ДИСКУРС АНГЛОЯЗЫЧНОГО ОПИСАНИЯ РУССКОЙ КУЛЬТУРЫ: ПЕРСПЕКТИВЫ КОРПУСНОГО ИССЛЕДОВАНИЯ
Елена Владимировна Белоглазова
Санкт-Петербургский государственный экономический университет, г. Санкт-Петербург, Россия
Виктор Владимирович Кабакчи
Санкт-Петербургский государственный экономический университет, г. Санкт-Петербург, Россия
Аннотация
В статье рассматриваются факторы, определяющие развитие английского языка международного общения на этапе «глобанглизации» - установления английского языка в роли глобальной lingua franca. Распространяющаяся практика использования языка во вторичной культурной ориентации предопределяет необходимость его адаптации к новым ситуациям и задачам, результатом которой являются варианты английского языка международного общения, ориентированные на разные культуры. Один из таких вариантов обращен к русской культуре, что обусловило выбор его в качестве объекта исследования.
В статье выявляется специфика дискурса англоязычного описания русской культуры как результат адаптации английского языка при его вторичной культурной ориентации. Протекающие в нем процессы рассматриваются в свете расширения его выразительных возможностей, развития и обогащения. В основе исследования лежит комплексная методика, сочетающая классические лингвистические инструменты анализа с корпусными технологиями, которые служат для верификации выдвигаемых гипотез и преодоления субъективизма анализа.
Работа с национальными корпусами позволяет оценить место изучаемого дискурса в общем дискурсивном пространстве современного английского языка путем отслеживания частотности и функционирования его суперструктурных маркеров, в том числе в разных национальных вариантах английского языка и диахроническом аспекте.
Ключевые слова: культуроним, лингвокультура, инолингвокультурный контекст, культурная ориентация, первичная культурная ориентация, вторичная культурная ориентация, язык вторичной культурной ориентации, корпусная лингвистика.
Abstract
RUSSIAN-CULTURE-ORIENTED DISCOURSE OF ENGLISH: PROSPECTS OF CORPUS RESEARCH
Elena V. Beloglazova
Saint Petersburg State University of Economics, Saint Petersburg, Russia
Viktor V. Kabakchi
Saint Petersburg State University of Economics, Saint Petersburg, Russia
The present paper deals with the processes defining the development of the English language as a means of international communication in the era of globanglization, i.e. the establishment of English as the global lingua franca. The spreading practice of applying the language to external cultures predetermines the need of adapting it to new situations and tasks. The above said adaptation results in the emergence of variants of English of international communication, characterized by secondary cultural orientation. One of these variants is the English, oriented towards the Russian culture, which is the result of the adaptation of English to the tasks of dealing learning with external culture.
The research highlighted here focuses on the Russian-culture-oriented discourse, aiming at identifying its markers - xenonymic Russianisms - on lexical, syntactic and stylistic levels. Apart from most evident cultural terms, Russianisms may take the form of literary allusions and quotations, proverbs and idioms, rhetorical and cognitive patterns. Thus, the formation of foreign-culture-oriented English is viewed in the light of expanding the language expressive potential, its development and enrichment.
The research is based on a complex methodology, combining traditional methods of linguistic analysis with corpus technologies aimed at verifying the hypotheses and reducing the subjectivism. For example, applying national corpora allows revealing the place of the Russian-culture-oriented discourse under study within the general discursive space of the English language by identifying the frequency and the mode of functioning of its markers, in particular in different national variants of the English language, and possibly in the evolutionary aspect.
Key words: culturonym, linguoculture, external linguocultural context, cultural orientation, primary cultural orientation, secondary cultural orientation, language of secondary cultural orientation, corpus linguistics.
Введение
Язык, если он естественный, существует в тесной связи с исторически обслуживаемой им культурой, образуя с ней диалектическое единство - лингвокультуру - и выступая в качестве семиотической «надстройки» над ее «фундаментом».
Тесная связь, можно даже сказать двуединство, воплощается в специфичности языка, значительная часть лексикона в котором является культурно отмеченной, то есть в нем вырабатывается специальная номенклатура - культуронимы.
Вместе с тем ни один язык, менее всего международный, не может замыкаться исключительно на своей родной культуре и вынужден обращаться к другим. Таким образом, относительно любого языка представляется возможным говорить о внутренней культуре - той, к которой он обращен изначально, то есть о его первичной культурной ориентации, и о внешних для него культурах, с которыми его связывает вторичная культурная ориентация.
В статье предпринята попытка выявить, каким образом обращение к внешней культуре влияет на язык описания, а также к каким средствам прибегает язык для описания того, что в нем не имеет даже названия.
Объектом предпринятого исследования является дискурс англоязычного описания русской культуры - особая функциональная разновидность английского языка международного общения, специфику которой предопределяет ее вторичная культурная ориентация.
В основе изучения лежит разработанный В.В. Кабакчи метод опосредованного наблюдения и экстраполяции, который фактически является разновидностью сравнительно-сопоставительного метода [Кабакчи, 2007]. Алгоритм исследования включает следующие этапы:
1) отбор корпуса аутентичных текстов англоязычного описания русской культуры;
2) анализ этого материала (в широком смысле слова), направленный на выявление средств вербализации внешнекультурных реалий - ксенонимов;
3) когнитивно-семантический анализ ксе- нонимов в соотношении с лежащими в основе их появления фактами исходной лингвокуль- туры - идионимами;
4) дискурсивный анализ текстового корпуса.
Традиционные методы лингвистического анализа, перечисленные выше, дополняются корпусными, которые выступают «надежными инструментами верификации гипотез, преодолевая субъективизм интерпретативных качественных методов, основанных на интуиции» [Ильинова, Кочетова, 2017, с. 48-49].
Эффективность корпусного подхода проявляется, по мнению Е.Е. Голубковой, в установлении частотности использования языковых единиц и определении прототипического значения как на уровне слов, так и на уровне морфем [Голубкова, 2012, c. 93, 96]. Этим и обусловлено использование корпусных методов в нашем исследовании.
Инолингвокультурный контекст в дискурсе англоязычного описания русской культуры
Описание иноязычной культуры неизбежно включает элементы инолингвокультуры, которые мы называем инолингвокультурным контекстом. Он характеризуется введением в текст на языке описания при его вторичной культурной ориентации языковых реалий внешней культуры.
В приведенном ниже фрагменте инолингвокультурный контекст (здесь и далее выделено нами. - Е. Б., В. К.) представлен значительным количеством элементов, которые имеют в нем большую смысловую нагрузку:
(1) Second, unofficial literature written within the Soviet Union came to include works circulated illegal in typewritten copies (samizdat), works smuggled abroad for publication (tamizdat), and works written “for the drawer”, or not published until decades after they were written (“delayed” literature) (Encyclopedia Britannica: Soviet Literature: Tamizdat).
Вкрапления инолингвокультурного контекста могут быть более или менее заметными. Например, если транслитерированное заимствование культуронима (см. в примере выше tamizdat и samizdat) является очевидно чужеродным и относится к внешней лингво- культуре, то кальки (“for the drawer” и “delayed literature”) читатель может попытаться проинтерпретировать в рамках внутренней лингвокультуры. Поскольку калькирование строится на комбинировании имеющихся в языке морфем, заимствование-калька является осмысленным в рамках языка описания и может соотноситься с фактом внутренней культуры. Эта возможность ложной культурной атрибуции заставляет авторов текстов вторичной культурной ориентации вводить дополнительные средства остранения - в приведенном примере этой цели служат кавычки.
Таким образом, элементы инолингвокультурного контекста не только неизбежны при иноязычном описании культуры и служат для ее адекватного описания, но также являются частью стратегии порождения текста вторичной культурной ориентации. Эта стратегия направлена на дистанцирование от первичной культурной ориентации за счет дифференциации языковых средств, используемых для описания внутренней и внешней культуры.
Изменчивость инолингвокультурного контекста в дискурсе англоязычного описания русской культуры
Граница между элементами инолингвокультурного контекста и собственной лексикой языка описания может быть размытой. Поскольку контакт языков и их взаимопроникновение как неизбежное следствие этого контакта - естественный путь развития языков, синхронный срез лексики любого языка будет содержать следы взаимопроникновений в виде элементов инолингвокультурного контекста. При этом с течением времени эффект чужеродности в них может сглаживаться или вовсе утрачиваться в процессе ассимиляции ксенонимов.
Рассмотрим следующий пример:
(2) «Czars»
October revolutions just ain't what they used to be
It was 92 years, almost to the day, since the Bolsheviks stormed the Winter Palace. Sens. Joe Lieberman (I-Conn.) and Susan Collins (R- Maine), as fine a duo as Lenin and Trotsky, presided over the Senate Homeland Security and Governmental Affairs Committee, which for a couple of hours Thursday morning seemed more like the Council of People's Commissars (Washington Post, October 23, 2009).
Статья посвящена американским внутриполитическим проблемам и адресована сугубо американскому читателю, то есть ее нельзя охарактеризовать как текст иноязычного описания русской культуры. Тем не менее фрагмент изобилует культуронимами-русизмами (Czars, Council of People's Commissars, Lenin, Trotsky, Bolsheviks, Winter Palace), введенными в него на правах единиц словаря английского языка.
В этом ряду примечателен русизм czar. Исходный культуроним царь раздвоился в английском языке на tsar и czar, первое слово типично для британского варианта языка, второе - для американского. Несмотря на то, что эти единицы встречаются в обоих стандартах английского языка, отмеченный выше семантический сдвиг (ассимиляция) наблюдается регулярно только у лексемы czar и только в американском варианте.
Например, в British National Corpus czar встречается 40 раз и единственным аномальным для него сочетанием является “decency czar"; причем на аномальность указывает графическое выделение словосочетания кавычками (BNC: czar). Лексема tsar, как мы отметили, типична для британского английского. Она встречается 580 раз, преимущественно в прямом значении русизма с типичной коллокацией last, crowned, reign. Контекст, когда рассматриваемое слово выражает то же значение, что и в (2), единичен: в нем словом tsar назван некто William Bennett, «бушующий» (thundered) перед Конгрессом при обсуждении темы наркотиков (BNC: tsar).
В корпусе американского английского языка обе рассматриваемые нами лексемы характеризуются более высокой частотностью. Однако если tsar традиционно используется в значении, отражающем российские реалии, сочетаясь с Russian, last, under, reign и т. п. (COCA: tsar), то czar регулярно употребляется в нетипичных контекстах. На семантический сдвиг указывают коллокаты, список которых открывают drug (252), new (64), former (38), car (36), house (30), AIDS (28), и лишь на седьмом месте находится Russian (COCA: czar). В отличие от первичного культуронима, чаще всего встречающегося в конструкции «tsar + имя собств.» (напр. Tsar Alexander), вторичный является частью конструкции «имя нариц. + tsar», в которой существительное в препозиции номинирует сферу деятельности референта.
Отметим, что вне связи с исходной лин- гвокультурой могут использоваться не только ксенонимы-русизмы, но и ксенонимы из других языков, например, японизмы: Do not open your kimono about your personal life, because people will take advantage of your weaknesses (COCA: kimono).
В данном случае выражение to open one's kimono означает «раскрывать личные сведения». Оно стало широко использоваться в деловом дискурсе в значении «раскрытие внутрикорпоративной информации потенциальному партнеру».
Приведенные примеры позволяют сделать важное наблюдение: лексикон современного английского языка неоднороден и содержит следы инолингвокультурных контекстов всех тех языков, с которыми он вступал во взаимодействие на протяжении своей долгой истории, что особенно заметно в лексико-семантических полях «история» (tsar / czar, boyar, Decembrist); «география» (steppe, Siberia, chernozyom / black earth); «религия» (starets, yurodiviy, domovoy); «литература» (Anna Karenina, Chekhov, Chechovian, «Dead Souls»); «искусство» («Swan Lake», the Mighty Handful / the Russian Five / the Mighty Five, the Bolshoi (Theatre)); «кулинария» (pelmeni, blini, borsch); «быт» (propiska, palaty, tapochki). Указанную генеалогическую неоднородность английского лексикона наглядно иллюстрирует словарь тезаурусного формата.
В качестве иллюстрации рассмотрим лексико-семантическое поле HOUSE, как оно представлено в словаре-тезаурусе (Roget's International Thesaurus..., 1922). Это поле включает большое количество ксенонимов различного происхождения. Причем, во-первых, некоторые из этих культуронимов приведены обычным прямым шрифтом, а некоторые - курсивом, во-вторых, какие-то из них снабжены пометой об их лингвокультуре-источнике, а какие-то - нет.
Очевидно, отдельные из приведенных в словаре культуронимы уже настолько ассимилировались, что автор словаря посчитал возможным не указывать их происхождения. Такие слова не имеют ни графического выделения курсивом, ни специальных помет: harem, seraglio, zenana, wigwam, jacal, tepee, topek, dorp, ghetto, piazza, plaza, khan, villa.
Некоторые ксенонимы еще не утратили связи с исходной лингвокультурой, хотя воспринимаются как полноценные элементы английского словаря: hacienda [Sp. Amer.], chummery [esp. Anglo-Indian], kraal [S. Africa], rancho [Sp. Amer.], dak bungalow [India], shebeen [Irish and Scot.], the Hills [India]. В тезаурусе они графически не выделены, но сопровождаются сведениями о происхождении. В ряде случаев составитель не уверен в статусе конкретного ксенонима и приводит сразу два варианта его представления: chalet or chalet [F.], igloo or iglu [Eskimo], bustee or basti [Hind.].
Культуронимы наибольшей степени экзотичности даются в тезаурусе курсивом, указывающим на их чужеродность, в сочетании с маркировкой их происхождения:posada [Sp.], lares et penates [L.], dulce domum [L.], kala jagah [Hind.], chalet [F.], rus in urbe [L.], casa [Sp., Pg. and It.], Chateau [F.], alameda [Sp.], place [F.], estaminet [F.].