«Дивный новый мир»: эксплицитная и имплицитная модели Цивилизации как антиутопического центра
Шишкина Ольга Владимировна преподаватель английского языка и литературы Центра образования «Интеллект»
(г. Москва, Россия)
Цель исследования - анализ пространственной структуры романа-антиутопии 0. Хаксли «Дивный новый мир», а также эксплицитной и имплицитной модели пространства Цивилизации какантиутопического центра. В ходе анализа выявлена инфернальная семантика имплицитной модели пространства Цивилизации, установлен смыслопорождающий сгатусдивергенции эксплицитной и имплицитной моделей в романе. Выявлена трансформация при переходе с эксплицитного на имплицитный уровеньбинарной оппозиции «Цивилизация - Резервация» в двухчленную парадигму.
Ключевые слова: роман 0. Хаксли «Дивный новый мир», антиутопия, подпространство, семантика пространства, оппозиция.
Пространственность антиутопии
роман антиутопия хаксли дивный новый мир
Изучение пространственного кода антиутопии является актуальным в силу ряда причин. В современном литературоведении возрастает интерес к категории пространства как в творчестве отдельно взятых авторов, так и в жанровых системах. Исследование антиутопии, как одного из самых ярких литературных феноменов ХХ в., представляется нам особенно актуальным.
Пространственность является одним из базовых кодов человеческой культуры. Как пишет О.Б. Шафер (2008: 5), пространственные параметры как способ измерения сущего производны от Dasein(«здесь- бытие») и «нагружены» экзистенциальной проблематикой, чем обусловливается способность пространственных знаков выражать непространственные смыслы.
Как замечает Л.Ю. Яковлева (2016: 132), особенности топологии в художественном произведении непосредственно связаны с выявлением экзистенциального измерения. Проблема становления личности, ее пробуждения тесно связана с пространственным топосом интенсивности. Становление личности является одной из ядерных тем антиутопии, чем обусловлена семантическая нагруженность пространственности в антиутопии, отмечаемая рядом исследователей. Так, Е.В. Малышева (2011: 141) говорит о текстообразующем характере категории художественного пространства в антиутопии. Изучая особенности анти- утопического пространства, С.Г. Шишкина (2009: 92) отмечает ряд его воздействий на личность, акцентирует внимание на его агрессивности, отмечает деформирован- ность им личности, выхолащивание всего человеческого.
Семантической нагруженностью художественного пространства антиутопии обусловливается выбор нами данного аспекта в качестве предмета исследования. Подпространства в антиутопических произведениях формируют оппозиционные пары, как отмечает Е.В. Малышева (1998: 6), выделяя в пространственной структуре антиутопии следующие оппозиции: подпространство государства - подпространство иного мира, подпространство представителя власти - подпространство ге- роя-бунтаря.
Пространство антиутопии как инфернальное пространство
В отечественном и зарубежном литературоведении неоднократно отмечался инфернальный и хтонический характер топоса антиутопии. Пространством ада называет антиутопию К. Эмис (2012). Маркированность пространства антиутопии чертами кошмара исследована в работах М. Хиллегас (1967) и Ч. Уолша (1962). Хтонический характер антиутопического пространства подчеркивает Д. Кеттерер (1976). Из хтонической семантики антиутопического пространства проистекает инфернальный характер образных систем романов-антиутопий. Так, Н.В. Маркина (2006) отмечает инфернальный образ огня и Пса в антиутопии Р. Брэдбери «451 по Фаренгейту».
Оппозицию кошмарному тоталитарному пространству в классических произведениях-антиутопиях представляют пространства свободы и гармонии, при этом эксплицитный и имплицитный уровни функционирования пространственных структур, как правило, не являются дивергентными. Так, пространства Лондона и Золотой страны в романе-антиутопии Дж. Оруэлла «1984» формируют классическую оппозицию «кошмарное пространство - идеальное пространство». Аналогичную оппозицию («ад - рай») составляют пространства острова и родного дома Ральфа в романе У. Голдинга «Повелитель мух».
Неклассический характер романа О.Хаксли «Дивный новый мир»
В романе О. Хаксли «Дивный новый мир» (BraveNewWorld)мы наблюдаем новаторскую реализацию пространства антиутопии как пространства инфернального. Необходимо отметить, что неклассический характер «Дивного нового мира» уже освещался в отечественном литературоведении. С.Г. Шишкина (2007), анализируя отход романа Хаксли от трафаретных ходов, отмечает новаторство образа М. Монда, одухотворение персо- нажа-руководителя, придание ему личностных характеристик. Данное наблюдение С.Г. Шишкиной, трансполированое нами на систему пространства в романе «Дивный новый мир», вскрывает системообразующую дивергенцию эксплицитной модели Цивилизации как пространства рая и имплицитной модели Цивилизации как инфернального пространства.
Своеобразие «Дивного нового мира» заключается в том, что пространство Цивилизации на эксплицитном уровне является пространством рая, а на имплицитном - пространством ада. Роман О. Хаксли «Дивный новый мир», таким образом, становится проекцией самой сути антиутопии как инверсированной, а пространство Цивилизации - адом, ошибочно принятым за рай, что также отражает смысловой центр антиутопической проблематики.
Цель данного исследования - выявление семантического движения от эксплицитно к имплицитному, от формы к содержанию, от рая к аду в романе «Дивный новый мир».
Инфернальная семантика пространства Цивилизации
Эксплицитно пространство Цивилизации представлено как пространство рая. Именно таким его воспринимают жители Дивного мира, в то время как пространства свободы (острова ссылки) являются в их восприятии аналогом ада. Однако данная модель корректируется имплицитно системой художественных образов и переосмысляется: формируется образ контролируемого правительством пространства как инфернального.
На эксплицитном уровне пространство Цивилизации благоприятно для человека. Оно маркировано предельной упорядоченностью, освоенностью (обилие цифр, топонимов). Пространство, открывающееся с высоты полета, четко поделено на зоны отдыха, спортивных игр. Формируется образ полной рационализации, продуманности, логичности. Создаваемый образ предельно комфортного пространства, однако, проблематизируется, а затем и разрушается хтоническими, инфернальными маркерами.
Семантика локуса Инкубатория
Инкубаторий представляет собой закрытое, ограниченное пространств (theydescendedintoathickeningtwilight)1.Движение вниз придает локусу семантику подземного места. Доминирующие ко- лоронимы поля «красный» в сочетании с лексическими единицами поля «жара» формируют инфернальную «адскую» картину. Семантика колоронима «красный» приобретает под влиянием локального контекста семы «мрак», «насилие».
В сочетании с лексическими единицами тематического поля «сумрак» моделируется образ огня без света, то есть адского пламени. Демоническая тема поддерживается и углубляется синтаксической единицей «багряные глаза». Сравнение allthesymptomsoflupus2(«все симптомы волчанки») одновременно актуализирует две семы: уродство и болезнь. Кроме того, под влиянием контекста в лексической единице lupusактуализируется бестиар- ный код («волк»). Синтаксическая единица thedarknessofclosedeyes3(«тьма закрытых глаз») подключает тему смерти или, как минимум, ослепленности.
Колоронимы поля «красный» становятся устойчивым лейтмотивным образом, семантизирующим такую характеристику пространства Инкубатория (и шире - цивилизации), как влияние на личность, деформирующее и «окрашивающее» индивида. Данная семантика актуализируется в образе Линайны.
Образ, окрашивающий глаза и кожу красной мглы (Inspiteofthelupusandtheredeyes4 - «несмотря на волчанку и красные глаза» - многомерен, он моделирует семантику тотальной искаженности: Hersmileflashedredlyathim5(«ее улыбка сверкнула ало»). Синестетическая метонимия flashedredlyуглубляет тему «окрашенности», переводя ее из группы «внешнее воздействие» в вид «имманентная характеристика».
Синтаксическая единица arowofcoralteeth6(«ряд коралловых зубов») подключает вновь тему демонизма (вампиризма), усиливает инфернальную маркировку пространства. Образ Линайны, таким образом, строится по принципу контрапункта, темы красоты и юности (студенты отмечают ее необычную привлекательность) соотносятся с темами искаженности и демонизма. Аналогичная семантика просматривается на всех уровнях текста романа.
В другом эпизоде вновь фигурирует тот же лейтмотивный образ окрашенности.
Дети во сне подвергаются гипнопедиче- скому обучению. Синтаксической единицей формируется образ подобного обучения как калечащего детей.
Notsomuchlikedropsofwater, thoughwater, itistrue, canwearholesinthehardestgranite; rather, dropsofliquidsealing-wax, dropsthatadhere, incrust, incorporatethemselveswithwhattheyfallon, tillfinallytherockisallonescarletblob7 («не наподобие капель воды, хотя вода способна пробивать твердейший гранит; скорее, капли жидкого воска, капли, застывающие, отвердевающие, намертво сливающиеся с камнем, пока наконец он весь ни превратится в алый комок»).
Комплекс метафор, воспроизводящих ситуацию пробивания жидкой субстанцией твердого материала, семантизирует воздействие гипнопедии на детей как мучительное, калечащее. Лексическая единица sealing-waxпомимо основного значения реализует в контексте второе значение «субстанция для запечатывания», актуализируя мотивы насилия.
В комплексе метафор за колорони- мами поля «красный» закрепляется сема «высокая температура». И, наконец, данный комплекс моделирует семантическое движение от легкой субстанции (вода) к густой, отвердевающей (воск), что на уровне событий отражается в следующем эпизоде, где от гипнопедии переходят к методу жестокого воздействия на детей. Просторный, светлый зал обучения малышей является залом пыток в буквальном смысле слова. Пространство вступает в острый конфликт со своим наполнением, возникает основная пространственная модель романа: благополучное, комфортное пространство оказывается пространством мучения. Эксплицитная модель не совпадает с имплицитной.
Образ пространства цивилизации как пространства искажения актуализируется еще в одном подпространстве цивилизации - сада: Theroseswereinbloom, twonightingalessoliloquizedintheboscage8 («цвели розы, каждый в одиночку пели два соловья»). Ольфакторный образ в сочетании со звуковым создает мирную картину, которая, однако, корректируется звуковым образом: acuckoowasjustgoingoutoftune9(«сбиваясь с тона, пела кукушка»). Конфликт звукообразов маркирует негармоничность данного пространства.
Отрицание оппозиции «Цивилизация - Резервация»
Пространству, вступающему на эксплицитном уровне в оппозицию пространству Цивилизации, является Резервация. Данное пространство на эксплицитном уровне маркировано такими характеристиками, как убожество, нищета, грязь, болезни; пространство Резервации является адом, противопоставленным цивилизации, раю. Так, Джон и Линда стремятся покинуть резервацию как тюрьму, Бернарда и Линайну она ужасает. В событийном плане пространство резервации насыщено катастрофами и потрясениями, что противопоставляет его в начале романа пространству Цивилизации.
Примечательно, что Резервация является инверсированным (имплицитным) островом Утопа, окруженным аналогом морского комплекса, новым миропорядком (удельный вес данного топоса в тексте невелик по сравнению с пространством Цивилизации, что также отражает «островный» статус данного топоса в тексте). В английской литературной тради ции топос острова наделен амбивалентностью (так, в «островных» пьесах Дж. Барри «Питер Пэн» и «Мэри-Роуз» остров может стать иллюзорным местом, а также местом гибели), пересечение границ Резервации сопряжено с катастрофой, а уход из нее также равнозначен гибели.
Фундаментальная оппозиция «Цивилизация - Резервация» развертывается в ряду оппозиций, соотносимых с бинарной логикой мифа (Леви-Стросс, 2007). Оппозиции («замкнутое - разомкнутое», «экстремальное - безопасное», «свое - чужое», «большое - малое») по мере сюжетного развертывания романа трансформируются. Как следует из вышеизложенного анализа, на имплицитном уровне Цивилизация и Резервация характеризуются замкнутостью, экстремальностью (неслучайно главный герой, как и его мать, погибают именно в пространстве Цивилизации), являются «чужим» и «малым» пространствами.
Хтонические маркеры,характеризующие пространство Резервации - болезнь, искажение, смерть, - являются также и трибутами пространства Цивилизации, проступающими на имплицитном уровне. Пространства Цивилизации и Резервации, следовательно, являются вариантами хто- нического метапространства.