ДУХОВНЫЙ «ПОРТРЕТ» РУССКОГО НАРОДА ГЛАЗАМИ РЕБЕНКА В РАССКАЗАХ И.С. ШМЕЛЕВА 1934-1937 гг.
Е.Ю. Шестакова
В настоящей статье раскрываются особенности художественного воплощения духовного «портрета» русского народа в рассказах писателя первой половины XX в. И.С. Шмелева «Небывалый обед», «Мартын и Кинга», «Лампадочка» и «Страх», созданных в 1934-1937 гг. В исследуемых текстах автор избирает особый повествовательный дискурс, при котором народные образы предстают с точки зрения автобиографического героя- ребенка. Сюжетной основой произведений выступают детские воспоминания писателя. Мировосприятие героя-ребенка, лежащее в основе художественной структуры рассказов, отличает ограниченное знание об изображаемых событиях и поступках взрослых персонажей. В результате народные образы, воссозданные в текстах, получают юмористическую окраску. Яркость и самобытность речевых характеристик свидетельствует о высоком мастерстве писателя в изображении народных персонажей. Духовно-нравственный «портрет» русского народа, представленный в рассматриваемых произведениях, содержит характеристики честности, открытости, искренности, порядочности, праведности и глубокой веры в Бога.
Ключевые слова: И.С. Шмелев, рассказы, образ ребенка, духовный «портрет», образ русского народа.
Yu. Shestakova
SPIRITUAL “PORTRAIT” OF THE RUSSIAN PEOPLE THROUGH THE EYES OF A CHILD IN THE STORIES OF I.S. SHMELEV 1934-1937
This article reveals the features of the artistic embodiment of the spiritual «portrait» of the Russian people in the stories of the writer of the first half of the XX century I.S. Shmelev “Unprecedented dinner”, “Martin and Kinga”, “Lampadochka” and “Fear”, created in 1934-1937. In the studied texts, the author chooses a special narrative discourse, in which folk images are presented from the point of view of the autobiographical hero - a child. The plot of the works is based on the writer's childhood memories. The worldview of the child hero, which is the basis of the artistic structure of the stories, is characterized by limited knowledge of the depicted events and actions of adult characters. As a result, folk images recreated in texts get a humorous color. The brightness and originality of speech characteristics testifies to the writer's high skill in portraying folk characters. The spiritual and moral «portrait» of the Russian people presented in these works contains characteristics of honesty, openness, sincerity, decency, righteousness and deep faith in God.
Keywords: I.S. Shmelev, stories, image of a child, spiritual “portrait”, image of the Russian people.
Образ русского народа занял центральное место в художественном творчестве писателя русского зарубежья Ивана Сергеевича Шмелева (1873-1950) уже в ранних произведениях. Как пишет А.М. Любомудров, его рассказы и повести 1906-1911-х гг. («Вахмистр», 1906; «Иван Кузьмич», 1907; «Гражданин Уклейкин», 1908; «Человек из ресторана», 1911 и др.) «охватывают многоликую, многоцветную Россию» [3, с. 11]. В некоторых из них («Служители правды», 1906; «В новую жизнь», 1906; «Гассан и его Джедди», 1906; «Распад», 1907; «Однажды ночью», 1910; «Солдат Кузьма», 1913) образ народа предстает в неразрывной связи с образом детства.
Тема детства и детские образы входят в поле художественного внимания писателя довольно рано, начиная с первых публикаций в журналах «Детское чтение» и «Русская мысль». Детство осмысляется автором как время душевной чистоты, неподдельного интереса к окружающему миру и людям, открытости, искренности в проявлении чувств и совершении поступков. Мировосприятие ребенка вступает в оппозиционные отношения с мировидением взрослых персонажей повестей и рассказов раннего И.С. Шмелева, герой-ребенок, в отличие от взрослого, оказывается духовно близок природе и Богу. Образы героев из народа, появляющиеся в произведениях писателя доэмигрантского периода, наделяются качествами, присущими детям, - любовью, состраданием, умением сочувствовать и сопереживать, тонко чувствовать состояние окружающего живого мира. Все это является основанием для духовного сближения героев-детей и взрослых персонажей из народа (к примеру, в рассказах «Мэри», 1907, «Липа и пальма», 1912), делая и тех, и других воплощением лучших человеческих качеств.
В последующем творческом периоде, относящимся к годам эмиграции, установка писателя на раскрытие образа русского народа, тесно смыкающегося с образом детства, получает широкое развитие и продолжение. И.А. Ильин, известный русский философ, критик, друг И.С. Шмелева и восторженный ценитель его произведений, отмечал: «Какая радость, какое богатство - подслушать национально-духовный акт своего народа и верно изобразить его! Внять ему, принять его и утвердить его, как основу своего - личного и общенационального бытия... художественно или философически закрепить его; показать творческий уклад своего народа; как бы очертить его лик в обращении к Богу и нарисовать его духовный «портрет» в отличение от других народов» [2, с. 5-6]. Он считал, что И.С. Шмелев в книгах выразил «свое, глубокое, предметно-выстраданное и непреходящее слово. о русскости русского народа» [2, с. 6].
Период эмиграции для И.С. Шмелева стал временем тяжело и остро переживаемого расставания со всем, что было горячо любимо и дорого сердцу, - родным домом, Замоскворечьем, где прошло детство, Россией. Тоска по утраченным «святыням» породила внутреннюю потребность создать художественные произведения, позволяющие вернуться силой творческого воображения в прошлое, ушедшее навсегда. Прежде всего память писателя «воскрешала» счастливые детские годы, проведенные в тесной близости с народом, образы наставника Михаила Панкратовича Горкина, приказчика Василия Васильевича Косого, кучера Антипушки, солдата Дениса, Маши, кухарки Марьюшки, плотника Мартына, учителя-англичанина Кинга, нищих, часто приходивших в гостеприимный дом, и многих других.
В «Автобиографии» И.С. Шмелев вспоминал: «В нашем доме появлялись люди всякого калибра и всякого общественного положения. Во дворе стояла постоянная толчея. Работали плотники, каменщики, маляры, сооружая и раскрашивая щиты для иллюминации» [5, с. 500]. В особенности вспоминался писателю неповторимый народный язык: «Слов было много на нашем дворе - всяких. Это была первая прочитанная мною книга - книга живого, бойкого и красочного слова» [5, с. 500]. Именно в детстве сформировалась и утвердилась любовь И.С. Шмелева к русскому народу: «Здесь, во дворе, я увидел народ. Я здесь привык к нему и не боялся ни ругани, ни диких криков, ни лохматых голов, ни дюжих рук. Эти лохматые головы смотрели на меня очень любовно. Мозолистые руки давали мне с добродушным подмигиваньем и рубанки, и пилу, и топорик, и молотки... Многое повидал я на нашем дворе и весёлого и грустного. Здесь я получил первое и важное знание жизни. Здесь я почувствовал любовь и уважение к этому народу, который всё мог» [5, с. 500].
Так появляется яркий, самобытный духовный «портрет» русского народа, увиденный глазами ребенка, в самом известном романе И.С. Шмелева «Лето Господне» (1933-1948) и повести «Богомолье» (1930-1931), объединенных общими героями, ценностно-духовным содержанием и особым повествовательным дискурсом в дилогию. Одновременно с названными произведениями на протяжении 1934-1937 гг. писатель создает ряд небольших по объему рассказов («Небывалый обед», «Мартын и Кинга», «Лампадочка», «Страх»), в которых изображаются хорошо узнаваемые народные персонажи дилогии, данные из перспективы автобиографического героя-ребенка.
Рассказ «Небывалый обед» (1934) построен как юмористическая зарисовка подготовки и проведения торжественного «обеда», организованного отцом маленького героя в честь своего бывшего учителя англичанина Кинга. Юмор в произведении связан прежде всего с особенностями детского мировосприятия. Герой-ребенок еще в полной мере не способен понять смысл происходящих событий, в связи с чем его вопросы, строящиеся по законам «детской» логики, вызывают улыбку у читателя: «Это почему небывалый? Он важный, англичанин? На царя похож, а?» [6, с. 351]. Следующий за этими вопросами диалог мальчика с Горкиным, содержащий прием недопонимания, также носит юмористический характер: «Еще чего скажи - на царя. набрал денег с дураков, а ему уважение» - «С каких дураков, почему?» - «А, ну тебя.» [6, с. 351]. Необычность детского мировосприятия, придающего тексту юмористическую окрашенность, проявляется в использовании слова «страшное», применяемого маленьким героем и для характеристики глаз повара Гараньки «из Митрева трактира», увлеченного приготовлением «небывалого обеда», и в отношении глаз «пахнущего водкой» Василия Васильевича Косого [6, с. 354, 356].
Повествовательный дискурс героя-ребенка становится ведущим при описании всех взрослых персонажей произведения, в результате чего каждый их них получает юмористическую трактовку. Комичен образ Василия Васильевича Косого, характеристика которому дается мальчиком, повторяющим «взрослые» слова: «Просовывается в дверь вихрастая голова Василь Василича, глаз весело стреляет, распухшее лицо красно, - Косой уж успел заправиться» [6, с. 352]. Насыщенная юмором речь героя, состоящая из ярких народных выражений («На какие-то кеки-пряники ананасов затребовал.»), с легкостью воспринимается маленьким героем, проникая в его личный лексикон («Разносят кофе в какими-то “кеки-пряниками”, на ананасе» [6, с. 353, 356]).
Юмористическую интерпретацию получает образ «рыжего Гараньки», с «глазами зелеными, дерзкими», называемого мальчиком вслед за Горкиным «живым разбойником» [6, с. 352]. За невзрачной, нелепой внешностью героя («На нем сальный пиджак без пуговиц, гороховые панталоны, легкие; калоши на босу ногу: в волосатом кулаке картуз с согнутым козырьком, похожим на копытце» [6, с. 352]) скрывается человек с чувством собственного достоинства, который обижается, когда окружающие не верят в его кулинарные таланты. Мягкими юмористическими красками обрисован образ кухарки Марьюшки, воспринимающей Гараньку «нечистой силой», получающей в утешение от маленького героя «картинку в поминанье, как душа по мытарствам ходит» [6, с. 353]. В рассказе «Небывалый обед» в полной мере проявилось мастерство писателя в передаче народного языка, в котором «звучит и поет открытость русской души, простота и доброта русского сердца, эмоциональная подвижность и живость изображения, присущие русскому народу» [2, с. 15].
Наблюдение героя-ребенка за забавной сценкой общения «бывшего барина» Энтальцева и англичанина Кинга становится важной смысловой доминантой рассказа. Эпизод строится с помощью приема имитации слов английского языка, вызывающего комический эффект. Слушателям этого диалога (гостям и постоянно живущим в доме людям) важно сделать очевидным чуждость, некрасивость английского языка и его носителя - «лысого, сухого» [6, с. 355] англичанина, раскрыть его отталкивающую непорядочность, откровенную глупость, склонность к неправедному обогащению, обману и тщеславию. Осмеяние английского языка становится средством утверждения духовно-нравственного превосходства русского народа. В глазах присутствующих Энтальцев, разорившийся «барин», старающийся сохранить остатки личного достоинства, вызывает большее уважения, нежели хитрый, изворотливый, нечистый на руку Кинга.
В финале рассказа, где в прямом смысле осрамлен ненавистный всем англичанин, получает завершение главная идея произведения - духовная сила русского народа заключается в том, что каждый свой поступок он соизмеряет с Божьей волей. Слова Горкина («такой ему дар от Бога» [6, с. 351]) определяют вектор духовно-нравственного движения мыслей и чувств русского человека, получающего все, что он имеет, не по собственному произволению, а от Бога. И эти дары (выдающийся кулинарный талант, плотницкое мастерство, материальный достаток) оказываются в основе своей праведны и чисты. Если Божий дар используется в целях тщеславного хвастовства, личной наживы, отягощается использованием обманных действий или просто не ценится, безответственно расходуется и впустую распыляется, то человек за это строго наказывается, или, по словам Василия Васильевича, «израсходуется» [6, с. 354].
В рассказ включена небольшая портретная зарисовка отца героя-ребенка, который дается с точки зрения Горкина и мальчика. Для Михаила Панкратовича хозяин является непререкаемым нравственным авторитетом. Горкину важно, чтобы Сергей Иванович не услышал, как он неуважительно отзывается об англичанине Кинге. Старый наставник не хочет, чтобы его личное мнение, идущее вразрез с представлениями хозяина, стало причиной их конфликта. Заданная повествовательная перспектива, в центре которой находится мировосприятие героя-ребенка, включает образ отца в общую юмористическую атмосферу рассказа. Так, Сергей Иванович, реагируя на капризы повара Гараньки, протяжно произносит букву «с» («Вот с. с.! - говорит отец и сбрасывает костяшки-счеты» [6, с. 352]), вызывая смех читателя. Он «отчитывает Косого», считая его виновником недоразумения, произошедшего во время «небывалого обеда», называет «мошенником» [6, с. 357]. Примечательно, что Сергей Иванович, будучи хозяином дома, не выбивается из общей картины народных образов, представленных в тексте. Он, близкий народу по духу и мировоззрению, никого не наказывает и ни над кем не возвышается, воспринимая все происходящее с добродушным юмором.
Духовная красота и сила русского народа раскрывается в рассказе «Мартын и Кинга» (1934), связанного с предыдущим текстом общими сюжетными эпизодами и повторяющимися героями. Произведение, написанное от лица семилетнего героя-ребенка и построенное как автобиографическая проза, включает объемный монолог Горкина о «поединке» Мартына-плотника и англичанина Кинга. В этой истории роль хозяина занимает дедушка мальчика - Иван Иванович, чей образ наполнен необыкновенной теплотой и любовью. Дед работает наравне со всеми, так же, как и Сергей Иванович, не возвышаясь над своими работниками. Он обладает горячим нравом, не выдерживая хвастливого поведения чужеземца, призывает отстоять честь русского народа. В завершении «поединка» щедро выплачивает оговоренные ранее деньги.