Филиал ФГБОУ ВПО «Московский государственный индустриальный университет»
ДИСКУССИИ ПО ПРОБЛЕМЕ «СЕКРЕТНЫХ ПРОТОКОЛОВ» К СОВЕТСКО-ГЕРМАНСКОМУ ДОГОВОРУ О НЕНАПАДЕНИИ 1939 Г.
Маслов Дмитрий Владимирович, доктор исторических наук,
профессор, зав. кафедрой гуманитарного общественного цикла,
Демина Ольга Васильевна, студентка
г. Сергиев Посад
Аннотация
советский германский протокол ненападение
В статье выявляются позиции отечественных исследователей по проблеме «секретных протоколов» к советско-германскому договору о ненападении 1939 года. Сопоставлены точки зрения по вопросам подлинности «протоколов», их создания и хранения, легализации и опубликования в СССР. Представлены также основные этапы истории изучения данной проблемы и ее современное состояние. Делается вывод о необходимости продолжить изучение проблемы в дальнейшем.
Ключевые слова: секретные протоколы, Молотов, Риббентроп.
Annotation
The article identifies Russian researchers' positions and attitudes to the problem of `secret protocols' to the Soviet-German Non-aggression Pact of 1939. The authors classify opinions on the authenticity of the `protocols', their creation and storage, legalization and publishing in the USSR and identify basic stages of the history of researching this problem and its present state and make a conclusion that the problem needs further research.
Keywords: secret protocols, Molotov, Ribbentrop.
Основная часть
Договор о ненападении между Германией и СССР стал, пожалуй, одним из самых обсуждаемых дипломатических событий межвоенного периода. Однако наибольшее внимание исследователей привлекает не столько сам договор (т.н. «пакт Молотова-Риббентропа»), сколько «секретные протоколы» к нему. Вопрос об их существовании, о тайне их создания и хранения по сей день вызывает дискуссии в различных кругах.
Уже много лет в Государственной Думе РФ идут споры по вопросу секретных протоколов. Особенно остро данные прения проходят в последние несколько лет. Это связано с позорным, на взгляд ряда исследователей [13], для нашей страны решением Европарламента, который поставил коммунизм и нацизм на одну ступень. Однако тем, кто отрицает реальность протоколов [13], не удается пока убедить депутатов взглянуть критически на эту историю и заставить отойти от официальной российской позиции.
Вопрос остается актуальным и с точки зрения международной ситуации. Признание этого документа, его оценка в значительной мере влияют на отношения России со многими государствами, определяют отношение мирового сообщества к нашей стране. Подробное изучение данного вопроса позволяет понять историю отношений России с её соседями в XX веке. Так, несомненно, влияние истории с протоколами на отношения России (СССР) с Польшей и государствами Балтии.
Также данная проблема остается актуальной и с научной точки зрения, поскольку некорректная её оценка может привести к фальсификации истории. Стоит помнить, что советско-германские договоры существенным образом повлияли на события, предшествующие Второй мировой войне.
Несмотря на то, что на официальном уровне в России вопрос считается закрытым, остается целый ряд дискуссионных моментов, не получивших однозначного объяснения в современной историографии. Поэтому в данной работе хотелось бы проанализировать научные позиции отечественных сторонников по поводу реальности существования данных документов, а также учесть мнение их оппонентов, доводы, которыми они руководствуются.
Российские исследователи заняли диаметрально противоположные позиции: Л.А. Безыменский, Ю.Г. Фельштинский, А.М. Некрич и др. соглашаются с фактом существования данных документов. В.А. Сидак, А.А. Кунгуров, С.З. Случ отрицают подписание СССР и Германией секретных протоколов. Причем, нужно отметить, что, по словам самого же В.А. Сидака, он не отрицает наличие внешнеполитических конфиденциальных договоренностей между СССР и Германией, но полностью убежден, что они заключались в устной форме [13]. О том же говорят и некоторые сторонники существования секретных протоколов [22].
Прежде всего, рассмотрим вопрос о существовании так называемых секретных протоколов. Признающие этот факт исследователи приводят множество различных аргументов в пользу того, что секретные протоколы действительно существовали. Л.А. Безыменский и его единомышленники ссылаются в первую очередь на копии из т.н. «коллекции фон Лёша». Утверждается, что данные копии были сняты с немецких копий секретных протоколов по прямому указанию Риббентропа, когда начались массовые бомбежки Берлина англо-американской авиацией [21]. Однако возникает вопрос: почему Риббентроп распорядился лишь снять копии с немецких документов, а не переправить их в безопасное место? Но вполне может быть, что такое указание существовало, однако по трагическому стечению обстоятельств уцелели лишь копии. Думаем, этот факт не вызывал бы сомнений, если бы впоследствии из-за секретных протоколов, содержащихся на фотокопиях, не разгорелись бы такие дискуссии. В дальнейшем же, как утверждает Хавкин, фотокопии были спрятаны, а затем Карл фон Лёш, сотрудник МИД Германии, передал их американской стороне [21].
По мнению же А.А. Кунгурова, архив сгорел не во время бомбежки, а по указанию Риббентропа его поджег все тот же фон Леш. Но, имея невыясненные мотивы, Карл фон Леш спрятал катушки с фотокопиями и затем передал их англичанам, которые в свою очередь передали их американцам [7].
Как мы видим, данные по поводу происхождения основного аргумента, подтверждающего существование секретных протоколов, разнятся. Но в обоих случаях возникает вопрос: зачем нужно было уничтожать сами архивы и почему копии были переданы американцам - стороне, не являвшейся союзником Германии во Второй мировой войне? Американцами, кстати, была сделана и экспертиза данных микрофильмов, подтвердившая их подлинность. И этот факт также заставляет отечественных историков сомневаться в подлинности секретных протоколов.
Одним из самых убедительных доводов противников существования секретных протоколов, на наш взгляд, является наличие в текстах протоколов ошибок, как лексических, так и грамматических. В.А. Сидак и А.А. Кунгуров проводят заслуживающий внимания анализ. Во-первых, страницы протоколов на копиях с коллекции фон Леша даже не пронумерованы, что обязательно для международных договоров, состоящих из нескольких страниц. Во-вторых, присутствует небрежность в оформлении документа. Так, например, пункты протокола отделены от основного текста то точкой, то скобкой [7. C. 39]. Также на копиях, представленных в коллекции фон Леша, заметны некоторые исправления: вписаны недостающие буквы в словах. Безусловно, по всем правилам оформления международных документов исправления на оригинале недопустимы. Вызывают вопросы и подписи, сделанные под документом. Дело в том, что на фотокопиях подписи размещены на отдельном листе, который никак явно не связан с предыдущим текстом, поэтому доказать, что подписи ставились именно под секретными протоколами, крайне затруднительно. Кроме того, в тексте протокола существует путаница с географическими объектами. Названия рек, по которым должна была проходить граница раздела территории, подверглись склонению, хотя названия географических объектов не склоняются, и вряд ли об этом не знали русские дипломаты. Также в список прибалтийских государств почему-то отнесена Финляндия [7. C. 41].
Если анализировать немецкий текст протоколов с фотокопий, то здесь также много неясностей. Например, при сравнении русского и немецкого текстов видно, что не совпадают переносы в словах, в строках документа. Хотя данные экземпляры должны быть идентичны не только по содержанию, но и по оформлению. Однако стоит отметить: некоторые российские дипломаты, например Ю.А. Квицинский, утверждали, что документы не обязательно должны печататься под копирку. Каждая из сторон может предъявлять собственные требования к оформлению экземпляра документа, который передается ей после подписания [7. C. 406]. Так же, как и в русском экземпляре, отсутствует нумерация страниц, есть исправления текста. Много вопросов вызывают и географические названия. Германия почему-то названа German Reich, а Польша и вовсе Polischen Staate [7. C. 39]. По мнению Сидака, все это напоминает перевод на немецкий с английского, да ещё не совсем правильный. И в самом деле, не могли же настолько сильно измениться названия географических объектов в немецком языке за прошедшие 70 лет. А то, что в названии Германии присутствует слово «German», которого никогда в немецком языке не существовало, а оно, напротив, имеет английские морфологические корни, вообще сложно объяснить.
В ответ на все это сторонники существования секретных протоколов говорят лишь то, что сделанная Молотовым на латинице подпись является всего лишь свидетельством доброй воли, что практикуется в дипломатической практике [21]. Остальные же доводы своих оппонентов они даже не пытаются оспаривать.
Аргументом сторонников реальности секретных протоколов в пользу подлинности микрофильмов фон Леша является то, что на данных пленках содержатся не только Договор о ненападении СССР и Германии с секретными протоколами, но и множество других международных документов Германии за тот период [21]. Кунгуров на этот счет вполне логично предполагает, что наряду с подлинными международными документами Германии могли снять и фальшивый протокол.
Аргументы, подтверждающие существование секретных протоколов, приведены в докладе А.Н. Яковлева на II Съезде народных депутатов СССР в декабре 1989 года. На данном съезде Яковлев сослался на акт из архива Молотова, в котором констатировалось, что секретные протоколы действительно существуют и переданы из архива МИД СССР в архив ЦК КПСС. Но оригиналы секретных протоколов комиссии под его руководством обнаружить так и не удалось [6].
Однако противники существования секретных протоколов открыто называют данный документ фальшивкой. Аргументы приводятся следующие. Во-первых, в указанном акте из архива Молотова все документы зачем-то называют подлинными. Зачем? Ведь и так понятно, что МИД СССР работал только с подлинными документами, а не с подделками. По словам Кунгурова, в документоведении вообще не существует такого термина, как «подлинник». Кроме того, данный акт противоречит тексту самого договора о ненападении. В нем сказано об оригинале и заверенной копии договора, а последняя строка самого договора говорит о двух оригиналах, составленных на немецком и русском языках [7. C. 339].
Аргументы Кунгурова в данном случае кажутся весомее, чем ссылка А.Н Яковлева на акт о передаче документов, в том числе и секретных протоколов, и его утверждение о реальности документа.
А что же говорили сами участники тех событий? Сторонники подлинности секретных протоколов утверждают, что В.М. Молотов вроде бы отвергал существование данных документов, но в то же время говорил, что в 1939 году они с Риббентропом решили судьбу стран Запада [21]. Однако, на наш взгляд, данные слова Молотова никак не подтверждают то, что секретные протоколы и в самом деле имели место, а домысливание каких-то моментов в таком деле невозможно. К сожалению, сам Молотов ни мемуаров, ни записей на данную тему не оставил, но все беседы в течение последних 17 лет его жизни за ним записывал литератор Феликс Чуев. Позднее, в 1991 году, он выпустил книгу «140 бесед с Молотовым», а в 2002 году и более подробные записи бесед под названием «Молотов. Полудержавный властелин», в которых приводятся, как утверждает автор, дословные беседы Молотова. Однако Молотов не правил текст, и проверить подлинность содержания данных книг проблематично. Кроме того, все беседы, по воспоминаниям внука Молотова, были записаны на диктофон, соответственно все интонации, жесты, а, значит, смысл некоторых фраз могут искажаться от неправильной трактовки слов.
Но стоит отметить, что непосредственных договоренностей с правительством Германии об определенных странах Восточной Европы Вячеслав Михайлович не скрывает [23. C. 15]. Значит, договоренности все же были. Возникает вопрос: зачем же тогда подписывать на этот счет международный документ? Ведь в случае невыполнения одной из сторон своих обязательств, другая сторона даже не сможет предъявить ей какие-либо требования, так как документ является секретным. Поддержки мирового сообщества в таком вопросе ждать не приходится. Кроме того, как свидетельствуют исторические факты, которые приводятся А.А. Кунгуровым, в случае каких-то решений относительно третьих стран такие договоренности оформлялись не в виде официального межгосударственного акта, а в форме личного договора между правителями стран. В пример он приводит воспоминания У. Черчилля о принятии решения по вопросу о разделе сфер влияния между СССР и Великобританией в Восточной Европе [22].
Следующим моментом, ставящим под сомнение существование секретных протоколов, является то, что ни одна из сторон после 23 августа 1939 года не упоминала о секретных договоренностях ни в международной переписке, ни где-то ещё. Также В.А. Сидак констатирует и то, что СССР после подписания данных документов даже не пытался захватить территории, которые отошли по протоколу к нему. Войска Советского Союза заняли лишь те территории, на которых проживали украинцы и белорусы, и то после фактического падения польского государства вследствие гитлеровской агрессии. К Висле же, по которой проходила граница раздела, советские войска не выходили [14]. Однако, на наш взгляд, данный аргумент является не совсем корректным, поскольку это мог быть всего лишь стратегический ход, который на сегодня можно трактовать по-разному.
Помимо вопроса о существовании секретных протоколов, хотелось бы затронуть проблему создания и хранения данных документов. Что касается создания секретных протоколов, то сторонники их существования утверждают, приводя переписку представителей правительства СССР и Германии, что первоначально идея раздела Польши, а соответственно и заключения секретных протоколов, возникла в общей форме рассуждений у Риббентропа. Сначала - в виде нетерпимости Польши со стороны Германии, затем - в форме отказа немецким правительством от создания некоего государства на украинской земле. И уже при разработке договора о ненападении были определены границы остаточного польского государства. Но, как утверждает Безыменский, идея разделить Польшу полностью, не оставляя остаточных государств, пришла в голову именно И.В. Сталину после нападения Германии на польское государство. И в соответствии с этим был подписан Договор о дружбе и границе между СССР и Германией и дополнительный секретный протокол [1. C. 253].