Дискурс идентичности в медийном пространстве современного Казахстана
Гиздатов Газинур Габдуллович, доктор филологических наук, профессор, профессор кафедры международных коммуникаций, Казахский университет международных отношений и мировых языков имени Абылай-хана
АННОТАЦИЯ
В статье представлен дискурсивный анализ казахстанского медийного пространства. В качестве основы интерпретации текста выбраны модели ситуаций. В работе выявлен и подтвержден конкретными примерами сложившийся в культурной практике страны симбиоз постсоветской и постколониальной идентичностей. В трактовке исследователя, три базовых проекта являются тем самым постоянным интертекстом, который определяет политические, социальные и культурные границы всего казахстанского общества. Евразийский проект полностью состоялся в официальном русскоязычном дискурсе, пантюркистский в допускаемой государством мере влияет на казахский общественный дискурс, либеральный проект частично присутствует в политическом дискурсе, больше отмечен в арт-дискусе (через деколониальные тенденции и посредством них). Все проекты -- это одновременно постоянные константы и рамки, за пределы которых «носители» этих дискурсов предпочитают не выходить. Концепты власти, идеологии и истории определены в рамках теории критического дискурс-анализа как базовые концепты казахстанского дискурса, представлено также их отражение в ассоциативном сознании носителей русского и казахского языков. В полученных результатах определены тенденции и когнитивные стратегии официального и массового дискурса: от сохранившихся советских штампов до становящейся национальной идентичности. Новизна работы обусловлена материалом и методикой анализа, согласно которой постулаты когнитивных теорий подкрепляются наработками критического дискурс-анализа. В представленной работе при анализе публицистических жанров, речевых средств и риторических стратегий, а также собственно языковой гибридно- сти выявлены идеологические конструкции конкретного времени и пространства. казахстанское медийное пространство постсоветский
КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: дискурс идентичности; дискурс-анализ; национальная идентичность; культурные практики; медапространство; политические проекты; журналистика; медиалингвистика; медиатексты; медиадискурс СМИ; средства массовой информации; политический дискурс; казахские СМИ; казахский язык.
G. G. Gizdatov
Discourse of Identity in the Media Space of Modern Kazakhstan
ABSTRACT. The article presents a discursive analysis of Kazakhstan media space. The text interpretation strategy is based on situation modeling. The symbiosis of post-Soviet and postcolonial identities which has developed in the country's cultural practice has been revealed and confirmed in the work with concrete examples. According to the researcher, three basic projects constitute the constant intertext that defines the political, social and cultural boundaries of the entire Kazakhstan society. The Eurasian project has been completed in the official Russian-language discourse, the Pan-Turkic project influences the Kazakh public discourse to the extent permitted by the state, and the liberal project is partially present in the political discourse, and more marked in the art discourse (via decolonial trends). All projects are at the same time constants and frames, beyond which the «carriers» of these discourses prefer not to go. The concepts ofpower, ideology and history are defined within the framework of the theory of critical discourse analysis as the basic concepts of Kazakhstan discourse. The article also describes their reflection in the associative consciousness of the speakers of the Russian and Kazakh languages. The article indicates the trends and cognitive strategies of the official and mass discourse: from the surviving Soviet stereotypes to the emerging national identity. The novelty of the work is determined by the material and the methods of analysis, according to which the postulates of cognitive theories are supported by the findings of critical discourse analysis. While analyzing publicistic genres, verbal means and rhetorical strategies, as well as language hybridity proper, the given study reveals the ideological constructions of a concrete time and space.
KEYWORDS: discourse of identity; discourse analysis; national identity; cultural practices; media space; political projects; journalism; media linguistics; media texts; mass media discourse; mass media; political discourse; Kazakhstan mass media; Kazakh language.
Анализ дискурса во всех его возможных временных и жанровых проявлениях предполагает различные подходы: психологический, семиотический, социологический, культурологический, психолингвистический [Во- дак 2017; Дейк 2013; Марков 2018; Чудинов 2006], в том числе с их желательным междисциплинарным объединением. Важно подчеркнуть, что модели ситуаций действительно необходимы нам в качестве основы интерпретации текста [Дейк 2000: 161]. По- прежнему вызывающая споры теория меди- альности [Маклюэн 2017; Murasov 2016] и становящаяся на наших глазах актуальная теория культурной антропологии [Бахманн- Медик 2017] в этом случае существенно дополняют и расширяют собственно филологические исследования и подходы. В свою очередь, по отношению уже к казахстанской научной практике подобный междисциплинарный подход позволяет преодолеть существующий кризис в гуманитарных областях. Поясним, что на сегодняшний день очевидна не всегда осознаваемая даже самими авторами интеграция лингвистических изысканий с политическими концепциями.
Так, традиционно казахстанские лингвисты, в особенности ориентирующиеся на российские линвокультурологические исследования, появившиеся в начале 1990-х гг., декларируют общность казахской и русской культуры, обязательно противопоставляя ее западным ценностям. Опыт так называемых «российских концептуалистов» вполне соотносится с национализмом казахских лингвистических штудий. В других, более поздних по времени выхода казахстанских психолингвистических работах, приводятся разного рода списки слов, которые, по мнению их составителей, отражают значимые для казахской культуры понятия. Неизбежные замечания о том, что подобного рода концепты универсальны для большинства европейских и постсоветских культур, остаются явно без внимания. При этом в самом научном исследовании происходит алогичная подмена: типичные для современной казахской культуры черты и идеи устанавливаются исключительно на основании фольклорных материалов,классических литературных произведений, крылатых выражений и прочего. Иначе говоря, отбираются только те в значительной мере архаичные источники, которые являются самопрезентационными: в них отражается то, как сам народ представляет себя, каким хотел бы себя видеть, а не то конкретно-реальное, что в нем есть. Порой подобные источники демонстрируют и то, каким бы хотели видеть свой народ правители, государство или как они хотели бы «конструировать» его в нужном ключе. Противостоять подобной националистической идеологизации, тенденциозности исследований можно и нужно посредством дискурсного анализа, выявляющего новации словоупотребления, сдвиги значений, способы заимствований и передачи чужой речи.
Заметим, что наиболее объективными в данном контексте представляются данные немногочисленных психолингвистических исследований [Дмитрюк, Молдагалиева 2014; Дмитрюк 2016]. Ассоциативные материалы для любого языка традиционно выступают как объективный источник при когнитивных, культурологических и социальнопсихологических исследованиях.
На сегодняшнем этапе развития казахстанской лингвистики попытка осмыслить современные казахстанские тексты, другие образчики дискурсивной практики с использованием методов критических дискурс- исследований не предпринималась. В свете этого неизбежны вопросы: чем является казахстанский дискурс -- механическим или органическим соединением культур (вспомним еще недавно популярный в политическом дискурсе тезис о «лаборатории 120 языков»)? Что есть «дискурсивная» история Казахстана конца XX и XXI в. -- от перестройки до середины двухтысячных? Каковы функции признаваемых политико-идеологических дискурсов?
Наиболее очевидным при анализе дискурсивного политико-идеологического пространства Казахстана является демонстрируемый медийным полем страны сложившийся симбиоз постсоветской и постколониальной идентичностей. Политические, социальные и культурные границы всего казахстанского общества определяются тремя проектами, выступающими в роли интертекста. В официальном русскоязычном дискурсе полностью реализовался евразийский проект, пантюркистский близок к национал- патриотическому и популярен в казахском дискурсе, частично присутствует в политическом дискурсе (благодаря влиянию новых медиа) либеральный проект, в основном фиксируемый в арт-дискусе (за счет деколониальных тенденций). Все указанные проекты -- это одновременно константы и рамки, за пределы которых «носители» этих дискурсов предпочитают не выходить. Проекты стали теми «инструментами», которые отделяют одних («нас») от других («чужих»).
Первый из перечисленных, евразийский, воспринимается в Казахстане как пророс- сийский проект развития страны. На сегодняшний день евразийский проект -- это по- прежнему официальная идеология Республики Казахстан. При этом можно признать несостоявшейся попытку придать евразийству статус общенациональной идеи. Подобная идея призвана быть ориентирующей системой ценностей, норм, составляющих суть конкретной цивилизации. Слова о евразийской культурно-гуманитарной интеграции в большей мере оказались декларативными заявлениями, служащими для оформления не принимаемого многими частями казахстанского общества политического проекта.
Некоторое время после распада СССР (этот период даже назвали «политической оттепелью») Казахстан в 90-е гг. прошлого столетия действительно был страной с относительно высоким уровнем развития независимых от власти политических движений. Тогда и возникали идеологические основания пантуранизма (пантюркизма). Традиционно представители пантюркизма утверждают, что все тюркские народы составляют одну нацию, имеют общую прародину Туран. По-прежнему сторонники пантюрки- стского проекта выделяют следующие объединяющие факторы: этническое родство; единство религии; близость языков [Чеботарев 2015]. Эти идеи были популярны и до сих пор характерны для документалистики, кинематографа, публицистики, для всей арт- практики рубежа XX--XXI вв. Тем не менее понятие «Туркестан» в массовом сознании жителей современного Казахстана по разным причинам постепенно начинает выходить из оборота. Пантюркизм частично созвучен идеям национально-патриотического движения. Существует также и официальное осмысление общетюркской идеи, предполагающее исключительно культурологическое наполнение: 1) информирование о единых для всего тюркского мира выдающихся тюркских деятелях; 2) исследование общей литературы; 3) создание общего культурного пространства.
Либеральный проект на сегодняшний день не имеет какого-либо внятного осмысления. При этом была даже государственная программа «Путь в Европу», формальной реализацией которой стало председательство Казахстана в 2010 г. в ОБСЕ. В то же время влияние новых медиа на формирование идентичности в рамках либеральных идей пока сводится к иллюзии участия в политике через консюмеристское потребление медийного политического продукта.
Все три охарактеризованных проекта отражают множественный характер постсоветской идентичности и ее же «застывший» характер. Единственная причина этого, как подчеркивают казахстанские политологи, состоит в продолжительном отсутствии единых национальных ценностей, способных создать общее культурное пространство [Коктейль Молотова. Анатомия казахстанской молодежи 2014: 34].
По сути сейчас после торопливых попыток реализовать невнятно осмысленные политические проекты мы наблюдаем в казахстанской практике «неловкий» возврат к соцреализму: «Соцреализм не есть нарратив; он есть дискурс, производящий -- при посредстве нарратива -- реальность» [Доб- ренко 2008: 86]. Единственное, к чему могла обратиться государственная идеологическая машина, -- это повторение базовой задачи социализма -- производства действительности через переработку «реальности» в идеологически значимый продукт (в нашем случае посредством государственного информационного заказа). Приведем два характерных примера от казахстанского медиаэксперта [Шибутов 2017]. Первый связан с частотностью появления новых статей на казахском языке в «Википедии»: с 2002 по 2007 г. опубликована 1000 статей (по 200 статей в год); с 2007 по 2011 зафиксировано 7000 статей (порядка 1750 статей в год); с 2011 по ноябрь 2012 представлено 192000 статей (по 96 000 статей в год); с 2013 г. по данное время написано 17 488 статей (по 4372 статьи в год).
Этот феномен объясняется достаточно просто и связан с чисто формальными государственными мероприятиями. На пополнение национального раздела «Википедии» в 2011 г. государство выделило деньги, а также обязало ТОО «Казахская энциклопедия» передать свои тексты (около 50 000 статей на казахском языке) фонду «Викибилим». Посредническая организация перенесла архивные статьи в казахский сегмент «Википедии», подготовив новые тексты разного уровня качества. Зато на сегодняшний день Казахстан занимает уже 36 место среди всех стран по объему локального раздела «Википедии».
Более показателен другой пример -- производство смыслов государством. Приведем статистику новостей на известном казахстанском информационно-аналитическом портале «Информбюро» за один день: из 49 новостей 3 -- спортивные, 3 -- международные, 3 -- общественной тематики, 2 -- бизнес-новости, 36 (73,4 %) -- посвященные государству и его представителям. Таким образом, вследствие явного информационного заказа мир в СМИ видится только глазами государства.
Пытаясь установить общие для большинства граждан социокультурные характеристики, казахстанские социологи предложили точный в данном случае термин «мещанство». В концепции казахстанского практика-социолога «мещане» выступают как уже сложившийся слой [Илеуова 2015]. В данной общности четко прослеживаются доставшиеся из советского прошлого и не утратившие актуальности советские идеологемы, в том числе догматизм и поверхностность мышления. По сути это новое невежество, формируемое при помощи государственного информационного заказа медиальными средствами. Все это возвращает нас к принципам социалистической коммуникации 30-х годов [Мурашов 2013: 167]. Именно поэтому слухи и социальные сети стали единственными источниками, которым доверяют современные казахстанцы.
Подтвержденным фактом можно признать влияние постсоветских мифологических конструкций недавнего прошлого на сознание становящегося казахстанского общества. В этом плане показательна одна из новаций последнего времени -- идеологема «новый казахстанский патриотизм», являющаяся вторичной по отношению к провозглашенному российскому патриотизму, в свою очередь воскрешающему советские идеологические установки. При этом в массовом сознании очевиден крен к ценностям советского прошлого. Подавляющее большинство научных, художественных и публицистических текстов, арт-продуктов закономерно отличаются резонерством, обилием канцелярита и антропоцентризмом истолкования -- качествами, идеально соответствующими законсервированному пространству и времени.