Дискуссия по вопросу «откуду есть пошла руская земля... и откуду руская земля стала есть» в украинской эмигрантской историографии начала 1930-х гг.
Е.Н. Дербин
В статье анализируется дискуссия по вопросам формирования украинской нации, состоявшаяся по инициативе Украинского историко-филологического общества в Праге в начале 1930-х гг. и связанная с критикой взглядов Мирона Кордубы. Выявлены идеологические, а не научные позиции противников Кордубы. Выяснен ход дискуссии и ее этапы. Установлено, что у Кордубы были сторонники в среде украинских историков, а не только противники. Украинская эмигрантская историография, сконцентрированная в то время в Чехословакии, Германии и Польше, демонстративно попыталась выступить единым фронтом с точкой зрения, что украинская нация сформировалась уже в составе Киевской Руси и что история древнерусского государства принадлежит только украинцам. По мнению Кордубы было общерусское государств и единая культурная сфера восточных славян, в древности, когда нации еще не сформировались. Он считал, основываясь на исторических фактах, что украинцы как отдельная нация возникли в XIV в. в составе Литовского государства.
Ключевые слова: украинская эмигрантская историография, Украинское историко-филологическое общество в Праге, М. М. Кордуба, Киевская Русь, формирование украинской нации.
E.N. Derbin
DISCUSSION ON THE ISSUE «OTKUDU EST' POSHLA RUSKAYA ZEMLYA... I OTKUDU RUSKAYA ZEMLYA STALA EST'» IN THE UKRAINIAN EMIGRANT HISTORIOGRAPHY OF THE EARLY 1930s
The article analyzes the discussion on the formation of the Ukrainian nation, which took place at the initiative of the Ukrainian Historical and Philological Society in Prague in the early 1930s and associated with criticism of the views of Miron Korduba. The ideological, not scientific, positions of the opponents of Korduba are revealed. The course of the discussion and its stages have been clarified. It was established that Korduba had supporters among Ukrainian historians, and not just opponents. Ukrainian emigrant historiography, concentrated at that time in Czechoslovakia, Germany and Poland, demonstratively tried to act as a united front with the point of view that the Ukrainian nation was already formed as part of Kievan Rus' and that the history of the ancient Russian state belongs only to Ukrainians. Korduba's opinion was about an all-Russian state and a single cultural sphere of the Eastern Slavs in antiquity, when the nations had not yet formed. He believed, based on historical facts, that the Ukrainians, as a separate nation, emerged in the XIV century as part of the Lithuanian state.
Keywords: Ukrainian emigrant historiography, Ukrainian Historical and Philological Society in Prague, M. Korduba, Kievan Rus', formation of the Ukrainian nation.
Прежде чем излагать означенную тему, посвященную вопросам восточнославянского этно- и политогенеза как они представлены в украинской эмигрантской историографии, где в начале 1930-х гг. по ним состоялась большая и неординарная дискуссия, хотелось бы вспомнить Игоря Яковлевича Фроянова (1936-2020), память которого мы сегодня чтим. Некоторые исследователи упрекают И. Я. Фроянова в игнорировании им зарубежной историографии. Это, конечно так, однако именно ему до сих пор принадлежит самый полный историографический обзор рассматриваемой истории древнерусской народности [19, с. 6-29]. Поэтому важной задачей является дополнить данную историографию разбором именно зарубежной исторической науки по изучаемым проблемам, прежде всего эмигрантской.
Дискуссия, о которой пойдет речь, конечно, уже изучалась в украинской историографии, в русскоязычной же литературе о ней ничего нет. Специально этим вопросом занималась известный украинский историк Наталья Николаевна Юсова (1972-2008) [27-30]. Однако сразу бросается в глаза, что в ее представлении данная дискуссия выглядит как некая академическая, научная, где просто излагаются мнения сторон. В то время как их идеологическая и мировоззренческая стороны не подвергаются существенному анализу. Они же здесь были главным движущим началом, которое и привело к невероятному накалу страстей, к буре уровня «догматически-религиозных споров XVI-XVII вв.», как выражались сами участники [12-13]. Поэтому первой задачей является показать именно эти стороны. Второе упущение Н. Н. Юсовой -- это пристальное внимание только к главным участникам спора, тогда как второстепенные голоса, так сказать свидетели не учитываются. Их же реакция дает понимание об истинном состоянии историографии того времени и многое объясняет, в том числе мировоззренческие моменты. Ведь споры велись и в Праге, и в Берлине, и в Варшаве, и в Париже, и в Белграде, и в Львове - во всех главных центрах украинского рассеянья. Поэтому второй задачей является, по возможности, выявить и рассмотреть мнения как можно большего числа участников дискуссии. Наконец, третья задача -- это проследить ход дискуссии хронологически, обозначив ее этапы. Ибо только так можно понять некоторые высказывания оппонентов, являющихся прямой реакцией друг на друга. дискуссия украиннская нация
Итак, 11 и 18 ноября 1930 г. на двух заседаниях Украинского историко-филологического общества в Праге состоялась дискуссия под названием «Откуду есть пошла Руская земля... и откуду Руская земля стала есть» [14]. Название дискуссии впоследствии многими признавалось неудачным, ибо речь в данном вопросе должна была бы вестись об образовании государства Русь, а велась в основном о проблемах этногенеза украинцев [5; 24]. Важно также отметить, что первое дискуссионное заседание для Украинского историко-филологического общества, образованного в Праге в 1923 г., было юбилейным -- двухсотым и ассоциировалось с некоей неофициальной Украинской академией наук в сфере гуманитарного и общественного знания в эмиграции, включавшей на тот момент 56 членов из разных стран [151]. Инициатором дискуссии и ее ведущим докладчиком стал украинский языковед (языковед -- это важно, не историк) Степан Иосифович Смаль-Стоцкий (1859-1938), а направлена она была против небольшой статьи Мирона Михайловича Кордубы (1876-1947) под названием «Наиважнейший момент в истории Украины», опубликованной в июньском номере «Литературнонаучного вестника» за 1930 г. -- одного из крупнейших и популярнейших журналов украинства, издававшихся во Львове. Автор статьи на заседании не присутствовал, то есть дебаты велись односторонние. Мирон Кордуба, выдающийся украинский историк, из числа первых учеников М.С. Грушевского, на тот момент профессор восточноевропейской истории Варшавского университета, выход своей статьи объяснял участием во Всемирном конгрессе историков в г. Осло, на котором национальный вопрос занимал первое место. Задавшись вопросом, когда сформировалась украинская нация, как наиважнейшим моментом в истории Украины, он пришел к выводу, что «таким моментом являлось оторвание юго-западных русских территорий от связи с другими русскими землями и объединение их в Литовском государстве во второй половине XIV в.
Славянские племена, которые встречаем в Восточной Европе на рассвете нашей истории, -- пишет Кордуба далее, -- ... представляли собой завязки отдельных этнографических групп. ... И нет никакого сомнения, что оставленные сами по себе ... путем естественной эволюции могли бы развиться на столько же отдельных славянских народностей. Но помешало этому образование русского государства. Русское государство, объединяя все эти восточнославянские племена в один общий, политический организм, остановило их развитие в направлении этнического обособления, а принятие христианства с его централизованной церковной организацией с киевским митрополитом во главе и введение староболгарского языка, как общелитературного, сковали все эти племена еще сильнее вместе. Общее государство, общая вера и общий литературный язык становятся мощными устоями, на которых строится одна, общая, общерусская, еще не нация в полном смысле этого слова, но, скажем, культурная сфера. И хотя, после смерти Ярослава Мудрого, Русское государство распадается на все больше отдельных княжеств, но идея политического единства через это не утрачивается, находя себе выразитель, символ, в общности династии, потомков кн. Владимира Святого, а частые перемены князей, их переходы в основном вместе с дружинами с одного княжеского стола на другой, не дают развиться местным партикуляризмам. Тем более, что оба других объединяющих фактора, церковная организация и литературный язык, остаются дальше в полной силе.
Только около середины XII в., -- по мнению Кордубы, -- когда образуются два сильнейшие, новые политические центры на двух противных концах великой Руси, в которых развивается местное боярство и закрепляются отдельные династии потомков Владимира Святого, . на юго-западе, в Галиче, другой на северо-востоке, во Владимире на Клязьме. Полнейший упадок Киева, древнего, объединяющего целую Русь центра, помогает дальнейшему развитию сего политического дуализма на Руси» и приводит к завязке двух будущих народов. Но «нападение монголов прервали сей процесс и не дали ему завершиться». Затем к концу XIV в. все украинские и белорусские земли отошли к Литве. По обеим сторонам границы появляются отдельные мировоззрения, отдельные психики. Все эти факторы, собранные вместе окончательно приводят к тому, что давняя политически, церковно и культурно единая Русь раскалывается на две отличные части. При этом население украинских и белорусских земель, считает Кордуба, творило тогда одну общую этническую целостность. «Поэтому не может быть никакого сомнения, -- замечает он, -- что если бы Литва Гедимина и Ольгерда не захватила б юго-западной Руси, сделала бы это на несколько десятков лет позже Московщина. Тогда отстроилась бы Древняя Русь, вернула бы прежнее политическое единство, удержалась бы сплошная организация церкви, осталась бы культурная общность. ... Тогда нынешняя этнографическая карта Восточной Европы выглядела бы совсем иначе. Не было бы трех русских народностей, только одна. Мог бы заметить, что все же остались бы диалектические различия между велико-, мало- и белорусскими говорами, которые, развиваясь все дальше, со временем довели бы до разделения на отдельные нации. Но такое предположение очень малоправдоподобно. История показывает, что язык, хотя и является важным фактором в создании наций, но не одиноким, и даже не важнейшим, что существуют еще и другие факторы, которые имеют более решающее влияние на развитие этого процесса, а именно уклад политических отношений и в связи с этим общность или разность исторического прошлого и традиций, религиозно-церковные дела и культурные влияния. Языковые различия между народными говорами единичных германских племен кое-где большие, чем между единичными славянскими языками, а все же немецкая нация осталась одна, неделимая, благодаря политическому объединению в тысячелетней “Римской Империи немецкой нации” (Romisches Reich deutscher Nation) и совместно созданной культуре».
Таким образом, заключает Кордуба, «все эти примеры подтверждают нам, что решающим фактором в образовании украинской и белорусской нации был захват в XIV в. юго-западных русских земель Литвою и перенос живущего в этих землях населения в новые политические, церковные и культурные условия, в новое, отличное от древнего, основание. Оно дало решающий толчок к созданию отдельной, сначала украинско-белорусской, затем украинской нации -- и поэтому мы считаем этот момент за наиважнейший в украинской истории» [8].
Данные тезисы Кордубы вызвали в Праге дикую истерику, иначе не скажешь. На заседаниях Украинского историко-филологического общества под председательством историка искусства Д. В. Антоновича тогда выступили упомянутый выше языковед С. И. Смаль-Стоцкий, молодые историки С. П. Нарежный и А. В. Феденко, юристы А. М. Андриевский и С. П. Шелухин, филологи М. А. Славинский, К. В. Чехович, Ф. П. Слюсаренко, В. И. Симович, а также археолог В. М. Щербаковский. Сам состав диспутантов говорит о многом, но особо необходимо отметить отсутствие среди них специалистов по древнерусской истории, хотя таковые были в среде украинских эмигрантов в Праге. Может быть, вследствие этого в ходе дискуссии ни один из участников так и не смог привести ни одного исторического факта, подтверждаемого историческими источниками, в пользу своих выводов.
Для инициатора дискуссии Смаль-Стоцкого Киевская Русь была сложившимся украинским государством, а не общерусским. Причем он указывает как факт, что оно объединило изначально только отдельные племена полян, древлян, северян, волынян, тиверцев и уличей «в один общий политический, а также в один этнический, культурный и экономический организм ... в одну нацию в теперешнем того слова значении». Предпосылки для этого, по его мнению, вызревали 400 лет. Другие племена восточных славян были впоследствии завоеваны Киевской Русью, то есть украинцами, а «очень короткое политическое единство» при Владимире Святом «еще не означает этнического, культурного и экономического единства». После смерти Ярослава Мудрого «уже и о таком единстве ... речи быть не может». Далее Смаль-Стоцкий категорически отрицает всяческую возможность того, что земли, вошедшие в состав Киевского государства, «прониклись одним национальным духом, сознанием общих интересов». Он проводит резкую антитезу между интересами Киевской Руси и северных земель. Якобы известно из истории, что между ними с древнейших времен была «нелюбовь -- чтобы не сказать ненависть». По Смаль-Стоцкому, на севере жили не «русичи» или «русины», а «только русские», то есть те, что «принадлежали к Руси», покоренные ею и как завоеванные короткое время платили ей дань. Поэтому они «не чувствовали жадного единства с Киевской Русью». Напротив, в последней «между ближайшими и уже издавна объединенными племенами создалось поистине тесное и полное единство ... чувство общих интересов». Это чувство единства сохраняется и в период раздробленности, ибо князья отдельных южнорусских земель «всегда ... считали себя союзными князьями великого князя киевского». Вот это и была, согласно утверждению Смаль-Стоцкого, «Русь и русская Земля». Здесь и создалось на протяжении нескольких веков общее политическое, духовное и культурное единство, «то, что мы сегодня назвали б русскою или украинскою нациею». Далее филолог категорически отвергает «централистскую организацию церкви» и существование «общерусского литературного языка» на Руси. Он без аргументов утверждает, что древний литературный язык в Киевской Руси был по произношению украинский и не правы российские ученые, которые присваивают русскому языку этот древний период. Вообще, Смаль-Стоцкий на протяжении всего своего выступления склоняется к простой мысли, что во всем виновата российская историческая наука (сам при этом постоянно ссылается на труды русских историков). Украинская же наука не имеет права принимать чужие теории за свои и «повторять бездумно все ее безосновательные тезисы как якобы научную правду». Кордуба, таким образом, априори обвиняется в распространении чуждой исторической идеологии и чрезмерной зависимости от российской науки [14, с. 1-7].
Комментировать абсурдность и заидеологизированность данных взглядов сейчас не приходиться. Это хорошо сделал уже тогда известный эмигрантский публицист князь Александр Михайлович Волконский (1866-1934) в книге «Имя Руси в домонгольскую пору» (1929). «Смысл исторического исследования до наших дней», замечает он, основывался на свидетельствах современников, «но появились украинские “историки” и показали нам новый “исторический метод”. Этот метод ведет не от прошлого к настоящему -- его направление обратно». Украинские «историки» задались целью переделать прошлое. «Их чернила густо окрашены украинской краской; они ими без стеснения вычеркивают и в летописях, и на географических картах нежелательное им русское имя и заменяют его именем украинским» [2, с. 5-6]. Это хорошо показали другие участники пражской дискуссии, которые принялись спорить о понятии «нация» в плане применимости его к древним этносам. Придя к заключению, что в науке устоялось мнение о «нации» как явлении новейших времен, они сами в ходе своего изложения отрицали это, утверждая без доказательств, что Киевское государство было «первым национальным украинским государством». То есть фактически признавая, подобно Смаль-Стоцкому, существование «украинской нации» в древнерусскую эпоху, а начала ее предлагали искать даже в праславянской эпохе [14, с. 15-17, 20-23].
Продолжением дискуссии, начатой в Праге, её вторым витком, стала полемика в ведущей украинской общественно-политической газете «Дело», издававшейся во Львове, и продолжавшаяся с декабря 1930 г. по март 1931 г., к которой присоединились публикации и в других изданиях. Инициировал ее Константин Чехович (1896-1987), посчитав, что вопрос о начале украинской нации столь важен, что результаты «дискуссии должны выйти за узкие рамки пражской научной среды». Эти результаты еще не были опубликованы и, главное, неизвестны Кордубе, поэтому Чехович, пересказав лишь свое видение, хитро выдал его как общий итог всех выступлений. По его мнению, «все выступающие держались действительных исторических фактов и с доктором Кордубой не могли согласиться. Старое Киевское государство -- это было государство украинское и только оно называло себя тогда именем “Русь”. ... Термином “Русь”, “русичи”, называли в те времена то же, что мы ныне называем термином “Украина”, “украинцы”. И про более поздние времена нельзя говорить, что украинские земли “оторвались” от “других русских земель”, то есть от общности, объединяющей всех восточных славян, потому что такой общности никогда не было. Украина, под своим собственным старым названием Русь, вошла в состав Литовского государства и благодаря своей высшей национальной и культурной зрелости занимала в нем доминирующее положение. . Украинская нация сформировалась уже в старом Киевском государстве, уже тогда достигла она высокого уровня своей зрелости (национальной и культурной). . Самих начал создания украинской нации надо, очевидно, искать в еще более давних временах, перед образованием Киевской Руси, даже в т.н. праславянской эпохе». Но эти голословные утверждения Чеховича здесь не главное. В его риторике активизировались прямые обвинения Кордубы в том, что он проникся политической «идеологией “общерусского” единства», «идеологией российского империализма», упорно распространявшейся в российской науке при ее навязывании государством. «С украинского национального положения надо еще добавить, что для нас такие мысли вредны, потому что убивают у нас всякую самостоятельную мысль, набрасывая нам готовые формы чужой национально-политической идеологии», -- заключает Чехович [22]. На это Кордуба сразу же убедительно ответил, ссылаясь, в отличие от своих оппонентов, на исторические источники, искренне не понимая, почему правдивые данные науки вредны [9]. Но его объяснения никак не могли переубедить пражскую украинскую диаспору, принявшую публицистический тон и повесившую на историка ярлык русофила, фальсификатора в русском духе и т.п., «заблудившегося в сфере российской тенденциозной науки» [23]. В итоге Кордуба отказался от дальнейшей полемики, если она будет носить ненаучный характер [10].