Что касается Н.Н. Страхова, то многие его статьи печатались в издаваемых братьями Достоевскими журналах, а затем выходили в виде отдельных книг. На страницах «Времени» и «Эпохи» публиковалось немало статей философского содержания. [3] Журналы тяготели к глубокому постижению философских вопросов, для них характерен углубленно-философский подход к жизни. Поверхностное зубоскальство, отрицание «метафизики», как и нашумевшее «отрицание эстетики», было им глубоко чуждо. Высшим авторитетом для них, как и для Н.Н. Страхова, была немецкая классическая философия. Высоко ценились и славянофилы. Ф.М. Достоевский отличался глубоким пониманием сути философских споров. Страхов вспоминает такой пример. Одной из причин, вызвавших уход Ап. Григорьева из журнала «Эпоха», были сказанные свысока слова М.М. Достоевского о славянофилах: «Какие же глубокие мыслители Хомяков и Киреевский?». Федор Михайлович, добавляет Страхов, «конечно не был расположен противоречить Григорьеву и своим широким умом чувствовал, на чьей стороне правда».
Имеются свидетельства самого Достоевского о том, что он ознакомился с книгой Н.Я. Данилевского еще в журнальном варианте. Н.Я. Данилевский затронул идеи, которые волновали самого писателя, были ему близки.
Дружеские и идейные связи установились у писателя с В.С. Соловьевым. Первое знакомство состоялось в 1873 году. С 1877 года, после переезда Соловьева в Петербург, начались регулярные встречи. Достоевский присутствовал на публичных лекциях философа в 1878 году («Чтения о Богочеловечестве»), а в 1880 - на защите В.С. Соловьевым докторской диссертации «Критика отвлеченных начал».
В марте 1876 писатель познакомился из письма Н.П. Петерсона с основными положениями философии «общего дела» Н.Ф. Федорова, в декабре 1877 года тот же адресат прислал ему более подробное изложение концепции своего учителя.
Таким образом, подводя итоги знакомства Достоевского с современной ему философской мыслью, можно сделать следующие выводы:
Достоевский, желая проникнуть в «тайну человека», обращался не только к художественной, но и к философской литературе.
Интерес к философии характерен для всего творческого пути писателя - от 1840-х до 1880-х годов.
В жизни Достоевского было два периода наивысшего внимания к философским проблемам - пребывание в кружке М.В. Петрашевского (1847-1849) и период издания журналов «Время» и «Эпоха» (1861-1865).
Наибольший интерес у писателя вызывали следующие направления философской мысли: немецкая классическая философия (Кант, Фихте, Шеллинг, Гегель); русская славянофильская и неославянофильская мысль (А.С. Хомяков, И.В. Киреевский, Ю.Ф. Самарин, Н.Н. Страхов, Н.Я. Данилевский, В.С. Соловьев); утопический социализм.
Постоянным было внимание писателя к «Библии», к христианской мысли, а также к ее критике (В. Бауэр, Д. Штраус, Л. Фейербах, Э. Ренан). Резкое неприятие Достоевского вызывали идеи индивидуализма (М. Штирнер), позитивизма и вульгарного материализма (О. Конт, К. Фохт), идеи космического пессимизма (А. Шопенгауэр, Э. Гартман).
Все эти философские идеи в той или иной степени оказали влияние на формировавшуюся у писателя концепцию человека.
Примечания
На «пятницах» Петрашевского практиковались рефераты на философские темы. «Н.Я. Данилевский читал целый ряд рефератов о социализме и в особенности о фурьеризме, которым он чрезвычайно увлекался, и развивал свои идеи с необыкновенной логикой», - свидетельствовал П.П. Семенов-Тян-Шанский. От него же можно узнать, что писатель имел возможность читать многих философов в подлиннике: «Ф.М. Достоевский знал французский и немецкий языки достаточно для того, чтобы понимать до точности все прочитанное на этих языках». (П.П. Семенов-Тян-Шанский. Из «Мемуаров» // Ф.М. Достоевский в воспоминаниях современников. М., 1964. т.1 с. 205, 208)
Перевод и публикация в России представителей немецкой классической философии относится к началу XIX века: Кант. Основание для метафизики нравов. Николаев, 1803; Фихте И. Яснейшее изложение, чем состоит существенная сила новейшей философии. Харьков, 1813; Шеллинг. Введение в умозрительную физику. Одесса, 1833. интенсивно публиковались их труды в 1860-е годы: Кант И. Замечания о чувствах высокого и прекрасного. Лейпциг, 1862; Он же. Критика чистого разума. СПб., 1847-1860; Он же. Энциклопедия философских наук. М., 1861-1868. появились и исследования о них: Виллер Ш.Ф. Кантова философия. СПб., 1807; Розберг М.П. О развитии изящного в искусстве и, особенно, в словесности. Дерпт, 1838; Михневич И.Г. Опыт простого изложения системы Шеллинга. Одесса, 1850; Гайм Р. Гегель и его время. СПб., 1861. Книга Гайма вызвала спор Н. Страхова с М. Антоновичем. Обстоятельное изложение систем Канта, Фихте и Шеллинга содержит книга Ипполита Панаева (Панаев И. Разыскатель истины. СПб., 1878. т. 1-2)
В журналах Достоевских публиковались отрывки из «Истории новой философии» Куно Фишера (Время. 1861. № 4; 1863. № 2), статьи о Канте и Гегеле (Время. 1861. № 9; Эпоха 1864. № 3), о Фейербахе (Эпоха. 1864. № 6), о Бокле и Тэне (Время. 1862. № 6). В них давалась оценка книги Льюиса «Физиология обыденной жизни» (Время. 1861. № 11), учения Дарвина (Время. 1862. № 11), гипотезы о будущей судьбе мира (Эпоха. 1864. № 5)
II. Достоевский и Огюст Конт
Цели и задачи:
выяснить, читал ли Достоевский сочинения Конта;
ознакомить студентов с основными положениями его философии;
исследовать, как философия Конта отразилась в повести Достоевского «Записки из подполья».
Как известно, свою философскую систему Конт называл позитивной (т.е. положительной), подчеркивая тем самым ее безусловно-научный характер. Основой своей философии он считал закон интеллектуальной эволюции человечества или учение о трех стадиях, идущее от его учителя Сен-Симона. Все наши умозрения, как индивидуальные, так и общечеловеческие, считает ученый, должны пройти через три стадии. Первую, предварительную, он называет теологической, вторую, «разрушительную», - метафизической и третью, «нормальную и окончательную», - научной. Предпосылкой научной стадии, по Конту, является «здравый смысл». Он в обыденной жизни служит аналогом науки. Преобразование жизни на новых, научных основах станет возможно, по мнению философа, если соединятся «наука» и «здравый смысл», осуществится «союз пролетариев и философов».
Главной чертой последней, научной стадии является, по Конту, применение математических методов. Степень проникновения математики в ту или иную отрасль знания служит единственным мерилом ее зрелости. Опираясь на эту мысль, Конт располагает науки по степени зрелости. Выше всех стоит математика, она - основа философии, главное орудие прогресса. Из естественных наук выше всех стоит астрономия: математические методы составляют ее основу. Затем следует физика, за физикой химия. Философ выдвигает тезис о зависимости наук последующих от предыдущих: химия вторгается в биологию, биология в психологию. Что касается наук гуманитарных, то знания о человеке, в том числе этика, находятся, считает он, на стадии донаучной, они имеют или откровенно теологический характер, или, что, по его мнению, еще хуже, подверглись разрушительному влиянию метафизической, т.е. философской критики. Задача положительной философии - создать научное учение о человеке. Заключения научной этики будут «столь же достоверны, как выводы геометрии». Хотя они будут понятны далеко не каждому, люди будут доверять им, как доверяют моряки астрономическим теориям, даже не понимая их. Мысль о проникновении математических методов в этику, сравнение последней с геометрией и астрономией выражено Контом прямо и безапелляционно. Однако философ не был в этом вопросе последователен. На деле он ограничился «улучшением» христианской этики, заменив принцип «Возлюби ближнего как самого себя» более радикальным - «Люблю тебя больше, чем себя, и себя люблю только ради тебя», назвав свое этическое учение альтруизмом (от слова alter - другой).
Еще более категоричен Конт в «Системе положительной политики», когда пытается определить черты будущего политического устройства мира. Идеальное устройство мира, т.е. жизнь, основанная на началах «науки здравого смысла», считает автор, возникнет тогда, когда его, Конта, философия станет общепризнанной и сам он будет провозглашен первосвященником новой религии, власть которого аналогична власти папы римского. В описании будущего он проявляет поразительные педантизм и самоуверенность. Франция, считает он, должна быть разделена на 17 республик, с точностью до франка определено философом будущее жалованье рабочего, точно определено количество комнат в его жилище и т.д. Даже точно определяется год в конце девятнадцатого столетия («Позитивная политика» писалась в 1851-54 гг.), когда человечество подпадет под его власть. Переходный период Конт определяет ровно в тридцать три года, который, в свою очередь, делит на три: в семь, пять и двадцать один год. Жизнь в будущем обществе представляется расписанной до мелочей. При этом цифрам придается поистине решающая роль в человеческой жизни. Регламентируя каждый шаг, автор рассуждает о «нравственных и умственных свойствах чисел», выделяя среди них «священные». Начав с провозглашения математического метода, Конт по существу сочетает его со средневековым обожествлением чисел. Лучшее средство для более точного регулирования жизни человека, считает философ, это числа, определенные числа должны входить в каждый наш поступок. При этом он открыто провозглашает, что искусственные предписания так же важны, как законы природы.
Большую роль в регламентации будущей жизни Конт отводит «Положительному календарю». В нем предусматривается восемьдесят четыре (не больше и не меньше!) торжеств и праздников в году. Гражданская религия предусматривает девять таинств, которыми освещается все значительное в жизни человека (воспитание, женитьба, выбор профессии и т.д.). Выбрав до сотни названий книг разного содержания, автор объявляет их достаточными для «библиотеки позитивиста» - все остальные книги подлежат сожжению. Уничтожению подлежат и «бесполезные» виды растений и животных. Случай начисто исключается из контовской картины мира. Стремление к нормативности доходит до того, что устанавливается «план для всех значительных сочинений»: книга должна состоять из семи глав, каждая глава - из трех частей, и так далее, вплоть до размера фразы - двести пятьдесят букв.
В философии Конта «математизация» человеческой жизни достигла поистине чудовищного характера. Каждый шаг человека оказывается расписанным и рассчитанным, внесенным в «календарь». Человек начисто лишается творческого начала, превращается в «штифтик» государственной машины.
О полемической направленности повести Достоевского написано немало, причем в качестве «адресата» полемики особенно часто называют имя Гегеля (эту точку зрения активно защищал В.Я. Кирпотин). В самом общем плане такая «адресовка» представляется возможной. Хотя убедительных доводов о том, что Достоевский читал Гегеля, Кирпотин не приводит. Примат необходимости, подчинение индивидуального общему в принципе могли вызвать бунт «подпольного». Но если приглядеться пристальней, «каменная стена», против которой бунтует герой, отнюдь не тождественна гегелевской «Абсолютной Идее». Но ведь при выявлении «адресата» следует не только установить сходство теорий, но и особенности аргументации, совпадения «ключевых» понятий и положений.
Думается, что столь подробный экскурс в контовскую философию позволит выявить ряд точек соприкосновения с ней позиции «подпольного парадоксалиста».
2.2 Философская полемика Достоевского в повести «Записки из подполья»
Нам все же представляется, что идейная направленность повести продолжает оставаться не вполне выясненной, тем более что полемика Достоевского, как правило, многоадресная и многоаспектная. Писатель порой объединяет неожиданные точки зрения, наряду с ближней имеет и дальнюю цель. В своей работе мы попытаемся выявить новый, доселе не упоминаемый объект полемики Достоевского в повести «Записки из подполья». Философскую систему Парадоксалиста можно условно разделить на две части - «философию стены» и бунт против нее (его индивидуальное кредо). Нас будет интересовать преимущественно первая часть.
Какие же идеи имеет в виду Достоевский, или, точнее, с какими идеями перекликается созданный им «идеолог»?
Подпольный человек - личность, обреченная на безделье, на битье баклуш. «Я не только злым, но даже и ничем не сумел сделаться: ни злым, ни добрым, ни подлецом, ни честным, ни героем, ни насекомым» (5, 100), - говорит он о себе. Бездеятельность героя - не столько свойство его характера, сколько ясно осознанное философское убеждение. Он не действует, так как заранее знает, что любое действие обречено на провал, действовать, по его мнению, могут лишь умственно отсталые, философски неразвитые люди, те, кто не подозревает об обреченности любого действия.
Что же препятствует деятельности «подпольного человека», какая философская идея лежит в основе его бездеятельности? Исходным пунктом философствования «подпольного человека» является понятие «каменной стены». Вот как раскрывает это понятие сам герой: «Какая каменная стена? Ну разумеется, законы природы, выводы естественных наук, математика… Уж как докажут тебе, например, что от обезьяны произошел, так уже нечего морщиться, принимай как есть… принимай, нечего делать-то, потому что дважды два - математика» (5, 105). (Здесь и далее выделено мной. - авт.). Как видим, герой ссылается на законы природы в свете новейших выводов естественных наук, которые, по его представлениям, обладают непреложностью математических законов и поэтому исключают возможность осуществления человеческих желаний, делают ненужными нравственные оценки. «Природа вас не спрашивается: ей дела нет до ваших желаний и до того, нравятся ль вам ее законы или не нравятся. Вы обязаны принимать ее так, как она есть, а следственно, и все ее результаты. Стена, значит, и есть стена» (5, 105). - говорит герой.
Какой аналог в истории философии мог иметь в виду Достоевский в этом исходном пункте философствования Парадоксалиста? Думается, что наиболее вероятным следует признать «положительную философию» основателя позитивизма Огюста Конта. О знакомстве писателя с его философией еще в 40-е годы имеются достоверные свидетельства.
Как вспоминает П.П. Семенов-Тян-Шанский, «Ф.М. Достоевский знал французский и немецкий языки достаточно для того, чтобы понимать до точности все прочитанное на этих языках». Писатель «перечитал… «Курс позитивной философии» Огюста Конта… читал и социалистические сочинения Сен-Симона и Фурье». Достоевский, делает вывод мемуарист, «был образованнее многих других русских литераторов своего времени, как например, Некрасова, Панаева, Григоровича, Плещеева и даже самого Гоголя».
Л.П. Гроссман подтверждает, что шеститомное французское издание «Курса позитивной философии» было в библиотеке Петрашевского. Об интересе писателя к позитивизму свидетельствуют находившиеся в его библиотеке сочинения Г. Спенсера, а также книга Вл. Соловьева «Кризис западной философии. Против позитивизма».
Понятие «стены», обрекающее героя на безделье, инерцию, базируется на выводах естественных наук, математики и весьма близко философии основоположника позитивизма. Герой Достоевского часто вспоминает «науку и здравый смысл» - ключевые понятия философии Конта: «Вот вы, например, человека от старых привычек хотите отучить, - обращается подпольный к воображаемому оппоненту, - и волю его исправить сообразно с требованиями науки и здравого смысла» (5, 117)
Жизнь в «хрустальном дворце» представляется герою расписанной до мелочей, занесенной в таблицу логарифмов. Не случайно и упоминание календаря. Календарю «парадоксалист», подобно Конту, отводит в жизни будущего общества очень важное значение: «Все поступки человеческие, само собою, будут расчислены тогда по этим законам, математически, вроде таблицы логарифмов, до 108000, и занесены в календарь; или еще лучше того, появятся некоторые благонамеренные издания, вроде теперешних энциклопедических лексиконов, в которых все будет так точно исчислено и обозначено, что на свете уже не будет более ни поступков, ни приключений» (5, 113)