вертикально) продолжают обращенные друг к другу на противоположных полях епископские пары Николая Мирликийского и Леонтия Ростовского, Иоанна и Никиты Новгородских. Затем следуют парные же изображения апостолов Петра и Павла, Андрея и Иакова, Варфоломея и Фомы, Филиппа и Симона, разделенные средником. Следующую двоицу представляют известные столпы московского и северного монашества Сергий Радонежский и Кирилл Белозерский, прямо за которыми следуют небесные покровители супругов- вкладчиков вмч. Екатерина и прп. Харитон, изображенные на уровне вкладной надписи, словно непосредственно исходящей от тезоименитых дарителям святых. Нижняя (или правая по отношению к Положению во гроб) кайма начинается образом Варлаама Хутынского, которому в противоположном углу «отвечает» фигура Василия Блаженного. Между ними размещены еще пара мучеников - Параскева Пятница и Дмитрий Солунский, явно связанные с именами членов семьи Безобразовых, и два преподобных - Пафнутий Боровский и Александр Свирский, вновь представляющие собой пару подвижников московской и северной Фиваиды. Тем самым литургический образ воздуха в центре окружен фигурами русских святителей и новгородских чудотворцев, апостолов и большого сонма русских преподобных, основателей самых известных монастырей. Примечательно, что среди представителей русского монашества избраны как основатели общежительства - ростовские преподобные, а также ученик Сергия Пафнутий Боровский, в пределах монастыря которого Харитон Безобразов владел своими землями (и, видимо, был там пострижен), приверженцы строгой аскезы и юродства, так и пользовавшиеся большим почитанием в Тихвине святые владыки Новгорода и его чудотворцы. Кажущаяся на первый взгляд «неправильность» изображения святых на каймах на самом деле представляет собой глубоко продуманную и редкую по своей насыщенности идейную и иконографическую программу.