Иркутский национальный исследовательский технический университет
Динамика праздничного досуга горожан Иркутской губернии второй половины XIX в.: традиционные народные календарные праздники
Н.И. Гаврилова
г. Иркутск
Аннотация
календарный праздник досуг иркутский
В статье рассматриваются модернизационные процессы трансформации праздничного досуга горожан Иркутской губернии второй половины XIX в. Проводится анализ форм и содержания традиционных народных календарных праздников в различных социальных средах.
Ключевые слова: праздничный досуг, праздник, модернизационный процесс, города Иркутской губернии.
Annotation
Dynamics of Town Dwellers' Leisure Activities in Irkutsk Governorate in the Second Half of the XIXth Century: Traditional Public Official Holidays
N. I. Gavrilova Irkutsk National Research Technical University, Irkutsk
The article concerns the processes of modernization and transformation of town dwellers' leisure activities in Irkutsk governorate in the second half of the XIXth century. The author analyzes details of traditional public holidays in different social environments.
Keywords: leisure activities, holiday, modernization, towns of Irkutsk governorate.
Основная часть
Важная роль в рамках праздничного досуга горожан Иркутской губернии второй половины XIX в. принадлежала традиционным народным праздникам, связанным с земледельческим календарем. В отличие от государственных и церковно-приходских их влияние на общественный быт основной массы населения городов губернии было существенно большим [4; 5, с. 164-204].
Годовой цикл начинали крупные зимние праздники. Вторая половина Х1Х в. стала периодом формирования единого светского праздничного пространства, объединяющего рождественские, святочные и новогодние торжества и увеселения, проходившие с вечера 24 декабря по 6 января, в период с Рождества до Крещения. К началу ХХ в. праздничные мероприятия концентрируются вокруг Рождества Христова (25 декабря) и Нового года (1 января).
Роль Рождества определялась его положением одного из важнейших христианских праздников, а потому религиозной стороне традиционно придавалось серьезное значение. Как и в начале Х1Х в., в рассматриваемый период «накануне Рождества, т. е. в сочельник, не ели ничего до звезды, и уже вечером пили чай и ужинали... Праздник Рождества начинался духовными обрядами: ходили к заутрене, к обедне; после обеда ездили с мужьями и детьми к родителям и принимали у себя гостей» [1, с. 33].
Бытовавший еще в середине Х1Х в. обряд славить Христа в первые три дня после Рождества, столь любимый детьми «всех званий», в мемуарах иркутян начала ХХ в. не упоминается, зато к этому времени широкое распространение получил обычай наряжать за день до Рождества елку [3, с. 464; 20, с. 85; 28, с. 54-55]. Уже в конце 1880-х гг., через тридцать с небольшим лет после появления этого обычая в Иркутске, елку называли новогодней. В последней трети Х1Х в. в губернском центре популярность завоевал праздник новогодней елки в воспитательных, учебных и благотворительных заведениях. С конца Х1Х в., с некоторым опозданием от губернского центра, традиция устройства новогодних елок в учебных заведениях получает распространение и в малых городах губернии.
Во второй половине Х1Х в. расширяется социальная среда и изменяется характер бытования Нового года. Из полуофициального общественного торжества, отмечавшегося в основном в «благородном обществе», Новый год превращается в праздник семейный, входя в дома средних и, частично, низших слоев городского общества. Сохранялось и общественное празднование Нового года в общественном собрании, в дружеских компаниях, порой объединенных членством в добровольном обществе.
В течение праздничного периода, главным образом с начала января, в общественном собрании и учебных заведениях Иркутска проходили новогодние костюмированные вечера, продолжавшие традиции вольных маскарадов середины Х1Х в. в сибирских городах. Русские пляски на них окончательно были вытеснены вальсами и французской кадрилью. Интересно отметить, что уже в начале ХХ в. такие вечера живо реагировали на общественно-политическую жизнь города. Так, в начале 1906 г. среди мелькавших на костюмированном вечере в общественном собрании масок были и маски «злободневного политического характера», в том числе на исполняющего должность генерал- губернатора К. М. Алексеева [22, с. 286].
В малых городах губернии распространение празднования Нового года шло медленнее, проведение костюмированных вечеров фиксируется лишь с конца Х1Х в., после появления в городах общественных собраний и клубов; большее значение, нежели в Иркутске, сохраняли традиционные святочные увеселения.
Открытое недовольство празднование Нового года вызывало у представителей церкви, отстаивающих прежде всего религиозный характер рождественских, а также святочных дней. Церковные иерархи активно протестовали против цирковых представлений на Рождество и в период Святок. Начиная с 1863 г. на страницах газеты «Иркутские епархиальные ведомости» в начале января часто печатались нравоучительные статьи, призывающие к «отстранению от обычного веселья», «к обузданию страстей, к исполнению обязанностей и к живой вере в Бога» [10]. Церковь пыталась представить празднование Нового года в качестве греха, вызывающего Божью кару. Доводами служил пожар близ Знаменского монастыря, начавшийся вечером накануне нового 1861 г., землетрясение в конце декабря 1862 г. По настоянию архиепископа Парфения и по указанию генерал-губернатора М. С. Корсакова новый, 1863 год, Иркутск встретил без «обычной веселости», замененной 1 января 1863 г. «крестным покаянным вокруг города ходом».
Отмеченный в первой половине Х1Х в. для Сибири в целом светский характер празднования Святок [14, с. 26] во второй половине Х1Х в. находит все большее подтверждение; традиционные народные обряды и обычаи теряют ритуально-магическое значение, снижается их роль и объем в самой структуре праздника.
В 1850-е - начало 1870-х гг. характерной чертой Святок, во время которых не устраивалось публичных игрищ, являлись сборы молодежи в одном из семейных домов, где плясали парами (часто кадриль «восьмерку») под песни, скрипку, балалайку или, чуть позже, гармошку. После танцев начинались игры с песнями. В этот период каждое время года или праздник имел свои игры. Как писал Н. Щукин, «по миновании... сроков продолжение игры считалось если не грехом, то уж безусловно неприличием. Святочные игры начинались с первого или второго дня Рождества и заканчивались Крещенским сочельником» [30, с. 12].
Увеселения праздничных дней конца декабря - начала января проходили на льду Ушаковки и Ангары. Полиция расчищала площадку, где устраивались «испытания лошадей в возке тяжестей в 300 пудов», бега иноходцев.
Устойчивостью форм вплоть до начала ХХ в. отличался обычай ряжения и визитов «маскированных», хотя, по сути, он принимал уже черты светских маскарадных увеселений локального межличностного характера.
Более быстрыми темпами эволюция праздника шла в чиновничьей, частично купеческой среде. Уже с конца 1840-х гг. традиционные святочные игры нередко заменялись в этом кругу французской кадрилью.
В низших и, частично, средних слоях городского общества святочные игры и особенно хороводы с пением старинных песен и неизменными поцелуями сохранялись дольше. И в конце XIX в. святочные дни в этой среде отмечались «довольно весело, с выпивкой» и разнообразными «инцидентами, итогом которых были изуверства и искалеченья», «повязки на лицах и руках» [6]. Больший традиционализм формы святочных игр сохраняли в малых городах. Так, в Ба- лаганске «за отсутствием более приличных развлечений маскирование в большой моде, этим занимаются целыми семействами, как взрослые, так и дети» [26].
К концу XIX в. прекратила свое существование традиция хождения по домам с вертепом, широко распространенная в Иркутске в первой половине XIX в.; менялось отношение к святочным гаданиям, в значительной степени превращающимся в несерьезную забаву; отходили постановки популярных народных драм «О царе Максимилиане.», «Царь Ирод.» и др. [1, с. 33-39; 3, с. 274; 16, с. 13-14]. На смену им пришли праздничные спектакли в городском театре, представляющие формы профессионального искусства, а также балаганы, заимствованные из форм европейского городского праздничного досуга. Полные сборы давали представления заезжих циркачей и фокусников. Еще в ноябре 1868 г. в построенном иностранцем Сулье на Военной площади Иркутска большом здании цирка проходили «конные ристалища» и другие представления. В 1876 г. на рождественские праздники он же привез в Иркутск труппу японских акробатов и фокусников, дававших представления в городском театре.
Новационной чертой стало появление форм праздничного времяпрепровождения, вызванных ростом общественной активности. Общественное звучание приобретала давняя традиция благотворения в дни христианских праздников. С начала 1860-х гг. Иркутский благотворительный комитет выступил инициатором проведения ежегодных рождественских и новогодних (проходили с 27/28 декабря по 3/5 января) лотерей-аллегри и благотворительных маскарадов- базаров в благородном собрании и/или городском театре в пользу беднейших жителей города или отдельных благотворительных заведений. Выручка доходила до 4 тыс. руб. С конца 1870-х гг. благотворительные балы-базары (иногда костюмированные) устраивали и иркутские культурно-просветительные общества, в том числе Общество вспомоществования учащимся в Восточной Сибири. В практику высшего света Иркутска вошли благотворительные сборы взамен визитов. В 1880-х гг. такие сборы составляли 800 руб. и более.
В малых городах губернии распространение получили театральные постановки силами любительских коллективов (в Нижнеудинске с 1881 г., в Кирен- ске с конца 1880-х гг., в Балаганске с 1890-х гг.).
Период зимних праздников завершался Масленицей. В 1860-х гг. она проходила бурно. Генерал-губернатор М. С. Корсаков в письме к матери отмечал: «Теперь масленица, и город кипит жизнью, постоянно то вечера, то катанье с гор, то театр, то маскарад... 1 марта - премилый “бал-костюм” у Извольских» [17, с. 10].
Катушки или ледяные горы строились на льду Ангары и на Тихвинской площади, выступавшей одним из главных мест проведения досуга и общественных развлечений. Там же располагались расписные качели, балаганы, давали представления бродячие артисты, силачи, гадалки, вожаки медведей. Наплыв бродячих трупп способствовал развитию зрелищного площадного искусства. В 1902 г. на Тихвинской площади первый раз в городе была устроена венецианская карусель и привезен африканский зверинец.
Традиционно на льду Ангары, как и в период зимних календарных праздников, устраивались рысистые бега, на которых купцы щеголяли друг перед другом своими великолепными заводскими лошадьми.
Вторая половина Х1Х - начало ХХ в. стали периодом постепенного отмирания масленичных гуляний. Если в первой половине Х1Х в. для большинства горожан было утрачено древнее магическое значение традиционных масленичных увеселений, прежде всего катаний [15, с. 127], то во второй половине Х1Х в. обнаруживаются черты ухода из общественного быта самой традиции ее широкого празднования. В 1890-х гг. в Иркутске масленица «проходила не очень значительно и не веселою», теряя «разудалое паясничество карнавальское» [2, с. 250, 261]. Уже к концу 1860-х гг. отошли в предания популярные некогда в Иркутске кулачные бои, катания «госпожи Масленицы». Повальные гуляния из дома в дом и пения по улицам перекочевали в деревни, хотя и в конце Х1Х в. бытовал обычай пить и есть без ограничения, переходить группами из дома в дом.
Почти исчезнувшим к концу Х1Х в. элементом масленичных гуляний оказались катания по улицам на тройках и парами с колокольчиками. А ранее переходить вечером через главные улицы Иркутска можно было только «с риском быть помятым». Случались и трагедии. Как писали в 1869 г. «Иркутские епархиальные ведомости», «какие-то вакханты с вакхантками, несясь по улице во весь опор на тройке., зацепили ребенка, стоящего на улице и волокли его несколько сажень. Ребенок умер. Случай, не единственный в Иркутске в минувшую масленицу» [11].
В малых городах губернии традиции были очень устойчивы. На протяжении рассматриваемого периода катушки и катания на лошадях выступали обязательными элементами масленичных гуляний.
«Сколь шумны... последние дни праздника, - писал в конце 1860-х гг. Н. Щукин, - столь тих. чистый понедельник. Народ идет в церковь., возвратившись домой, садятся за постный стол из грибов и овощей» [30, с. 15].
С завершением Великого поста, в течение которого увеселения запрещались, начиналась Пасха, важнейший христианский праздник. Как правило, она проходила не ранее 22 марта и не позже 25 апреля. Первый день Пасхи обычно стремились провести благочестиво. После обедни иркутяне по традиции любили подниматься на колокольни посмотреть на город и окрестности.
Непременным атрибутом этикета пасхальных дней в Иркутске, как и в других крупных городах Сибири, являлись взаимные визиты, подобные рождественским и новогодним.
С 1860-х гг. начинает оформляться частнопредпринимательский сектор, занимавшийся устройством популярных городских развлечений. В 1857 г. на площади были устроены качели разных видов, деревянные горы, с которых скатывались по деревянным рельсам в небольших колесных повозках. Особое оживление и интерес вызывала горизонтально-вертящаяся двухэтажная карусель Кербера на платформе, имитирующая поезд. В 1897 г., в период строительства Транссибирской железной дороги, в Иркутске появился аттракцион «Железная дорога». Одним из предпринимателей вокруг всей площади были проложены рельсы и пущен в ход «поезд». Однако желающих кататься не оказалось.
С 1860-х гг. появляется и утверждается такая новая для Иркутска зрелищно-развлекательная форма гуляний, как балаганные представления. Вектор развития этой формы совпадал с общим направлением изменения подобных форм в России, но осуществлялся с заметным опозданием по времени от тех, что были реализованы в столицах. Если в последних, по данным исследований А. М. Конечного [12, с. 36], в 1860-е гг. балаганы, первоначально принадлежавшие иностранцам, переходят в руки местных купцов и мещан, то в Иркутске в это время только появляются первые цирковые балаганы иностранцев Радо и Сулье. С их легкой руки на Пасху в Иркутск начали приезжать из Европейской России труппы артистов, а с начала 1870-х гг. - китайские фокусники и акробаты, которых иркутская публика очень любила.