В такой ситуации любопытно исследование не только практик создания явлений культуры, но и практик их восприятия. Положение о том, что мы привыкаем к языку как первичному объяснению мира и начинаем мыслить окружающий мир только «по букварю» [Марков 2018], является перспективным и результативным в медиалогической парадигме исследований. Понимание языка как такого же медиума, как телевизор, радио, приводит в наших реалиях к пониманию языка как сковывающего наше познание и внушающего нам политические, социальные, эстетические суеверия. Реальность в казахстанском медиадискурсе пока представляет все три формы ложного сознания по С. Зенкину [Зенкин 2011]: предрассудки, идеологию и симулякры, выраженные в ведущих когнитивных стратегиях.
Это подтверждается при обращении к представлениям массового сознания, отраженным в ассоциативных полях для одних и тех же слов-стимулов русского и казахского языков. Выбор слов-стимулов определен их вхождением в число базовых концептов политического и медийного дискурса. В значительной мере на выбор нашего исходного материала повлияли концепция и конкретная методика анализа Рут Водак [Водак 2011: 287].
Ниже приводятся только высокочастотные реакции (до 5 одинаковых реакций) к словам-стимулам власть -- билік, общество -- жеке тулга, культура -- медениет. Пилотный психолингвистический эксперимент проводился в 2017--2018 гг. по методике свободного ассоциативного эксперимента, информантами выступили соответственно русскоязычные и казахскоязычные (казахи) жители Казахстана (Алм-Ата, Астана, Тараз, Кокшетау и другие города) c высшим образованием, в гендерном отношении 58 % опрошенных составили женщины, 42 % -- мужчины (в среднем по 115--120 информантов в возрасте от 25 до 58 лет, соответственно количество реакций также варьируется в пределах 115--120 слов; ниже рядом со словом-реакцией указана повторяемость реакции в ассоциативном поле). Реакции на слова-стимулы казахского языка считаем целесообразным дать в переводе на русский язык.
Власть (русскоязычные) -- сила (16), президент (14), правительство (11), деньги (7), народ (7), политика (6), государство (6), деньги (5).
Власть -- билік (казахоязычные) -- правительство (20), политика (16), глава государства (15), управление (13), карьера (9), сила (8), владычество (5).
Общество (русскоязычные) -- люди (22), народ (16), социум (12), государство (5), мнение (5), общество (5).
Общество -- жеке тулга (казахоязычные) -- народ (21), окружающая среда (16), люди (13), страна (12), свобода (9), социальное общество (7), государство (5).
Культура (русскоязычные) -- воспитания (7), поведения (6), история (5), наследие (5).
Культура -- мэдениет (казахоязычные) -- искусство (25), воспитание (17), обычай (12), общество (7).
Языковое мышление русскоязычных и казахскоязычных жителей Казахстана отражает проявившийся еще в советские годы процесс русификации коренного населения бывшей советской республики. Так, анализ ассоциативных полей на материале современных русского и казахского языков показывает, что в большинстве случаев ассоциации на материале двух языков не просто созвучны, они в равной мере являются «литературоцентричными», полностью следуют из существующего русскоязычного публицистического дискурса. Несмотря на то, что слова-стимулы относятся к идеологической и исторической сфере, ассоциативные реакции на материале двух языков лишены этнического и эмоционального компонентов [см. также: Gizdatov, Sopieva 2018].
Очевидная в России и Казахстане актуализация советских образов и символов иногда и вовсе лишена идеологической составляющей. В результате становятся условными попытки конструирования не будущего и прошлого, а современности. Точнее всего суть происходящего в медийном пространстве может быть объяснена в терминах из демонстрирующей междисциплинарный подход работы арт-критика В. Ибраевой [Ибрае- ва 2014]. Эти собственно культурологические формулировки и термины (сохранение советской эстетики, попытка «возродить» «придуманные» сейчас национальные традиции, реинкарнация забытого, наконец, общеглобалистические тенденции с критикой модерна и этнопрогнозирования) легко проиллюстрировать примерами из самого официального и массового дискурса. В казахском медиадискурсе преобладают исторические материалы, статьи о батырах, акынах и национальных традициях. Один из историков-публицистов -- авторов подобных материалов весьма искренен в своем желании изменить прошлое: «Мы возрождаем свое далекое, незнакомое прошлое прежде всего в своем историческом сознании, потом уже -- в сознании других» [Кшибеков 2006: 3].
Постсоветскость -- это не только темпоральное обозначение, задающее хронологические рамки, это, по всей видимости, оптимальный термин для гибрида советских институциональных и культурных характеристик и того, что возникло в результате распада Советского Союза. Следует признать, что идеологическое наполнение казахстанских реалий советским содержанием и оценкой неизбежны. Немецкая исследовательница Алейда Ассман, ставшая одним из основоположников теории культурной памяти, обоснованно указывает на объективный и неизбежный характер селективного воспроизводства прошлого [Ассман 2017: 223]. Она прослеживает эту тенденцию на примере ряда европейских стран, России и Америки.
Одновременно с этим стала более явной и агрессивной манипулятивность российской и казахстанской журналистики. Быть может, поэтому в казахстанской массовой культуре последних семи -- десяти лет распространены риторические приемы манипулирования массовой аудиторией с суггестивными принципами речевой терапии. К таковым относится, во-первых, упрощение смысла. В казахстанском дискурсе налицо новое «пришествие» канцелярита. Приведем последние его образчики, спускаемые от государства населению: «молодежный кадровый резерв», «фактор культуры в эпоху кризиса», «прорывные проекты», «программы на развитие потенциала молодежи» и т. п.
Любопытно в данном контексте рассмотреть данные исследования молодежного языкового сознания, поскольку они в определенной мере подтверждают существование отмеченных тенденций. Сравнение делалось на основе высокочастотных ассоциаций, выявленных у русскоязычных студентов Алма-Аты (18--22 года, количество реципиентов -- от 115 до 125 человек) для ряда слов. Ниже приводятся высокочастотные зоны только к двум словам-стимулам: советский -- старый (20), союз (19), качественный (12), фильм (7), человек (5) и Советский Союз -- Сталин (19), СССР (11), коммунизм (9), Ленин (6), труд (6). Зафиксирована исключительно позитивная и некритическая оценка истории, во многом предопределяемая, на наш взгляд, существующим учебно-историческим подходом. В любом случае обнаружить в казахстанском молодежном языковом сознании проявления культуры постмодерна, в том числе критическую молодежную установку или следование определенной идеологии, не представляется возможным. Вынуждены констатировать, что, как и в варианте со «взрослыми» ассоциативными полями, на основании полученных данных языковое сознание молодежи характеризуется ложным пафосом, обезличенностью и заурядностью осмысления недавних исторических событий.
Налицо в казахстанском общественном и образовательном дискурсе также явление, получившее в патопсихологии название «резонерство». В характеристику этого понятия входят слабость суждений, многоречивость, претенциозно-оценочная позиция, многозначительность. Приведем характерные примеры, выявляющие заданность культурного кода. Как менялся язык школьных учебников в Казахстане на протяжении последних нескольких лет? По какой причине, например, критиковались предыдущие учебники русского языка? За традиционный и не меняющийся чуть ли не с 1930-х гг. выбор речевого материала, сомнительное качество текстов местных авторов. В этих книгах было много архаичных литературных и языковых штампов пятидесятых годов прошлого столетия: «незапамятные времена», «ласковые живительные лучи», «богатство, нажитое непосильным трудом». Подобные знаки-символы хорошо иллюстрируют старые советские мультфильмы. На смену архаике 50-х годов пришли обновленные (они внедрялись по отдельной программе) учебники последних двух лет, ставшие символом уже «лихих» 90-х, явно устаревшие еще до своего выхода в печать. В них есть информационный наив, есть примитивное графоманство в формулировке учебных заданий. Сентенции из любого нового школьного учебника обязательно глубокомылсенны: «Если вы читаете этот текст, вы счастливый человек, потому что вы не принадлежите к тем двум миллиардам людей, которые не умеют читать!» («Русский язык», 5 класс). Большая часть материала в этих учебных текстах дана именно в такой навязываемой стилистике. Это и есть язык нашего медийного пространства, скудного, космополитичного и поверхностного по своей сути.
На сегодняшний день роль «дискурсивного» критика при практическом отсутствии политологических концепций и соответствующей критики в стране взяло на себя актуальное искусство. Оно стало тем самым «посредником», который идеально подходит для передачи множества идей, хаотично, но с исторически неизбежной закономерностью возникающих в стране, оно же верно подмечает квазиреальность мира казахстанского общественного и культурного пространства. Те процессы, которые происходят или, наоборот, не случаются в общественной и социальной практике, акцентируются посредством актуального искусства и художественного авангарда. Как ни странно, при этом немногочисленные образчики казахстанского постколониального искусства обнаруживают глубинное сходство с советским соцреализмом: тематическую общность, назидательный и пафосный характер, свободу от логики и вкуса. Во многих случаях даже в казахстанской научной и культурной практике мы имеем дело лишь с имитационным анализом.
Медиадискурс так же, как искусство или литература, проблематизирует соотношение языкового и культурного компонентов в массовом сознании, начиная с их «зеркального» слияния и кончая образцами деконструкции. В перспективе необходим анализ как «горизонтальной» репрезентативности (на примере если не всех видов медиа, то хотя бы основных), так и обращение к «вертикальной репрезентативности» («высокие» и «низкие» тексты, паранаучные труды).
ЛИТЕРАТУРА
1. Ассман А. Распалась связь времен? Взлет и падение темпорального режима Модерна. -- М. : Новое литературное обозрение, 2017. 272 с.
2. Бахманн-Медик Д. Культурные повороты. Новые ориентиры в науках о культуре. -- М. : Новое литературное обозрение, 2017. 504 с.
3. Водак Р. Критическая лингвистика и критический дискурс-анализ // Политическая лингвистика. 2011. № 4.
C. 286--290.
4. Водак Р. Политика страха. Что значит дискурс правых популистов? -- Харьков : Гуманитарный центр, 2018. 404 с.
5. Дейк Т. А. ван. Язык. Познание. Коммуникация. -- Благовещенск, 2000. 308 с.
6. Дейк Т. А. ван. Дискурс и власть. Репрезентация доминирования в языке и коммуникации. -- М. : Либроком, 2013. 352 с.
7. Дмитрюк Н. В., Молдагалиева Д. А. [и др.]. Казахский ассоциативный словарь. -- Алматы ; Москва : Медиа -- ЛогоС, 2014. 330 c.
8. Дмитрюк Н. В. Ассоциативная модель анализа лингвистических проблем плюцентризма // Вестн. Кокшетауск. ун-та. Сер. филологическая. 2016. № 3. C. 36--42.
9. Добренко Е. Политэкономия соцреализма. -- М. : Новое литературное обозрение, 2007. 592 с.
10. Зенкин С. Ложное создание: теория, история, эстетика. -- М. : Новое литературное обозрение, 2011. 235 с.
11. Ибраева В. Искусство Казахстана: постсоветский период. -- Алматы, 2014. 144 с.
12. Илеуова Г. Современное мещанство: социальный кон
формизм или адаптация к жизненной среде? [Электронный ресурс]. URL: http://www.ofstrategy.kz/index.php/ru/research/ socialresearch/item/396-sovremennoe-meshchanstvo-sotsialnyj- konformizm-ili-adaptatsiya-k-zhiznennoj-srede (дата обращения: 14.01.2019).
13. Коктейль Молотова. Анатомия казахстанской молодежи. -- Алматы : Альянс Аналитических Организаций, 2014. 194 с.
14. Кшибеков Д. К. Истоки ментальности казахов. -- Алматы, 2006. 186 с.
15. Маклюэн Г. М. Понимание медиа: внешние расширения человека. -- М. : Кучково поле, 2017. 464 с.
16. Марков А. В. Постмодерн культуры и культура постмодерна. Лекции по теории культуры. -- М. : РИПОЛ классик, 2018. 256 с.
17. Мурашов Ю. Восток. Радио // Джамбул Джабаев: приключения акына в советской стране. -- М. : Новое литературное обозрение, 2013. C. 138--170.
18. Чеботарев А. Е. Политическая мысль суверенного Казахстана: динамика, идеи, оценки. -- Астана ; Алматы : ИМЭП при Фонде Первого Президента, 2015. 512 с.
19. Чудинов А. П. Политическая лингвистика : учеб. пособие. -- М. : Флинта : Наука, 2006. 254 с.
20. Шибутов М. Государственная машина Казахстана по производству смыслов [Электронный ресурс]. URL: https:// regnum.ru/news/polit/2227910.html (дата обращения: 14.01. 2019).
21. Gizdatov G. G, Sopiyeva B. A. Discourse and Identity in the Medial Space of Kazakhstan // Media Education (Mediaob- razovanie). 2018. No 58 (4). P. 29--38.
22. Murasov J. Dasunheimliche Auge der Schrift. Mediolo- gische Analysen zu Literatur, film und Kunst in Russland. -- Munchen : Wilhelm Fink, 2016.
REFERENCES
1. Assman A. Are the Connection of Times Broken? The Rise and Fall of the Temporal Mode of Modernity. -- Moscow : New Literary Review, 2017. 272 p. [Raspalas' svyaz' vremen? Vzlet i padenie temporal'nogo rezhima Moderna. -- M. : Novoe literaturnoe obozrenie, 2017. 272 s.]. -- (In Rus.)c
2. Bakhmann-Medik D. Cultural Turns. New Benchmarks in the Sciences of Culture. -- Moscow : New Literary Review,
2017. 504 p. [Kul'turnye povoroty. Novye orientiry v naukakh o kul'ture. -- M. : Novoe literaturnoe obozrenie, 2017. 504 s.]. -- (In Rus.)
3. Vodak R. Critical Linguistics and Critical Discourse Analysis // Political Linguistics. 2011. No. 4. P. 286--290. [Kritiche- skaya lingvistika i kriticheskiy diskurs-analiz // Politicheskaya lingvistika. 2011. № 4. P. 286--290]. -- (In Rus.)
4. Vodak R. Politics of Fear. What does the Discourse of Right-wing Populists Mean? -- Kharkov : Humanitarian Center,
2018. 404 p. [Politika strakha. Chto znachit diskurs pravykh populistov? -- Khar'kov : Gumanitarnyy tsentr, 2018. 404 s.]. -- (In Rus.)
5. Deyk T. A. van. Language. Cognition, Communication. -- Blagoveshchensk, 2000. 308 p. [Yazyk. Poznanie. Kommuni- katsiya. -- Blagoveshchensk, 2000. 308 s.]. -- (In Rus.)
6. Deyk T. A. van. Discourse and Power. Representation of Dominance in Language and Communication. -- M. : Librokom, 2013. 352 p. [Diskurs i vlast'. Reprezentatsiya dominirovaniya v yazyke i kommunikatsii. -- M. : Librokom, 2013. 352 s.]. -- (In Rus.)
7. Dmitryuk N. V., Moldagalieva D. A. [et al.]. Kazakh Associative Dictionary. -- Almaty ; Moscow : Media -- Logo, 2014. 330 p. [Kazakhskiy assotsiativnyy slovar'. -- Almaty ; Moskva : Media -- LogoS, 2014. 330 s.]. -- (In Rus.)