Центральными народными образами рассказа становятся работник строительной артели Ивана Ивановича Мартын и англичанин Кинга - бывший учитель Сергея Ивановича. Симпатии Горкина-рассказчика выражаются в портретных описаниях соревнующихся героев: уверенная, спокойная богатырская мощь Мартына («большой был силы: свайную бабу, бывало, возьмет за проушину средним пальцем и отшвырнет, а в ней к тридцать пудам») противопоставляется показному тщеславию Кинга, который «выкручивается так», что «прямо в цирке показывать себя мог» [6, с. 361]. Повторяющаяся портретная деталь («ощерил зубы», «щерится», «защерился») получает негативное значение, уподобляя англичанина «рыжему псу» [6, с. 361] или хитрой лисе.
Склонность Кинга к получению наград («у него три медали с разных земель, прыз золотой»), пустая «ученость» («форменно умел плавать, по-ученому» [6, с. 361-362]), стремление к достижению поставленной цели обманным путем проявляются в ходе всего «поединка». Напротив, в Мартыне рассказчик подчеркивает внутреннее достоинство, основательность («. все саженками вымеряет, не торопясь, с прохладцей, чи-сто, отчетливо, будто сажнем накидывает»), умение быть великодушным, прощать, отказаться от личной выгоды («Дает Мартыну двадцать рублей, обещанные, и еще четвертной, за Кингу. Только Мартын не взял, - это не порядок, говорит... И награду не взял» [6, с. 362364]). Горкин строит повествование таким образом, что для его юного воспитанника становится очевидно: победа Мартына над Кингой определяется честностью, нестяжательностью, порядочностью простого русского человека из народа, стремлением соотносить свои мысли и поступки с Божественными нравственными законами.
Вместе с тем жизненные пути героев-соперников выстраиваются по-разному: англичанин, наживший богатство «неправдой», оказывается в почете у состоятельных людей, Мартын умирает в безвестности и бедности, зажав в руке один «царский золотой» [6, с. 364]. Духовное наставление Горкина, преподаваемое мальчику в завершении рассказа, полно глубокого смысла. Михаил Панкратович раскрывает герою-ребенку христианское понимание жизни и смерти человека, состоящее в посмертном воздаянии за праведность или греховность земного бытия. Кинг получает награду на земле, Мартын за свое стремление к духовной чистоте и честности обретет вознаграждение от Господа в вечной жизни.
Второстепенными народными образами рассказа являются солдат Денис, «который приносит (в дом героя - Е.Ш.) живую рыбу на кухню» [6, с. 358], и крестница Горкина Маша. Их игры («Денис. сразу толкает Машу. Она взвизгивает, хватает Дениса за рубаху, и оба падают на плоты»), недомолвки, проявление заботы («Денис приносит из домика-хибарки, у которого стоят, выше крыши, красно-белые весла, новую рогожу и накрывает Машу»), подсмеивание («- Вот тебе шуба бархатная, покуда рогожи не купил. Будешь тогда корова в рогоже, всех мне дороже!») [6, с. 358], выдают взаимную симпатию двух молодых людей. Все это снова остается за гранью детского понимания, воспринимается просто как странные отношения взрослых. Вместе с тем для героя-ребенка открывается красота и естественность любви юноши и девушки из народа, искренность их чувств и поступков.
Сюжетная линия отношений Дениса и Маши продолжена в рассказе «Лампадочка» (1936). Молодой солдат предстает в состоянии, когда он, по меткому выражению окружающих, «совсем без головы стал!» и «душа у него не на месте» [7, с. 175]. Герой-ребенок по-прежнему пребывает в недоумении, почему так мучается Денис. Главный вопрос, который задает себе мальчик, - из-за чего Маша отказывается выйти за парня замуж, выбирая «конторщика», и одновременно не спешит исполнить свое решение. Странные «игры» взрослых удивляют ребенка, но он чувствует, что за этим скрывается глубокая, не проясненная пока драма жизни.
Образ Горкина становится центральным в рассказе «Лампадочка», своеобразие идейно-художественной структуры которого определяют мотивы покаяния и любви к ближнему. Герою- ребенку вновь определена роль слушателя, на первый план выходит монологический рассказ Михаила Панкратовича о раскаявшихся убийцах и молитвенном труде по их духовному спасению. Важное значение в рассказе обретает образ-мотив лампады, вынесенный в заглавие произведения. В «каморке» Горкина никогда не угасают огоньки лампад, маленький герой, навещая старого наставника, видит «''водяную лампаду”, розовенькую, Петру и Павлу», лампаду, зажженную «Михаил-Архангелу», которая «сбочку висит» [7, с. 174]. писатель шмелев художественный рассказ
Лампада - традиционный и важный атрибут домашнего пространства верующего христианина. Она зажигается в воспоминание о Божественном свете (Господь Иисус Христос о себе сказал: «Я свет миру», Ин. 8: 12), который духовно согревает и исцеляет человека. Одновременно это и память о свете, исходящем от святых, пронизанных светом Божественной любви. В православии лампада получает символическое осмысление, является воплощением «гласа» Господа, призывающего грешную душу встать на истинный путь исправления, покаяния, праведности, любви и милосердия. Она становится своеобразной «малой жертвой» человека, приносимой Спасителю в благодарность за его Искупительную Жертву. Огонь лампады напоминает молящемуся, что только свет Господа может действительно «разжечь» его сердце и наполнить стремлением к добру и духовной чистоте.
Сам Горкин объясняет, что лампада в доме необходима, так как ее «святой огонек теплит - и душе весело, и от дурного отнесет, а то и человека пожалеешь» [7, с. 173]. Особенное значение старый наставник придает «синенькой. покаянной ланпадочке», огоньку которой «невесело,. скорбит словно» [7, с. 364]. Эта лампада зажигается в молитвенное поминовение «бутошника» Алексея Зубарева и его супруги Домны Ивановны, которыми настолько овладел грех сребролюбия, что они стали совершать страшные преступления - грабить и убивать. Сами супруги не смогли справиться со страстью к наживе, их остановило только тюремное заточение и пребывание на каторге. При этом покаяние супругов стало полным и искренним: «Плакали на суде, греха страшно стало» [7, с. 182]. Горкина, как истинного христианина, потрясает не тяжесть совершенных Зубаревыми преступлений, а их глубокое раскаяние, способность полностью признать свою вину и искупить ее через страдание: «Их на Конную возили страмить на всем народу, и на грудь им дощечку повесили, и написали: «Душегубы», и к столбу ставили, и в барабаны били. Они вставали на колени и народу кланялись, молили: «Простите, православные, нас, душегубов. согрешили мы незамолимо. помяните убиенных.» [7, с. 183].
Мотив кающегося грешника, связанный с Евангельским сюжетом о разумном разбойнике (Лк. 23: 32-43), определяет основное ценностно-смысловое содержание произведения. В рассказе Горкина, адресованного маленькому воспитаннику, раскрывается духовная красота русского народа, способного, вслед за Господом, простить грешника, принесшего искреннее покаяние: «. да Господь вон разбойника на кресте простил, в рай призвал, за одно слово - покаяние. Им народ денег все клал, на помин души» [7, с. 183]. Михаил Панкратович предстает как лучший представитель русского народа, потрясенный судьбой Зубаревых, он делает все для их утешения: «Сходил я навестить их в отроге. Жалко, тоже человеческая душа» [7, с. 182]. Праведность Горкина осознают и Зубаревы, Домна Ивановна, высказывая просьбу об их молитвенном поминовении, с твердостью произносит: «. ваша молитва доходчива» [7, с. 183]. Михаил Панкратович, полный глубокого христианского смирения, отвечает: «Ну, чья доходчивей, это Господь знает» [7, с. 183]. В образе Горкина писатель воплотил представление о том, что «православная вера, живущая в народе», является «чертой национального характера» [4, с. 244]. Главной задачей автора явилось раскрытие «духовных движений» в герое [1, с. 678].
Другая сторона натуры Горкина раскрывается в рассказе «Страх» (1937), посвященном восприятию героем-ребенком и окружающими его людьми убийства царя Александра II. Событие, запечатленное в произведении, показано из нескольких точек зрения, из разных мировоззренческих перспектив. Восприятие ребенка сосредоточено на тающей «снеговой горе в саду», «”жавороночкам“ к чаю» [7, с. 185], радостном настроении, которое быстро сменяется грустью. Происходящие перемены в поступках взрослых остаются непонятны маленькому герою, «печальный Горкин» [7, с. 185], обычно любящий Великий Пост, вызывает у него чувство недоумения. Тревожные слова кучера Гаврилы о неких «энтих», которые «по чердакам хоронятся» [7, с. 185], пробуждают в ребенке множество вопросов. Мотив недопонимания пронизывает все внутренние монологи мальчика, отражающие своеобразие «детской» логики и повторяющие услышанные «взрослые» разговоры: «Про энтих я что-то знаю. Это, пожалуй, мигилисты, которых мясники бьют. Еще я знаю, что они какую-то химию вытворяют, гоняют зеленый дым. А про мигилистов у нас и на дворе говорят, ругаются» [7, с. 186].
Детское сознание, вбирающее множество мнений окружающих людей, оказывается не способным дать им личную оценку. Слова горничной Нади, Горкина, кучера Антипушки о произошедшем убийстве, о брате Лене, общающимся с «мигилистами», принимаются мальчиком на веру и не подвергаются критическому осмыслению. Вместе с тем герой-ребенок чутко улавливает гнетущую атмосферу страха и тревожности, установившуюся в разговорах и поведении взрослых. Мальчик отмечает перемену в поведении «известного озорника» дворника Гришки, который не дерзает шутить в такой момент, а, напротив, строго одергивает: «Не ори, разве про это можно орать?!» [7, с. 188]. Он внутренне преображается, обретает «строгий» вид, надевает «медную бляху» на картуз и весит на шею «свисток железный, для скандалов, когда надо опасных людей ловить» [7, с. 188]. В совершенно расстроенном состоянии пребывает приказчик Василий Васильевич Косой, позволяющий выпить «смирновки» в Великий Пост, хотя «всегда принимает зарок» [7, с. 189] не употреблять спиртного в это время.
Герою становится понятно, что «мигилисты» совершили страшное преступление - убили «помазанника Божия», уподобленного «угодникам», «святым людям» [7, с. 189]. Этот святотатственный поступок свидетельствует об отказе преступников от веры в Бога, что более всего потрясает окружающих героя-ребенка взрослых. Василий Васильевич и Антипушка говорят о наступлении «страшного времени» [7, с. 191], когда люди, открыто выступающие против установлений Бога, нарушают главные нравственные законы.
Образ Горкина, представленный в рассказе, нетипичен, выбивается из устоявшихся представлений о герое как смиренном мудром праведнике, глубоко верующем простеце. Он, пребывая в состоянии сильнейшего нравственного потрясения, горько восклицает: «Господь попустил такое. злое дело!» [7, с. 188]. По сути, Михаил Панкратович упрекает высшие силы в несправедливости, попустительстве злу, отсутствии стремления защитить того, кто «особенный», «особенно близкий к Богу» [7, с. 188]. Здесь Горкин изображается обычным человеком, чья вера может колебаться под влиянием трудных внешних обстоятельств. В финале рассказа ребенок видит не привычного прощающего и милующего Горкина, а страстного обличителя зла. При этом старый наставник с любовью отзывается об умершем хозяине (отце героя-ребенка), пребывая в твердой уверенности, что тот помилован Господом и находится «в раю», так как «кому же и в раю-то не быть, если не таким... ни одного человека не обидел, все о нем молятся» [7, с. 187]. В отношении же убийц царя речь Горкина полна осуждения и гнева: «Надо людей жалеть, а энти уж и не люди стали, душу продали князю зла. Энти все законы преступили, и для них нет милости - закона» [7, с. 192]. Примечательно, что в речи героя преступники называются не прямо, а опосредованно, обобщающим словом «энти», выделенным в тексте курсивом. Горкин, связывая убийц с нечистой силой, страшится произносить вслух имена людей, сознательно и бесповоротно выбравших путь зла. В восприятии Михаила Панкратовича они обретают инфернальную окраску, превращаясь в страшную демоническую силу.
Герой настаивает на суровости наказания преступников, совершивших страшное кощунство: «На них не закон, а страх надо» [7, с. 192]. Образ-мотив страха в речи Горкина обретает многозначность, осмысляется как физическое и духовно-нравственное наказание, неизбежная мера воздействия на погибшие человеческие души. Вместе с тем Михаил Панкратович остается верующим христианином, говоря о необходимости применения властями всей строгости «земного закона», он отдает право последнего решения Богу: «... а там... Господь рассудит правдой Своей» [7, с. 192]. Шрифтовое и смысловое выделения слова там в речи героя обретает символическое значение, осмысляется пространством посмертного существования человека, где действуют законы единственно верного и справедливого Суда Божия.
Таким образом, И. С. Шмелев в рассказах эмиграционного периода «Небывалый обед», «Мартын и Кинга», «Лампадочка», «Страх» воссоздал неповторимый духовный «портрет» русского народа, увиденный из перспективы героя-ребенка. Избранный повествовательный дискурс, в центре которого находится эмоциональное детское мирочувствование и мировидение, отличающееся предельной искренностью, позволил писателю раскрыть уникальные духовно-нравственные качества русского народа - любовь к ближнему, милосердие, сострадание, умение прощать, придти на помощь в трудной ситуации, честность. Своеобразие натуры простого русского человека в шмелевских рассказах проявляется в широком разнообразии испытываемых и проявляемых чувств - от мягкого, добродушного юмора до страстного гневного обличения. Особое место в рассматриваемых произведениях занимает живая народная речь, насыщенная яркими выражениями и словами, позволяющая передать весь спектр чувств и мыслей героев. Образы дедушки и отца героя-ребенка включены в общий круг народной жизни, воссозданной в рассказах. Главной характеристикой русского народа становится глубокая искренняя вера в Бога, осознание православия ключевой ценностно-смысловой доминантой духовной жизни.
Список источников и литературы
1. Дунаев М.М. Вера в горниле сомнений: Православие и русская литература в XVIII - XX веках. М.: Издательский совет Русской Православной церкви, 2002. 1055 с.
2. Ильин И. А. Творчество И.С. Шмелева // Шмелев И. С. Собрание сочинений в одной книге. М.: ЗАО Фирма «Бертельсманн Медиа Москау АО», 2013. С. 5-56.
3. Любомудров А.М. Иван Сергеевич Шмелев. Биография // Духовный путь Ивана Шмелева: статьи, очерки, воспоминания. М.: Сибирская Благозвонница, 2009. С. 9-20.
4. Любомудров А.М. Богоищущая душа. Духовное и мирское в творческой судьбе И.С. Шмелева // Духовный путь Ивана Шмелева: статьи, очерки, воспоминания. М.: Сибирская Благозвонница, 2009. С. 227-282.
5. Шмелев И.С. Автобиография // Шмелев И. С. Лето Господне. М.: АСТ: Олимп, 1996. С. 500-503.
6. Шмелев И.С. Собрание сочинений в одной книге. М.: ЗАО Фирма «Бертельсманн Медиа Москау АО», 2013. 832 с.
7. Шмелев И.С. Повести и рассказы. М.: Никея, 2015. 416 с.
References
1. Dunaev M.M. Vera v gornile somnenij: Pravoslavie i russkaja literatura v XVIII-XX vekah [Faith in the crucible of doubt: Orthodoxy and Russian literature in the XVIII-XX centuries]. Moscow, Izdatel'skij sovet Russkoj Pravoslavnoj cerkvi, 2002, 1055 p. (In Russian).
2. Il'in I.A. Tvorchestvo I.S. Shmeleva [Creativity of I. S. Shmelev]. Shmelev I. S. Sobranie sochinenij v odnoj knige [Collected works in one book]. Moscow, ZAO Firma «Bertel'smann Media Moskau AO», 2013, pp. 5-56. (In Russian).
3. Lyubomudrov A.M. Ivan Sergeevich Shmelev. Biografiya [Ivan Sergeevich Shmelev. Biografiya]. Duhovnyj put' Ivana Shmeleva: stat'i, ocherki, vospominaniya [The spiritual path of Ivan Shmelev: articles, essays, memoirs]. Moscow, Sibirskaya Blagozvonnica, 2009, p. 9-20. (In Russian).