В «Приказе комендатуры Лядского района старшинам и старостам об исполнении местными жителями требований немецких властей» от 11 декабря 1941[16] года говорится, что все лица от 16 до 60 лет обязаны платить ежегодный налог в размере 100 рублей старостам: «С 1 января 1942 все лица от 16 до 60 лет должны платить ежегодно 100 рублей налога. Этот налог взимается по частям: 25 рублей в каждой четверти года. Первый взнос 25 рублей уплачивается до 15 января 1942 г. Сбор поручается старостам». Староста обязан собрать сведения о собаках своей деревни. Если кто-то из жителей не может содержать собаку, то её нужно привести в комендатуру, которая, может быть, снизит налог. Беженцам давали порядковый номер и отбирали паспорта.
Русские врачи должны были брать на себя лечения населения в назначенном им округе. Жители должны были увеличить площадь посева хотя бы на 30 %. 50% соломы подлежало сдаче; рыбаки ловили рыбу во всех водоёмах и сдавали в Ляды.
В «Приказе комендатуры Лядского района старшинам и старостам об обязательной регистрации населения, распределения хлеба и очистке снега» [17]от 29 октября 1941 года указывается, что беженцев из других местностей принимать нельзя, а принимать только тех, кто раньше там жил. Старосты должны были заставлять людей работать, а также вести списки получивших и не получивших свою долю хлеба. На одну голову назначалось: 300 грамм работающим; 150 грамм не работающим; 100 грамм не достигшим 6 лет.
В «Акте комиссии Подборовского сельсовета Гдовского района об уничтожении населения и сожжении деревни Новой» от 18 марта 1945 года говорится, что гражданка Удель 63 лет осталась одна с семимесячным внуком в деревне «Новая». Дочь гражданки Удель эвакуировалась вместе с другими детьми в лес, оставив мать одну, поскольку та была слепа. Немецко-фашистские захватчики подожгли деревню, но Удель смогла выбраться на ощупь из огня вместе с ребёнком: «Удель ощупью выбралась с горевше? го дома, унося с собой полураздетого ребенка, провела ночь на улице, была подобрана и уведена в уцелевший от пожара дом, жила недолго».[18] Поселилась в доме вместе с гражданином Ракитиным, у которого была больная нога. Через некоторое время немцы снова подожгли деревню, Гражданка Удель сгорела заживо с ребёнком, а гражданина Ракитина немцы увезли в тюрьму города Гдов.
В «Заявлении Н.Е.Громовой в специальную комиссию по расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков в городе Пскове о казнях мирных граждан в городе Пскове и лагере города Печоры»[19] от августа 1944 года говорится, что русские полицаи зазывали мирных жителей на базарную площадь под предлогом общего собрания. Вместо этого было произведено демонстративное повешение двух лиц мужского пола. Чуть позже фашисты привязали к столбам 10 человек, а после повесили. Если кто-то подавал признаки жизни, то стреляли в голову со словами: «Получай Русь за вашу любовь к вашей Родине». Данное злодеяние было совершенно из-за того, что кто-то убил немецкого солдата на улицах Пскова.
В августе 1944 года все мужчины были сосланы в лагерь города Печоры под предлогом того, что это для проверки русских. Их держали в лесу под открытым небом, лишая пропитания и достаточного количества воды. Через десять дней пленные были переведены в барак, где им выдавали 100 грамм хлеба в день и литр баланды из отбросов. Каждый день мужчин выстраивали на улице, где решалась судьба одного из несчастных с помощью немецкого офицера и русской женщины: «Эта женщина брала за руку мужчин из рядов, говорила: «Вот возьмите этого». Эти люди изолировались от других лагерников, потом судьба их была известна — расстрел». Из этого лагеря возвратились единицы, остальных расстреляли или заморили голодом. Гражданке Громовой удалось пообщаться с человеком, которому удалось выбраться из этой тюрьмы. Его звали Васильев Михаил Васильевич, и вот как он вспоминает те страшные дни 1944 года: «Нас в камере находилось 30 человек, двое бежали во время «прогулки», за убежавших отсчитали с нашей камеры 10 человек и расстреляли, когда повели на расстрел этих 10 человек, то фашист сказал: «За две души расстреляем десять».
Мы рассмотрели оккупационные периоды двух городов: Ростова-на-Дону и Пскова. Какой вывод мы можем сделать? Опираясь на проанализированные документы, мы можем отметить, что немецко-фашистские захватчики не знали ни жалости, ни сострадания; у них не было никаких моральных границ и человечности. Оба города страдали от голода, таким образом, фашисты пытались истребить большую часть населения. Развлекались они тем, что убивали людей на электрическом стуле без причин; сжигали целые деревни, спокойно слушая крики боли и мольбу о помощи стариков, детей и женщин; вешали за любовь к Родине; сажали в тюрьмы, потому что им так хотелось; разворовывали имущество мирного населения; заставляли выполнять тяжелую, изматывающую работу и платить непосильные налоги; расстреливали лишь потому, что люди были евреями, а значит, по идеологии Гитлера, не имели право существовать.
Советский народ натерпелся столько боли,
унижений и страданий, сколько не натерпелась ни одна страна за время Второй
Мировой войны, и акты ЧГК, акты местных органов самоуправления, свидетельские
показания и письма, дошедшие до нас в сборнике документов проекта «Без срока
давности», помогут в этом убедиться.
Глава 2. ОККУПАЦИЯ ГЛАЗАМИ ОЧЕВИДЦЕВ
2.1. Анализ мемуаров очевидцев оккупации в Ростове-на-Дону
Профессор Южного Федерального Университета, Смирнов Владислав Вячеславович, провёл уникальную работу и создал целую книгу воспоминаний о днях, когда наш солнечный город был под пеленой страшных тёмных дней. Книга «Ростов под тенью свастики» помогает нам окунуться в те тяжёлые для нашего народа времена, прочувствовать и ощутить на себе те лишения и испытания, коснувшиеся ростовчан. Эта книга поможет задуматься нам над тем, как важно ценить каждый день своей жизни и людей, которые нас окружают. Страшно представить, что все описанные воспоминания действительно когда-то были реальностью. Мы сидим в тёплом доме, а они, люди охваченные паникой, рыли окопы, чтобы остаться в живых. Мы употребляем пищу когда хотим и что хотим, а в далёком 1942 люди испытали на себе мучительный голод, боролись за каждый кусок хлеба, чтобы прожить этот день. Мы проводим время с семьёй и друзьями, улыбаясь и смеясь, а где-то на пересечении улицы Московской и Будённовского проспекта холодной осенью 1941 люди хоронили своих любимых во дворе, рыдая навзрыд.
Ростова-на-Дону оккупация коснулась дважды. Мы рассмотрим каждый оккупационный период, выделив самые яркие описания очевидцев, для того, чтобы в полной мере представить картину «Ростова под тенью свастики».
Первая оккупация Ростова-на-Дону была практически в самом начале войны, продлилась всего неделю, с 20 по 28 ноября 1941 года, но вошла в историю как «Кровавая неделя». М.Вдовин так вспоминает первую бомбёжку Ростова: самолёт на низкой высоте сбросил несколько бомб, в следствии чего был разрушен двухэтажный дом, а его жильцы погибли: «…он прилетел со стороны Азовского моря, на низкой высоте, с горящими бортовыми огнями…». [20]Можно представить какой страх был испытан людьми. Гул самолётов, взрыв бомб, разрушенные здания, первые труппы, а это оказалось только началом.
В. Винникова вспоминает, что люди группами рыли окопы буквой «Т», старались держаться вместе во время бомбёжек, потому что чувствовали себя увереннее. Бывало, что приходилось сидеть в окопах, поэтому брали с собой всё самое необходимое: «Самое страшное: ты сидишь в окопе. А самолёты подлетают. Всё в тебе так и сожмётся. Куда он летит? Дальше или к нам?»[21]
С.Любимова говорит, что напротив, её муж был против окопов, поскольку по ним стреляют в первую очередь. После налётов было множество трупов в окопах: «Когда наши ушли, мы стали закапывать их сами. Где лежали, там и яму рыли».[22] Соприкоснувшись со смертью, люди по-другому начинали смотреть на жизнь. Страшно представить на скольких костях стоит Ростов после холодной осени 41-го.
В воспоминании Л. Григорьяна говорится о том, что люди грабили склады с продуктами, таща всё подряд и устраивая драки. Также взорвали винный склад, вино из него текло по улицам к Дону, «а нашим бухарикам, хоть бы что: черпали кастрюлями, пили прямо из текущего потока. Может быть, кто-то и захлебнулся…»[23]. Также М.Вдовин упоминает о том, что люди делали большие запасы продуктов, но делали их только те, у кого были деньги. Что не распродали, так выбрасывали в Дон. Но перед приходом немцев была грабиловка: «Мой дед взял тачку, поехал и привёз два мешка соли…и вот этой солью мы прожили всю войну, потому что она была в колоссальной цене»[24]. Из этого мы можем сделать вывод, что люди были озверевшими, боялись неизвестности, поэтому, не имея необходимости, грабили всё подряд, пытаясь забрать лучшее. Люди были жадными, не желая отдавать что-то просто так, выкидывали продукты, которые могли бы кому-то помочь.
Э. Барсуков повествует о том, что напротив кинотеатра «Буревестник» стоял радиокомитет – важный стратегический объект, поэтому его бомбили очень сильно: «Слышу как как-то вечером шум на лестнице: « Почему, сволочи, не тушите свет, нарушаете маскировку!»[25]. Это горел радиоцентр, весь город ярко пылал.
А. Агафонову на момент первой оккупации было четырнадцать лет. С друзьями он наблюдал за колонной немецких мотоциклистов. Погода ещё больше нагнетала всю картину, поскольку было холодно и пасмурно. Один немец в шутку показал на подростков жест «пуф-пуф», а после открыл настоящий огонь над головами: « Мы прыснули, как воробьи. Нас душил мальчишеский гнев: хоть бы булыжником ответить! Ненависть без выхода особенно болезненна…».[26]
Г .Овсянник вспоминает, что немец увидел мальчика лет 10, взял железную миску и одел ему на голову. Миска сжала голову, а немец стал бить со всей силы сверху: «Кто-то хотел помочь мальчишке, так он никого не подпускал. Потом прибежала мать и стала в ногах у немца валяться…».[27]
Из данных воспоминаний мы можем заметить, что свою полноправную власть немцы почувствовали уже в первую оккупацию. Их забавляло происходящее, им нравилось, что их боялись, нравилось издеваться над теми, кто не мог ответить им – вот и вся суть фашистов.
В. Варивода старалась не выходить из дома, но по слухам знала, что из-за убийства немецкого офицера всех жителей квартала в районе парка Революции расстреляли: «Фашисты хотели тем самым запугать население».[28]
А. Карапетян вспоминает, как народ при появлении немцев стал растаскивать пекарню и магазин с игрушками. Немцев это позабавило, они всё снимали на камеру и фотографировали. На следующий день в городе были развешены плакаты с информацией о том, что за каждого убитого немецкого солдата или офицера будет расстреляно определённое количество человек: «За каждого убитого немецкого солдата будут расстреляны 50 жителей. За каждого убитого офицера будут расстреляны 100 жителей.».[29] Помимо этого указывалось, что евреи должны обозначать себя жёлтой повязкой, а иначе будут расстреляны.
Также Карапетян вспоминал, что в первый приход немцев было расстреляно много людей в районе 39-ой и 40-ой линиях, потому что солдаты оставались в городе. Так, возле театра Ленинского комсомола было убито 26 солдат: «Фашист потом объехал на мотоцикле и каждому выстрелил в голову». Но был такой случай, что после происшедшего один из солдат остался в живых. Об этом писали в газете «Молот»: « Я упал. На меня повалился товарищ и закрыл мне голову. Я был ранен в плечо. Когда немец добивал расстрелянных, меня пропустили…».[30]
Е.Комиссаров вспоминает, что немецкая и батайская батареи однажды ночью устроили артиллерийские обстрелы. Этот бой был очень страшен, на утро вытаскивали убитых нашими же снарядами. В многоквартирный дом попал снаряд, и вот какая картина отпечаталась в памяти Комиссарова: «Двое убитых. Хозяйка тётя Нюся и её отец…Взрывом кровать скрутило и ножкой проткнуло тёте Нюсе живот. Её отцу снесло череп».[31] Похороны были трудной задачей, но под артобстрелами трупы тащили в телеге на кладбище: «Болтаются головы, свисают руки, босые ноги… Восковые лица… И я никак не мог это осмыслить».
Вот какая была повседневная жизнь ростовчан в то время: горы трупов в телегах, ежедневные артобстрелы и страх. Страх перед завтрашним днём, страх за своих родных, страх за свою Родину. Но страх не мешал их отваге. Любовь к Родине была сильнее их страха.