Много спорят и о том, кому из двух стран было выгоднее заключать секретный протокол. В.З. Роговин говорит о том, что территориальные уступки, предусмотренные протоколом, являются вознаграждением за неучастие СССР в антигитлеровской коалиции [11. C. 358].
Но на основании чего делаются такие выводы? 19 августа 1939 года Сталин якобы выступил с речью, в которой говорил о планах построения коммунизма во всех государствах Европы. Казалось бы, это являлось целью советского государства многие годы, и в ней нет ничего предосудительного. Но сторонники существования секретного протокола усмотрели в данном выступлении вождя СССР тезисы протокола, который через несколько дней подписали Молотов и Риббентроп. Каким-то образом текст этого выступления просочился в европейскую прессу, и, естественно, именно Сталин, а вместе с ним и Советский Союз, оказались инициаторами войны. С.З. Случ называет данное выступление фальсификацией и приводит на то достаточно веские доводы [18. C. 100]. Кроме того, ещё в 1950-х годах немецким историком Э. Йеккелем было установлено при тщательном изучении, что данный документ является фальшивкой и был опубликован во Франции с определенными политическими целями [17. C. 115]. И все же, если допустить, что данное выступление действительно имело место, то даже это, на наш взгляд, не является достаточным основанием к тому, чтобы утверждать о существовании секретного протокола и что его создателем явился СССР.
История хранения секретных протоколов также вызывает у специалистов большое количество вопросов. Безыменский сообщает о личном архиве самого И.В. Сталина, в котором хранились все самые секретные документы Советского Союза. Как доказательство существования данного архива Безыменский приводит пометки, сделанные рукой Сталина, такие как «Арх.» или «Мой архив». Данные доказательства, конечно, являются достаточно вескими для того, чтобы утверждать, что архив Сталина действительно существовал. Данный архив не раз изменялся, побывав и отдельным сектором в Секретном отделе, и отдельными единицами в данном отделе. Впоследствии все эти материалы перешли в Архив Президента РФ. Исследователи говорят и о таких элементах личного архива вождя СССР, как «особые папки». Данное название обозначает особый, высший уровень секретности, и именно в них могли храниться секретные протоколы [2. C. 103]. Однако, как утверждает Хавкин, оригиналы секретных протоколов вплоть до 1952 года хранились у самого Молотова [21], что вызывает определенное недоумение. Почему оригиналы важных и секретных международных документов хранились у министра иностранных дел, а не в архиве МИДа? Итак, как утверждается, в 1952 году Вячеслав Михайлович передал оригиналы в общий отдел ЦК КПСС, и объясняется это тем, что в это время «его звезда закатилась» и доверия к нему уже не было [21]. Аргумент, нужно признать, достаточно странный. Таким образом, согласно данной версии, оригиналы секретных протоколов поместили в пакет №34.
Стоит отметить, что наличие и в Архиве Президента РФ, и в Политическом архиве ФРГ копий секретных протоколов противники их существования не отрицают. И это вполне логично, поскольку есть многочисленные свидетели, державшие «секретные протоколы» в руках. Сидак и Кунгуров ставят под сомнение лишь подлинность данных экземпляров.
Однако вопросы у многих исследователей вызывает тот факт, что в настоящее время получить копии каких-либо документов, относящихся к теме секретных протоколов, невозможно. Не так давно депутатом Государственной Думы РФ С.П. Обуховым был сделан запрос о предоставлении таких документов в Министерство иностранных дел РФ. Но получить запрашиваемые материалы не удалось. Депутату были предоставлены машинописные копии текстов протоколов, которые, по оценке В.А. Сидака, были сделаны по окончании Второй мировой войны. Возможных причин к этому исследователь называет две: Нюрнбергский процесс и опубликование текстов из коллекции «фон Леша» в США. Данные копии, таким образом, являются простой перепечаткой текста появившихся тогда протоколов, о чем свидетельствует их внешнее оформление, а точнее его отсутствие. Это связано с тем, что советское правительство заботило лишь содержание данных текстов.
Что же касается Архива президента РФ, то администрация главы государства и вовсе ссылается на тома подготовленных МИД РФ сборников «Документы внешней политики», в которых были опубликованы копии протоколов. Однако ни в Парламентской библиотеке, ни в Российской государственной библиотеке, ни в Исторической библиотеке данное издание не выдается, и ознакомиться с ними невозможно [15].
Таким образом, вопрос о хранении, а главное о доступе к сохранившимся материалам стоит достаточно остро. Тем более, что исторический период, к которому относятся секретные протоколы, является дискуссионным, и ни в обществе, ни в научной среде на его счет не сложилось однозначного мнения. Все это, несомненно, провоцирует случаи фальсификации истории.
Далее хотелось бы рассмотреть такую проблему, как легализация и опубликование текстов секретных протоколов в СССР. Как отмечалось ранее, оригинальные тексты данных протоколов (если таковые когда-либо существовали) были утрачены немецкой стороной, но сохранились их копии. Они и были переданы американской стороне. В 1946 году секретный протокол был опубликован в провинциальном американском издании [21]. В связи с этим возникает вопрос: почему данный документ был опубликован в провинциальной газете, хотя представленный материал является важнейшим международным документом? Исследователи, поддерживающие факт существования секретных протоколов, этим вопросом, к сожалению, не задаются. Не стоит забывать, что это происходило именно в то время, когда полным ходом шел судебный процесс над бывшими руководителями гитлеровской Германии в Нюрнберге. Секретные протоколы фигурировали в материалах этого судебного разбирательства в виде заверенных показаний бывшего руководителя правового отдела МИД Германии Гауса, а затем и в выступлениях адвоката одного из бывших руководителей Германии. С помощью секретных протоколов, а точнее их фотокопий, последний даже пытался отстранить от участия в процессе СССР. Суд так и не принял фотокопии фон Леша в качестве доказательства, а адвокат Зайдль позднее в своих мемуарах признался, что получил данные копии от американской разведки [16. C. 93]. В связи с этим у противников существования секретных протоколов возникает вполне логичное, на наш взгляд, предположение о том, что данные документы были сфабрикованы именно к Нюрнбергскому процессу.
Через два года в ответ на западные публикации (которые, к слову, осуществлялись и на русском языке), в СССР выходит брошюра «Фальсификаторы истории (историческая справка)», которая защищала советские отношения с Германией в предвоенные годы и отрицала наличие секретных протоколов [19. C. 60]. То, что эта брошюра была отредактирована Сталиным и выпускалась под его руководством, дает сторонникам существования секретных протоколов возможность сомневаться в её правдивости. Исходя из этого факта, они утверждают, что вся советская историография слепо отрицала существование секретных протоколов, не ориентируясь на факты. После проведенных на Западе экспертиз, подтвердивших подлинность копий из коллекции фон Леша, советское правительство ушло, по выражению Хавкина, «в глухую оборону», говоря о возможности признания документов лишь в случае предоставления их оригиналов [21]. Что, по нашему мнению, вполне логично - трудно признать существование чего-то, ни разу этого чего-то не увидев. Также, обвиняя в укрывательстве секретных протоколов советское правительство, Хавкин и его единомышленники приводят и тот факт, что, когда пришло время публиковать книгу из серии «Документы внешней политики», относящиеся к 1939 году, издание данной серии было прекращено [21].
Оппоненты же Хавкина констатируют, что вопрос о секретных протоколах не поднимался официально вплоть до 1980-х годов. Поэтому говорить, что Советский Союз решительно отрицал существование протоколов, было бы неправильно, поскольку не было нужды к этому [16. C. 88]. Что же касается Запада, то, как отмечает Кунгуров, публикации данных документов воспринимались как элемент идеологической борьбы [7. C. 95]. Однако непонятно, почему исследователь делает такие выводы и как же объяснить то, что сегодня в странах Запада определенные круги считают агрессором и захватчиком именно СССР.
После XX съезда КПСС и отстранения от власти В.М Молотова польская сторона начала ставить перед Советским Союзом вопросы о «темных пятнах» в истории советско-польских отношений, в том числе и по секретному протоколу. По мнению В.А. Сидака, начался этап дискредитации вклада советского государства в победу над гитлеровской Германией. Именно в это время по дипломатической линии СССР был сделан запрос в федеральные ведомства ФРГ с просьбой о поиске оригиналов протоколов. Но, разумеется, последовала лишь ссылка на фотокопии фон Леша. И только в 1989 году во время официального визита М.С. Горбачева в ФРГ ему были переданы фотокопии документов. Сидак также отмечает и то, что на протяжении всего этого периода правительство ФРГ уклонялось от подтверждения подлинности фотокопий, хранившихся у них в архивах [16. C. 94].
В 1988 году в Германию была организована поездка историка Безыменского, ярого сторонника существования протоколов, результатом которой явилась справка [16. C. 94]. Она подтверждала подлинность копий, находящихся в боннском архиве. Но А.А. Кунгуров, наряду с В.А. Сидаком, называют этот документ очередной фальшивкой, приводя следующие доказательства. Во-первых, Кунгуров вполне законно ставит вопрос о том, каким образом была установлена подлинность документов по их копиям. Ведь для того, чтобы установить подлинность документа по копии, нужно сравнить с ним эту копию. Кроме того, получил Безыменский эти копии вовсе не в том месте, куда был направлен. Содействовал в получении документов ему помощник президента, тогда как института президентства в то время в СССР ещё не существовало [7. C. 171]. Но можно предположить, что Безыменский говорил о помощнике со стороны президента самой Западной Германии, что все же маловероятно. И связывает эту поездку исследователь почему-то с «яковлевской» комиссией, которая была образована несколько позже. Итак, эта путаница во времени, в исторических фактах порождает сомнения в позиции Безыменского и др. исследователей.
Как бы там ни было, но после данной поездки и справки ситуация вокруг секретных протоколов обострилась. Отношения СССР и Польши, СССР и Прибалтики несколько ухудшились. И в 1989 году по требованию трех прибалтийских республик была создана Комиссия по политической и правовой оценке советско-германского договора [21]. Но и тут данные оппонентов по теме секретных протоколов расходятся. Сторонники их существования утверждают, что М.С. Горбачев активно отрицал существование документов и даже не позволял Съезду признать их заключение [21]. А противники же реальности данных протоколов, обвиняя генсека в трусливости, утверждают, что создание комиссии было вызвано, прежде всего, его нежеланием решать данный вопрос единолично. А роль прибалтийских сепаратистов не так уж велика: они всего лишь внесли вопрос на обсуждение [7. C. 216]. Аргументы и тех и других основываются, на наш взгляд, лишь на взаимных обвинениях. Кто прав, понять сложно.
Сегодня известно, что в 1989 г. советское руководство уже исходило из факта существования протоколов. Еще до принятия соответствующих решений II Съездом народных депутатов СССР проблема уже с мая 1988 г. неоднократно обсуждалась в Политбюро ЦК КПСС. Суть позиции его членов озвучил на заседании ПБ 31 июля 1989 г. В.А. Медведев: 1) разграничить оценку договоров с Германией и протоколов к ним; 2) оценку давать в общемировом и европейском контексте; 3) разграничить юридическую и историко-политическую стороны этого дела; 4) оснований для аннулирования протоколов нет [4. C. 503-504; 9. C. 372].
Так или иначе, комиссия была создана, и это явилось переломным моментом в ситуации с секретными протоколами. Председателем ее стал А.Н. Яковлев. Интересно, что обе стороны приводят различные данные о количестве членов комиссии. Первоначально их число было 20, как о том пишет Хавкин [21], однако с учетом последующих изменений, оно возросло до 26 [7. C. 231]. Что же касается непосредственно самих членов Комиссии, то Кунгуров говорит о том, что состояла она сплошь из антисоветчиков [7. C. 231]. Кроме того, по словам Б. Хавкина, в комиссии выделилась радикальная группа под руководством Ю.Н. Афанасьева [21]. О сложных прениях, происходивших в процессе работы комиссии, свидетельствует и Ю.Г. Фельштинский: «Этот процесс протекает мучительно и медленно, в остром противоборстве демократических и консервативных сил, преодолевая страшную инерцию имперского мышления, извращенных или просто невежественных представлений, личных интересов тех, кто в прошлом создавал мифы вокруг пакта 1939 года, кто в силу своих великодержавных амбиций до сих пор считает, что оправдание сталинской политики 1939-1940 годов отвечает «государственному резону» [20. C. 4].
Нужно сказать, что по предварительному результату работы комиссии, в котором признавалось существование секретных протоколов, члены ее не согласились со своим председателем. Но Хавкин полагает, что А.Н. Яковлев встал выше личных обид, не дал комиссии распасться и решил выступить с докладом на II Съезде народных депутатов единолично. 23 августа, как констатируют сторонники существования протоколов, было введено в официальный обиход название «Секретный дополнительный протокол о границе сфер интересов Германии и СССР» [21].
По итогам выступления Съезд признал секретные протоколы юридически несостоятельными и недействительными с момента их подписания [10]. Однако возникает вопрос: почему же депутаты, пусть и с прениями, но все же приняли такое решение, не видя при этом оригиналов текстов? Может быть, доводы докладчика были настолько убедительны? По словам Н. Шеповой и других сторонников реальности протоколов, решение Съезда и комиссии было основано на трех моментах.
Во-первых, на машинописных копиях на русском языке, по содержанию полностью совпадающих с западногерманскими [24]. Это так называемые «панинские» копии, о которых говорилось ранее. Основываясь на проведенной экспертизе, В.А. Сидак утверждает, что данные копии были сделаны в 1946-1947 годах в связи с Нюрнбергским процессом [14. C. 3]. Не доверять данному утверждению мы, конечно, имеем полное право, поскольку экспертиза была сделана заинтересованным лицом, а значит, все её результаты могут являться субъективными. Но все же факты таковы, что содержание-то данных копий совпадает с западногерманским, а оформление полностью отсутствует. Исходя из этого, противники существования протоколов делают вполне логичные выводы, что создателей копий интересовало само содержание и официальными документами их считать не следует.