Дискурсивные практики традиционных и новых медиа
Александр Владимирович Млечко, Иван Николаевич Шамаев
Aleksandr V. Mlechko. Volgograd State University, Volgograd, Russia. Ivan N. Shamaev. Volgograd State University, Volgograd, Russia
Abstract. The paper analyzes the discursive practices of traditional and new media. The special attention is paid to the change of discourse paradigms within which we can observe the inevitable rotation of both discursive practices and the models of media discourse. Modern medialogy involves a variety of interdisciplinary approaches and methods of analysis. An important place among them is occupied by linguistic methodology, in particular, the discourse analysis, which allows conducting an authentic study of a variety of media phenomena operating in the framework of multi-level communicative models. These processes and mechanisms are especially clearly manifested in the comparative analysis of traditional and new media.
Using the example of discursive organization of the journal Sovremennye zapiski (`Contemporary Notes'), the materials of the community of professional mass media Vysota 102 (`Height 102'), as well as public pages not associated with professional media, but oriented on dissemination of socially important content Tipichny Volgograd (`Typical Volgograd') and NEtipichny Volgograd (`Non-Typical Volgograd'), we've shown that media discursive practices, being heterogeneous structures, not only correspond, but also form the semantic potential of specific media.
In the case of traditional media, transdiscursivity is the leading discursive practice, since it allows carrying out effective oscillation of meanings from one discourse to another. In the case of new media, such practices as polydiscursivity and interdiscursivity are priority ones. They form authentic communicative models in a situation of global transformation of the media space.
At the same time, the media discourse, the consumer discourse, and the discourse aimed at the formation of identity in the sociocultural space, become dominant.
Key words: discourse, transdiscursivity, interdiscursivity, polydiscursivity, text, social network, semantics, communication.
Дискурсивные практики традиционных и новых медиа
Александр Владимирович Млечко. Волгоградский государственный университет, г. Волгоград, Россия
Иван Николаевич Шамаев. Волгоградский государственный университет, г. Волгоград, Россия
Аннотация. В статье проведено сопоставление дискурсивных практик традиционных и новых медиа, при этом особое внимание уделено смене дискурсивных парадигм, внутри которых происходит неизбежная ротация не только дискурсивных практик, но и моделей медиадискурса. На примере дискурсивной организации «толстого» журнала «Современные записки» и материалов сообщества профессиональных СМИ «Высота 102», РИАТЦ, а также пабликов, не связанных с профессиональныхми медиа, но ориентированных на распространение социально значимого контента - «Типичный Волгоград» и «Нетипичный Волгоград» - показано, что медийные дискурсивные практики, представляя собой гетерогенные структуры, разными способами не только корреспондируют, но и формируют семантический потенциал конкретных медиа.
Установлено, что в традиционных медиа ведущей дискурсивной практикой выступает трансдискурсивность, поскольку именно она позволяет осуществлять эффективную осцилляцию смыслов от одного дискурса к другому. В новых медиа приоритетными являются такие практики, как полидискурсивность и интердискурсивность: они формируют аутентичные коммуникативные модели в ситуации глобальной трансформации медийного пространства.
При этом доминирующими становятся такие дискурсы, как медийный, консьюмеристкий, а также направленный на формирование идентичности в социокультурном пространстве.
Ключевые слова: дискурс, трансдискурсивность, интердискурсивность, полидискурсивность, текст, социальная сеть, семантика, коммуникация.
Введение
медийный дискурсивный семантический
Современная медиалогия предполагает сочетание междисциплинарных подходов и методов анализа - культурологических, философских, антропологических, социологических, литературоведческих и др. Важное место среди них занимает лингвистическая методология, в частности, дискурс-анализ, позволяющий провести аутентичное исследование самых разных медийных феноменов, функционирующих в рамках полиуровневых коммуникативных моделей.
Особый научный интерес вызывает смена дискурсивных парадигм, внутри которых происходит неизбежная ротация не только дискурсивных практик, но и моделей медиадискурса. Наиболее отчетливо эти процессы и механизмы проявляются при сопоставительном анализе традиционных и новых медиа.
Дискурсивные практики традиционных медиа
Для демонстрации механизмов функционирования дискурсивных практик в традиционных медиа выбран эмигрантский журнал «Современные записки», поскольку он был самым крупным и влиятельным изданием русского зарубежья (некоторые исследователи относят его к самым крупным в русской журналистике вообще). Это журнал-долгожитель (выходил с 1920 по 1940 год), на его страницах опубликованы художественные, философско-публицистические, мемуарные и критические произведения наиболее известных писателей, мыслителей, критиков и в целом деятелей культуры русской эмиграции первой волны. Невозможность переоценки той роли, которую сыграл журнал в истории русского рассеяния, хорошо осознавалась самими изгнанниками.
Композиционная структура журнала была трехчленной. Открывал каждый выпуск традиционный для «толстых» журналов художественный (без названия) раздел, состоящий из двух немаркированных частей - проза и поэзия (в этом разделе - также без дополнительного деления - публиковалась и публицистика, в том числе философская). За ним следовал второй по объему и очередности раздел «Культура и жизнь», в состав которого входили статьи на политические, философские, экономические темы, а также посвященные культуре. Третий раздел - «Критика и библиография» - содержал большое количество обзоров и рецензий на книжные «новинки» как на русском, так и на иностранных языках.
В журнале, как ни в каком другом эмигрантском издании, принимали участие и активно печатались почти все самые видные литераторы и мыслители русского зарубежья. Объединение их текстов с опорой только на исторический (внешний) подход к материалу возможно лишь на двух основаниях, которые вытекают из программных заявлений редакции: дистанцирование от радикализма правого толка и - крайне шаткое и расплывчатое - акцентирование «демократических» и «освободительных» идеалов. Если мы примем исторический подход для текстового анализа, то будем вынуждены констатировать принципиальную разноголосицу многочисленных текстов, напечатанных в «Современных записках», их смысловую несовместимость или совместимость минимальную (что общего, например, между статьями М. Вишняка и Ф. Степуна или романами И. Шмелева и В.В. Набокова, помещенными в единое текстуальное пространство журнала?), повышенный уровень «текстуальной энтропийности» этого пространства, невозможность его структурации, отсутствие в нем системных эффектов, поиском которых в различных областях культуры так озабочена социогуманитарная мысль вот уже как минимум два столетия. Наши рассуждения продолжают этот поиск на текстологическом уровне абстракции.
Мы сосредоточимся на смысловой структуре журнальных текстов, проводя поиск их единства в области текстов художественных, на что у нас имеется несколько веских оснований. Во-первых, как мы уже отмечали, именно «беллетристический» раздел открывал каждый выпуск, именно ему была отведена большая часть журнального листажа, из чего следует, что остальные (прежде всего «публицистический») разделы всецело (для нас важно подчеркнуть семантический характер этой экспансии) подчинялись художественному. Как отмечает отечественный исследователь Ю.А. Азаров, «большинство читателей-эмигрантов, не принимая политической позиции редакции, высоко оценило литературные публикации “Современных записок”. Популярность журнала была в первую очередь обусловлена достоинствами не общественно-политического, а литературного отдела» [Азаров, 2002, с. 285]. Во-вторых, именно этот раздел был в минимальной степени «контролируем» соредакторами «Современных записок», подчинен «редакторскому диктату». М. Вишняк писал об этом так: «Мы не обманывались в том, что популярность журнал может приобрести лишь благодаря литературно-художественному своему отделу, а никак не общественно-политическому. <...> Наши литературно-художественные вкусы могли лишь косвенно влиять на редактирование журнала. К общественно-политическому же отделу “Современных записок” мы имели прямое и непосредственное отношение. Здесь пристрастие могло легче сказаться. Однако и тут мы старались быть терпимыми и не заглушать голосов с нами несогласных» [Вишняк, 1972, c. 354]. Важно подчеркнуть следующий любопытный эффект: с одной стороны, казалось бы, «неуправляемый» художественный раздел должен был бы повышать смысловую энтропийность журнального текстуального пространства, с другой - именно эта «автономность» отражает не «замысел» издания, который может так и остаться лишь желаемой возможностью, а реализацию этого замысла внутри совершенно конкретных текстов или же на конкретном текстуальном пространстве журнала.
Ни один не только эмигрантский, но и вообще российский журнал не мог похвалиться таким богатым сосредоточием текстов крупнейших поэтов, прозаиков и драматургов (М. Вишняк насчитывает 42 «беллетриста, романиста и драматурга»). Это большая часть эмигрантских произведений И.А. Бунина (включая знаменитую «Жизнь Арсеньева»), подавляющее большинство романов и повестей М.А. Алданова (включая его романные циклы), почти все произведения В.В. Набокова «русского» периода, романные циклы Д.С. Мережковского, тетралогия Б.К. Зайцева «Путешествие Глеба», а также другие его романы и повести, романы И.С. Шмелева, романы и повести М.А. Осоргина (включая уже ставший классическим «Сивцев Вражек»), «Преступление Николая Летаева» Андрея Белого, «Жанетта» А.И. Куприна, повести и рассказы Г. Газданова, Н. Берберовой и многих других «молодых» и «старых» авторов. Достаточно внушительны подборки стихотворений как поэтов «старшего» (Вяч.И. Иванов, К.Д. Бальмонт, З.Н. Гиппиус, М.И. Цветаева, В.Ф. Ходасевич, Г.В. Адамович и др.), так и «молодого» (Н.Н. Берберова, Д. Кнут, Г.Н. Кузнецова, Е.Ю. Кузьмина-Караваева, А.С. Головина, И.Н. Голенищев-Кутузов, Ю.В. Мандельштам, В.А. Смоленский, Ю.К. Терапиано и др.) поколений. Эстетические и общественно-философские позиции перечисленных авторов не отличались гомогенностью. Разнообразна и тематика их произведений. Наша задача - определить их «общий знаменатель», поиск которого может осуществляться как на формальном, так и на семантическом (содержательном) уровнях. Если говорить о первом из них, то все тексты относятся к художественному дискурсу «Современных записок». Термин «дискурс» используется нами для формального различения художественных и нехудожественных журнальных текстов, позволяет провести элементарную дифференциацию между художественной философско-публицистической, критической и мемуарной «манерами письма», частично совпадающими с внутрижурнальным членением на «разделы» издания. Методологически такая сегрегация уже была апробирована в работе И.В. Силантьева «Газета и роман: Риторика дискурсных смешений» [Силантьев, 2006], где справедливо утверждается, что «тексты газеты образуют ансамбль, говорящий разными и многими голосами - голосами различных и многих дискурсов. ...голосами не авторов и не просто субъектов мысли и высказывания, а голосами дискурсов, воплощенных и в авторстве, и в субъективности высказываний, и в текстах собственно» [Силантьев, 2006, с. 56]; «...замыкание газеты в рамках одного и единого дискурса противоречит самой природе газеты как ансамбля дискурсов с их разноуровневой иерархией, с их перекличкой и разноголосицей» [Силантьев, 2006, с. 63].
Пользуясь почти эксклюзивным правом разработки термина «дискурс», новейшие лингвистические направления ищут область его функционирования прежде всего в речевой деятельности (подробно о различных пониманиях дискурса см.: [Карасик, 2002, с. 270-287]). Вслед за Д. Шифрин М. Макаров выделяет три основных подхода к трактовке этого понятия: «Первый подход, осуществляемый с позиций формально или структурно ориентированной лингвистики, определяет дискурс просто как “язык выше уровня предложения или словосочетания” <...> Второй подход дает функциональное определение дискурса как всякого “употребления языка” <...> Этот подход предполагает обусловленность анализа функций дискурса изучением функций языка в широком социокультурном контексте. <...> Д. Шифрин предлагает и третий вариант определения, подчеркивающий взаимодействие формы и функции: “дискурс как высказывания”... Это определение подразумевает, что дискурс является не примитивным набором изолированных единиц языковой структуры “больше предложения”, а целостной совокупностью функционально организованных, кон- текстуализованных единиц употребления языка» [Макаров, 2003, с. 86]. Уже эти подходы демонстрируют стремление ученых к селекции дискурса и текста, что не может долго оставаться незамеченным при общей тенденции к синтезу гуманитарных научных методов: «Термин дискурс, понимаемый как речь, “погруженная в жизнь”, в отличие от текста, обычно не относится к древним текстам, связи которых с живой жизнью не восстанавливаются непосредственно, хотя в последнее время наметилась тенденция к применению методологии дискурс-анализа и самого термина дискурс к языковому материалу разной культурно-исторической отнесенности, например, Библейским текстам и апокалиптической литературе, а также произведениям литературы, текстам массовой культуры, психоанализу» [Макаров, 2003, с. 88]. При таком взгляде на дискурс подразумевается, что в один текст могут быть инкорпорированы различные дискурсы, например, религиозный и юмористический дискурсы являются «составляющими» текста романа М. Булгакова «Мастер и Маргарита» или философско-публицистический дискурс является заметным «имплантантом» в ткань дилогии Д.С. Мережковского о Древнем Востоке. Не умаляя значения этих во многом претендующих на трюизм замечаний, еще раз отметим, что мы используем термин «дискурс» для формального разграничения множества разноприродных текстов, напечатанных в «Современных записках». В смысловое пространство журнала нами включаются и полные варианты произведений, частично или с сокращениями различной степени увидевших свет на страницах издания (вскоре после журнальной публикации их большая часть была выпущена отдельными книгами в одноименном издательстве, но именно первое знакомство с текстом в выпуске подталкивает читателя к прочтению его полного варианта), что в какой-то степени подразумевает апелляцию к тексту-как-речи - журнальному тексту, «договариваемому» в книге.