Итак, общих условий договорной ответственности относятся:
) противоправный характер поведения (действий или бездействия) лица, на которое предполагается возложить ответственность (либо наступление иных, специально предусмотренных законом или договором обстоятельств);
) вина правонарушителя
) наличие у потерпевшего лица вреда или убытков;
) причинная связь между противоправным поведением нарушителя и наступившими вредоносными последствиями.
3. Проблемные вопросы договорной ответственности
3.1 Проблемные вопросы применения нормы об ответственности за неисполнение денежного обязательства
Ни одна норма ГК РФ не вызывает сегодня в практике применения столько вопросов, как статья 395 ГК РФ. При этом при наступлении договорной ответственности данная норма применяется достаточно часто. При этом возникают следующие проблемные вопросы.
. Порядок определения процентов, подлежащих взысканию. Если с понятием "учетная ставка банковского процента" теперь можно разобраться на основе постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации и Пленума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 1 июля 1996 года №6/8, то термин "день исполнения денежного обязательства" требует разъяснений: под ним можно понимать как день фактического исполнения, так и день, когда обязательство должно было быть исполнено. В Постановлении №6/8 имеется указание на первую позицию - по фактическому дню. В абз. 4 п. 51 Постановления записано: "Если на момент вынесения решения денежное обязательство не было исполнено должником...", то проценты начисляются "исходя из учетной ставки банковского процента соответственно на день предъявления иска или на день вынесения решения". Вариант, при котором день исполнения денежного обязательства понимается как день, когда оно должно было быть исполнено, решительно исключается.
Представляется, что подобный подход не совсем логичен. За пользование (правомерное) денежными средствами уплачиваются проценты и по договору банковского вклада (ст. 838 ГК), и по договору займа (ст. 809), и по кредитному договору (ст. 819). Механизм исчисления процентов по ст. 395 ГК РФ внешне во многом похож. Не случайно Пленум Верховного Суда РФ и Пленум Высшего Арбитражного Суда РФ провели параллель со ставкой по кредитным ресурсам Центрального банка РФ, то есть государственным кредитованием. Но в кредитных обязательствах процентная ставка определяется изначально, а не тогда, когда дело доведено до суда, или в день возврата займа. Поэтому представляется наиболее оправданной и отвечающей смыслу ст. 395 ГК позиция, при которой размер учетной ставки банковского процента должен определяться по состоянию на день, когда обязательство должно было быть исполнено.
Необходимо четко обозначить и диспозитивный характер этой нормы. Целесообразно установить право самого кредитора применить в расчете процентов устраивающую его ставку: на день предъявления иска, на день вынесения решения или на день должного исполнения обязательства. Таким образом, целесообразно внести коррективы в ст. 395 ГК РФ, установив право самого кредитора предъявлять требования, исходя из ставок, наиболее для него приемлемых.
. Проблема взаимосвязи ст. 395 ГК РФ с другими нормами Кодекса. Например, со ст. 319, которая предусматривает очередность погашения требований по денежному обязательству, где погашению процентов отводится вторая позиция. Попадают ли меры ответственности по ст. 395 ГК подпадают под этот пункт?
Для того, чтобы разобраться в соотношении норм статей 319 и 395 ГК, нужно выяснить правовую природу такой меры ответственности, как взимание процентов за пользование чужими денежными средствами.
Существует мнение, что это самостоятельная мера договорной ответственности (помимо неустойки, возмещения убытков и др.). Однако непонятно, чем объясняется такая самостоятельность. Тем, что "это не только компенсация кредитору, но и наказание должника"? Но разве штраф, пеня не имеют карательных функций?
Представляется, что гораздо больше предпосылок рассматривать проценты за пользование чужими деньгами как неустойку. И гипотеза, и диспозиция ст. 395 ГК вполне корреспондируются с соответствующими конструктивными элементами п. 1 ст. 330 ГК РФ.
И в том и в другом случае основанием возникновения правоотношения является неисполнение либо ненадлежащее исполнение обязательств (даже при неосновательном обогащении - ст. 1107 ГК РФ).
Как и в ст. 330, речь идет о необходимости уплатить какую-то денежную сумму. Подобно неустойке эта сумма процентов определяется только законом (в данном случае ст. 395 устанавливает конкретный механизм ее исчисления) либо договором.
Необходимо обратить внимание на важный синхронизирующий момент: ГК РФ придает процентам за пользование чужими денежными средствами зачетный по отношению к убыткам характер (п. 2 ст. 395 ГК), что свойственно исключительно неустойке (абз. 1 п. 1 ст. 394 ГК).
Таким образом, правила ст. 395 ГК РФ могут восприниматься как специальная по отношению к ст. 330 ГК норма о законной неустойке.
Сделав такой выбор, можно упорядочить практику применения ст. 319 ГК, отделив почти полностью процедуру исполнения денежного обязательства от процесса наказания, возложения ответственности. Признав проценты неустойкой, получаем возможность применения к ним режима ст. 333 ГК.
Таким образом, потенциал ст. 395 ГК для установления договорной ответственности достаточно велик. Но сегодня практика ее применения порождает больше вопросов, чем ответов. Помимо перечисленных проблем нерешенными остались проблемы определения понятия денежного обязательства, за неисполнение которого устанавливается выплата указанных процентов. Указанные и иные проблемы требуют разрешения судебной практикой.
3.2 Свобода договора и договорная ответственность
Одним из принципов гражданского права является принцип свободы договора. Однако, как утверждают ряд авторов, "…последовательное претворение в жизнь принципа свободы договора в его либерально-индивидуалистической трактовке приводит к одному результату - сильный становится еще сильнее, а слабый - еще слабее…" В связи с этим появляются такие мнения: "…заменить или дополнить принцип "свободы" принципом "справедливости" договора…", поскольку "задачи современного договорного права заключается в том, чтобы осуществить на практике "договорную справедливость" а также защитить более слабую сторону в договоре, обязывать партнеров учитывать интересы друг друга и побуждать их строить свои договорные отношения на основе сотрудничества и добросовестности". Поэтому, как верно отметил Кристофер Осакве, "ограничение свободы договора является не только экономической необходимостью, но и моральным императивом".
Отечественное законодательство не содержит регламентирования оговорок, ограничивающих или исключающих ответственность, а также не рассматривает последствия их совершения. Так, общая норма пункта 4 ст. 401 Гражданского кодекса РФ устанавливает ничтожность заключенного заранее соглашения об устранении или ограничении ответственности за умышленное нарушение обязательства. Специальная норма пункта 2 ст. 461 ГК РФ предусматривает недействительность соглашения об освобождении (ограничении) от ответственности продавца в случае истребования приобретенного товара у покупателя третьими лицами и т.д.
Неудивительно, что при такой скудной правовой регламентации соглашений (оговорок) об ограничении или исключении ответственности отечественные суды не анализируют их на предмет справедливости. В связи с этим вызывает интерес следующее дело. Между предпринимателем (заказчик) и отделом охраны (исполнитель) заключен договор об охране объектов посредством ПЦО (пульт централизованной охраны). Объектом охраны являлся магазин истца. Пунктом 3.1 договора было предусмотрено, что исполнитель несет ответственность за ущерб, причиненный заказчику кражей, повреждением или уничтожением имущества в результате виновного невыполнения или виновного ненадлежащего выполнения исполнителем своих обязательств по договору в размере прямого действительного ущерба, но не свыше стоимости услуг исполнителя за календарный год.
Впоследствии неустановленные лица совершили кражу в данном магазине. Стоимость похищенного имущества составила 8517992 руб. 78 коп. По мнению предпринимателя, ущерб причинен вследствие ненадлежащего исполнения отделом охраны обязательств по договору. Предприниматель обратился в арбитражный суд с иском о возмещении убытков.
Суд кассационной инстанции исходил из п. 3.1 договора и взыскал в пользу предпринимателя ущерб в размере 127556 руб. 88 коп. (стоимость услуг за календарный год).
Как видно из анализа данного дела, суд, не установив факт наличия заключенного заранее соглашения об ограничении или исключении ответственности за умышленное неисполнение обязательства, взыскал в пользу кредитора сумму в счет возмещения убытков в 70 раз меньшую, чем реально понесенный ущерб. Данная оговорка рассматривалась формально, без оценки на предмет справедливости.
Это свидетельствует о том, что отечественное законодательство допускает возможность навязывания слабому участнику договорного процесса условий об ограничении или исключении ответственности за неисполнение обязанностей по договору. В обоснование этого можно сослаться и на статью 427 ГК РФ: присоединившаяся к договору сторона вправе потребовать расторжения или изменения договора, если договор присоединения хотя и не противоречит закону и иным правовым актам, но исключает или ограничивает ответственность другой стороны за нарушение обязательств либо содержит другие явно обременительные для присоединившейся стороны условия, которые она, исходя из своих разумно понимаемых интересов, не приняла бы при наличии у нее возможности участвовать в определении условий договора. Однако при наличии таких обстоятельств требование о расторжении или изменении договора, предъявленное стороной, присоединившейся к договору в связи с осуществлением своей предпринимательской деятельности, не подлежит удовлетворению, если присоединившаяся сторона знала или должна была знать, на каких условиях заключает договор. Таким образом, сильный предприниматель может безнаказанно диктовать свою волю слабым. При этом, как было показано выше, суды не стремятся осуществлять, по выражению К. Осакве, "оздоровительный надзор над договорным процессом".
Поскольку ограничение ответственности может приводить к ситуациям аналогичным ее полному исключению, зачастую несправедливо дифференцированно рассматривать оговорки, ограничивающие и исключающие ответственность, особенно в ситуациях, когда ограничение ответственности, носит смехотворный характер.
Это можно проиллюстрировать и на примере из отечественной правоприменительной практики. Предприниматель обратился в арбитражный суд с иском к частному охранному предприятию о взыскании 169160 руб. убытков, причиненных хищением принадлежащего ему имущества.
Суд установил: в пункте 5.1 договора стороны предусмотрели, что в случае ненадлежащего выполнения исполнителем обязательств, предусмотренных пунктами 2.2 и 2.3 соглашения (в том числе прибытие групп после установленного времени) исполнитель несет ответственность за причинение материального ущерба имуществу. Исполнитель в соответствии с пунктом 5.2 договора возмещает заказчику фактический ущерб, но не более 500 руб. В результате хищения принадлежащего предпринимателю имущества был причинен ущерб на общую сумму 163269 руб.
При решении вопроса о возмещении убытков суд сослался на пункт 1 ст. 15 ГК РФ: лицо, чье право нарушено, может требовать полного возмещения причиненных ему убытков, если законом или договором не предусмотрено возмещение в меньшем размере.
По мнению суда, данная общегражданская норма допускает в качестве исключения из общего правила возмещение убытков в меньшем размере, если это предусмотрено законом или договором. Основания ограничения размера ответственности по обязательствам, в том числе ограничение права на полное возмещение убытков, предусмотрены в статье 400 ГК РФ: соглашение об ограничении размера ответственности должника по договору присоединения или иному договору, в котором кредитором является гражданин, выступающий в качестве потребителя, ничтожно, если размер ответственности для данного вида обязательств или за данное нарушение определен законом и соглашение заключено до наступления обстоятельств, влекущих ответственность за неисполнение или ненадлежащее исполнение обязательств. Приведенный запрет не распространяется на договоры с участием предпринимателей.
В силу пункта 2 ст. 1 ГК РФ граждане и юридические лица приобретают и осуществляют свои гражданские права своей волей и в своих интересах. Они свободны в установлении своих прав и обязанностей на основе договора и в определении любых не противоречащих законодательству условий договора. С учетом вышеизложенного суд посчитал, что заказчику должен возмещаться фактический понесенный ущерб, но не более 500 руб.
В данном деле действительно оговорка об ограничении ответственности носила просто смехотворный характер, однако суд ограничился формальной ссылкой статьи 1 и 15 ГК РФ, признав соглашение об ограничении ответственности эффективным, совершенно не рассматривая вопрос о ее справедливости.
В подобных случаях, когда сильная сторона навязывает свою волю слабой, пользуясь ее острой нуждой, острой потребностью в товарах, работах или услугах, неинформированностью или отсутствием опыта, что возможно и предпринимательских отношениях, договор, по сути, как согласованное волеизъявление сторон отсутствует. При таких обстоятельствах речь идет скорее о фикции договора. В целях преодоления такого диктата необходимо менять идейную платформу российской цивилистики. На смену частноправовой, индивидуалистической концепции уже идет парадигма социализированного гражданского права, базирующегося на началах социальной справедливости. Это будет означать, в частности, пересмотр традиционных, базовых принципов индивидуалистической цивилистики, т.е. принципа свободы договора в связи с расширением судейского интервенционизма, расширения возможности суда вторгаться в договор в целях блокирования его несправедливых условий.
В связи с этим интересна последняя практика применения статьи 428 ГК РФ. В пункте 2 информационного письма Президиума ВАС РФ от 13 сентября 2011 г. №147 разъяснено: если при заключении кредитного договора заемщик был фактически лишен возможности влиять на содержание договора, проект которого был разработан банком и содержал в себе условия, существенным образом нарушающие баланс интересов сторон, суд вправе применить к такому договору положения статьи 428 ГК РФ о договорах присоединения.
По данному делу индивидуальный предприниматель обратился с иском к банку об изменении кредитного договора путем исключения из него положения, устанавливающего право банка в одностороннем порядке по своему усмотрению и без объяснения заемщику причин отказать в выдаче кредита либо выдать кредит в меньшем размере, по своему усмотрению и без объяснения причин увеличивать размер процентов за пользование кредитом, а также сокращать срок его возврата.
Первоначально ему было отказано со ссылкой на пункт 3 ст. 428 ГК РФ. Однако суд кассационной инстанции пришел к выводу: у предпринимателя отсутствовала фактическая возможность влиять на содержание условий кредитного договора, поэтому он принял условия кредита путем присоединения к предложенному договору в целом, в том числе с учетом оспариваемых условий. Следовательно, к спорному договору могут быть по аналогии закона (ст. 6 ГК РФ) применены положения пункта 2 ст. 428. Факт, что в договоре имелись и условия, согласованные сторонами индивидуально (сумма кредита, сроки возврата и т.п.), не препятствует применению указанной выше нормы к положениям кредитного договора, в отношении которых заемщик был вынужден принимать навязанные ему условия.
Анализ данного дела показывает, что, несмотря на прямой императивный запрет применять к предпринимателям право на льготное изменение или расторжение договора, суд в целях восстановления справедливости осуществил вторжение в договор и изменил его явно обременительные условия. Суд в данном деле посягнул на "священный и неприкосновенный идол императивных норм ГК РФ", используя сверхимперативный принцип справедливости. Это свидетельствует о продолжающейся в правоприменительной практике тенденции преодолении позитивистского понимания права.
Однако желательно, чтобы в саму ткань законодательства включались бы нормы, предоставляющие судам дополнительные средства для осуществления оздоровительного надзора над договорным процессом, в частности надзора над условиями договоров по ограничению или исключению ответственности. В связи с этим целесообразно дополнить статью 401 ГК РФ правилом, аналогичным положению статьи 7.1.6 Принципов Международных коммерческих договоров УНИДРУА, согласно которому "оговорка, которая ограничивает или исключает ответственность одной стороны за неисполнение или допускает, чтобы одна сторона произвела исполнение, существенно отличающееся от того, что другая сторона разумно ожидала, не может быть использована, если ее использование приведет к явной несправедливости, принимая во внимание цель договора".