Духовно-нравственный смысл болезни и здоровья в философии И.А. Ильина
Андрей Викторович Исаев
Аннотация
В статье с позиций практикующего врача рассматриваются духовные философемы И.А. Ильина относительно болезни и здоровья человека, исходящие из христианской антропологии. Сравнивая идеи русского философа, с одной стороны, с западной экзистенциальной философией, а с другой, с радикальным гедонизмом современной массовой культуры, в статье выявляется то духовное ядро, которое позволяет понять состояния болезни и здоровья из идеи неслучайности человеческого бытия. Болезнь есть некое послание, которое необходимо расшифровать человеку, чтобы постичь ее смысл. Такая трактовка болезни прямо противоположна современным установкам на уменьшение боли и страданий с помощью биотехнологий. Особое внимание уделяется тексту "О призвании врача", в котором представлен традиционный этический канон отечественной медицины, в котором остро нуждается современная врачебная этика и культура. философема ильин духовный
Ключевые слова: медицина, экзистенциальная медицина, человек, здоровье, болезнь, биотехнологии, биоэтика, христианская антропология, дух, душа, тело, гедонизм, духовность
SPIRITUAL AND MORAL MEANING OF ILLNESS AND HEALTH IN THE PHILOSOPHY OF I.A. ILYIN Andrey V. Isaev
The article examines the spiritual philosopheme of I. A. Ilyin regarding the illness and health of a person, coming from a Christian anthropologist, from the standpoint of a practicing doctor. Comparing the ideas of the Russian philosopher, on the one hand, with Western existential philosophy, and on the other hand, with the radical hedonism of modern mass culture, the article reveals the spiritual core that allows us to understand the states of illness and health, based on the idea of the non-randomness of human existence. The disease is a kind of cipher that a person needs to decipher in order to comprehend its meaning. Such an interpretation of the disease is directly opposite to modern attitudes to reduce pain and suffering with the help of biotechnology. Particular attention is paid to the text "On the calling of a doctor", which presents the traditional ethical canon of domestic medicine, which is so much needed by modern medical ethics and culture.
Keywords. Medicine, existential medicine, human, health, disease, biotechnology, bioethics, Christian anthropology, spirit, soul, body, hedonism, spirituality
Введение
Вопросы, связанные с состоянием здоровья человека, относятся не только к области медицинского знания, но являются вечными вопросами философии, религии, этики, то есть имеют отношение духовному бытию. Однако в сложившейся культуре последних двух столетий понятие здоровья преимущественно трактуется в биологическом смысле, в то время как о духовном здоровье чаще говорят в переносном и метафорическом смысле. За этим стоит фундаментальный разрыв между телом, духом и душой, который образовался в рамках секулярной антропологии, работающей по принципу редукции высшего к низшему, духовного к материальному.
Этот биологизаторский подход к человеку негативно отразился на нравственном состоянии медицинской практики, в которой этические дилеммы и коллизии стали обычным явлением. Такие явления, как коммерциализация, утилитаризация и технологизация медицинской сферы, позволяют говорить о ее прежде всего нравственном кризисе. "Что происходит с медицинскими добродетелями, когда в практике медицины сталкиваются различные стили и нормы или когда несоответствие между моральными традициями и моральной практикой в медицине становится велико? Имеется ли в медицине сущностное ядро добродетелей, которое остается инвариантным при социокультурных и исторических трансформациях?" [3, с. 41--417] - так ставил вопрос известный американский философ М. Вартофский в своей работе "Добродетели и пороки: социальное и историческое конструирование медицинских норм" еще в конце 70-х г. XX в.
Ситуация с тех пор стала еще острее и болезненнее, и сегодня гуманистическая практика медицины превращается в механизированный набор технологий, в котором "профессионал" полностью вытесняет человека, а врачебная этика подменяется набором прикладных правил, из которых полностью вытеснено "сущностное ядро добродетелей". Об этом свидетельствуют и отечественные, и западные специалисты [6; 8; 9].
Ситуации дегуманизации культуры, о которой говорили видные мыслители XX в. (Хосе Ортега- и-Гассет, Й. Хейзинга, А. Швейцер и др.), крайне отрицательно сказывается на общей ситуации в медицине, где как раз гуманное отношение к человеку должно быть первой и высшей добродетелью врача. Выяснение причин дегуманизации и обращение к текстам И.А. Ильина, в которых дано религиозно-философское осмысление многих острых медицинских вопросов, связанных со здоровьем и болезнью человека, являются целью данной статьи.
Материалы и методы исследования
Материалом данной статьи являются работы И.А. Ильина "Я вглядываюсь в жизнь" и "Путь к очевидности"; работа К. Ясперса "Разум и экзистенция"; исследования отечественных и зарубежных авторов в области философских проблем медицинской этики (А.В. Рыбин, И.В. Силу- янова, Е.В. Фалёв, М. Вартофский, Д. Кейзер, Д. Сокол).
В качестве методов исследования были использованы: этико-философский анализ текстов И.А. Ильина; компаративный анализ религиозно-философских идей И.А. Ильина и экзистенциальной философией К. Ясперса; герменевтический анализ идей И.А. Ильина о болезни и здоровье человека в контексте экзистенциальной медицины.
Экзистенциальная медицина
Дегуманизация коснулась всех областей культуры, и наиболее болезненно это проявляется в медицине, которая изначально по своему дисциплинарному статусу и нравственной миссии должна быть транслятором гуманистических ценностей.
Кризисная ситуация в медицине усугубляется общим духовным кризисом, одним из наиболее сильных показателей которого является радикальный гедонизм. Согласно его установкам, человеческая жизнь сводится к максимальному получению удовольствий максимально возможным путем. Это касается и жизни, и смерти, и болезни, и здоровья. Стремление к наслаждению есть единственный смысл жизни для современного гедонизма, средством достижения которого являются различные, в том числе и биотехнологии. Медицина превращается в сферу коммерческих услуг, направленных не столько на исцеление и оздоровление человека, сколько на минимизацию телесного и психологического дискомфорта. И поэтому, как справедливо отмечают исследователи, в обществе преобладает "скептическое отношение к здоровому образу жизни" [1; 12].
Это и есть дегуманизация медицины, которая проявляется более всего в ее деперсонализации, что сегодня остро ощущается и в России, и на Западе. Запрос на персонализацию, то есть включение человека в поле медицинских практик дало начало такому направлению на Западе, как "экзистенциальная медицина" (М. Босс, П. Уилберг). В контексте этого направления приходит понимание того, что непременное внедрение "экзистенциального измерения человеческой самости в медицинскую теорию и практику будет отвечать потребности общества в "очеловечивании" медицины. Призыв Гиппократа "лечить человека, а не болезнь" в XXI веке не может быть реализован без обращения к подлинно человеческому в человеке - его экзистенции. Биологическое, психологическое и социальное измерения ни по отдельности, ни взятые вместе не охватывают "самого человека", существующую в мире индивидуальность. Можно ли эффективно лечить человека, обращая лечение только к его внешним, производным проявлениям?" [9, с. 134].
Исследователь отмечает, что понятие "экзистенциальной медицины" сегодня малоизвестно в России. "Тем не менее хочется надеяться, - отмечает он, - что именно в России с ее богатыми традициями гуманистической медицины (С.П. Боткин, А.В. Вишневский, И.М. Сеченов, В.М. Бехтерев, Н.И. Пирогов) идеи экзистенциальной медицины смогут найти благодатную почву для развития и применения" [9, с. 134]. Действительно, традиции гуманистической медицины в России глубоки и основательны. К вышеуказанному списку необходимо добавить и знаменитые "Записки врача" В.В. Вересаева, которые однозначно можно трактовать в терминах экзистенциального анализа медицинских проблем с сильным акцентом на этические измерения. Здесь необходим отметить, что это возможно благодаря духовной традиции медицины, в основании которой христианская антропология, устремленная к целостному пониманию человека, несводимого к его биосоциальным и психологическим проявлениям. И это как раз чаемая на Западе экзистенциальная медицина, но появившаяся уже давно и в ином, христианском контексте.
Вообще для русской философской культуры характерно традиционные для западной традиции экзистенциальные вопросы трактовать в этическом ключе. То, что в западной философии именуется "экзистенциальным", в русской - этическим. И Достоевский, и Толстой, и Платонов и многие другие полностью вписываются в топику экзистенциального дискурса хотя бы по одному, но важнейшему критерию - наличие "пограничной ситуации". И выход из этой ситуации исключительно нравственный.
Этос медицины - это сплошная пограничная ситуация. В этом плане важно обращение к тем авторам, в поле зрения которых были религиозно-философские вопросы, касающиеся медицинских аспектов болезни и здоровья человека как целостного духовного существа, как "образа Божьего", согласно христианской антропологии. Среди таких имен в первом ряду И.А. Ильин, чьи размышления о духовном смысле болезни и исцеления являются в сегодняшней дегуманизированной и деперсонализированной культурной ситуации как никогда актуальными. Они звучат как антитеза установкам радикального гедонизма, которые, по сути, обесценивают и обессмысливают человеческое существование.
Здоровье и жизнь как дар Божий
В книге "Я вглядываюсь в жизнь" в весьма проникновенной лирико-философской форме представлено множество тонких духовных "раздумий" по различным житейским поводам, в том числе и в связи с болезнью, которую Ильин наряду со скукой, заботой, неудачей, бессонницей, хандрой и в конечном счете бедностью называет "пыткой египетской". Нетрудно заметить, что эти состояния в традиции западной философии носят названия "экзистенциалов", которые Ильин осмысляет этически. В этом большое различие между западной и русской философией: если первая имеет склонность трактовать экзистенциальные состояния в аксиологически нейтральной парадигме, то русская наделяет экзистенциалы нравственным смыслом. Моя "земная особа", говорит, Ильин, "вечно болезненная", указывая тем самым на антропологическое состояние человека, подверженного изъянам своей греховной природы, среди которых болезнь и смерть на первом месте.
Как бы предвосхищая современную ситуацию и в то же время указывая на ее повторяемость в истории, философ говорит: "С древнейших времен мечтает носитель коллективного сознания о счастливом "нигде", утопическом сказочном счастье, стране с молочными реками и кисельными берегами, о рае, где есть лишь радость, наслаждение и абсолютная справедливость, а все остальное - слабость, боль и болезнь, работа и хлопоты, голод и нужда, запрет и грех, преступление и наказание, принуждение и несправедливость - исчезнет раз навсегда" [4, с. 141].
Будучи чутким аналитиком духовных процессов, происходящих в культуре, Ильин выявляет такую ее черту как стремление своими силами изменить природные процессы, поставив их себе на службу. Он называет это "грехом противоестественности", который разрастается как раковая опухоль у современного человека, человека, приверженного исключительно ценностям гедонизма, причем гедонизма плоского, направленного на удовлетворение материальных и физиологических потребностей. "Он гордится своим рассудочным мышлением, - говорит Ильин, - и воображает, что сознательная мысль составляет главную суть и силу жизни. Он воображает, что "культура" одолела природу и подчинила ее себе. Он самодовольный рассудочник и гордец; и думает, что его произвол призван покорить богозданную природу и, может быть, даже впоследствии заместить ее. Он доходит до того, что выдумывает всякие противоестественные теории и способы жизни и ставит все вверх ногами" [4, с. 267].
Это пророческие слова философа, который разглядел в первой половине XX века то, что сегодня достигает небывалых размеров в биотехнологиях, а именно желание выйти за пределы человеческой природы и сконструировать искусственного "постчеловека", который не будет болеть, страдать и умирать. Но уже не будет и человеком. Такая явно утопическая идея использовать научно-техническое развитие для достижения целей радикального гедонизма. Гедонизм, таким образом, можно определить как утопическое коллективное сознание о счастливом "нигде", которое в современной терминологии называется массовым сознанием. Суть одна и та же - желание беспроблемного существования, за которым стоит непонимание реального этико-метафизического устройства наличного бытия, которое часто русские философы называли "болезнью бытия", подчеркивая неустранимость страдания и смерти, в духовном преодолении которых человек проявляет свое нравственное достоинство.
Следствием гедонизма является такое весьма распространенное сегодня явление, как гипероза- боченость о своем здоровье. Достаточно посмотреть на количество различных практик, тренингов, курсов, направленных исключительно на внешнее здоровье и физическое усовершенствование своего тела. Появилось такое направление, как биохакинг, которое можно рассматривать как симптом духовного недуга, поскольку забота о здоровье здесь выходит за все разумные рамки и становится формой психической одержимости. Весь горизонт жизни замыкается на одну цель, которая в итоге обесценивает жизнь, лишает ее всяческого смысла. Человек уже не понимает, зачем ему нужно хорошее здоровье, он не ставит перед собой никаких духовных и метафизических вопросов. Ильин и по этому поводу произнес глубокие и умудренные слова, имеющие пророческий характер: "Как это томительно, все время думать о своем здоровье... вечно беречься, всего опасаться, обходиться без запрещенного и все спрашивать: не повредит ли мне то-то и то-то? Вся жизнь наполняется страхом и опасениями... Все время наблюдаешь за собой, живешь с оглядкой, становишься сам себе тюремным наблюдателем... Радость жизни исчезает. Душой овладевает мнительность, ипохондрия. Не жизнь, а прозябание. Кому и зачем нужна такая жизнь?" [4, с. 264]. Вся философия Ильина является антитезой массовым ценностям гедонистической культуры, которую он называл бессердечной.