Второй фактор обозначим как технологический, так как в его основе лежит общая эволюция военного дела. Военная среда предполагает одним из важнейших своих ресурсов силовые варианты мужественности. Изначально средства войны представляли собой сочетание холодного оружия непосредственного контакта (тяжелое копьё, меч, топор, булава), а также поражающего на расстоянии метательного оружия (дротик, бумеранг, лук, арбалет, камнеметные машины). Уже на ранних этапах политогенеза складываются культурно-этические формы, определяющие рамки военного противостояния, нередко предопределяющие итоговый результат. Сюда можно отнести презрение германских и кельтских народов к метательному и оборонительному вооружению. Весьма популярной была идея «честной схватки», которую часто реализовывали в ущерб эффективности. Например, отказ из «рыцарских соображений» от стратегии «выжженной земли» не позволил персидской империи Ахеменидов отразить македонское нашествие, что привело к ее гибели.
Одним из первых официальных кодексов борьбы являлись широко известные «Законы Ману», разработанные в Древней Индии примерно в III в. до н. э. и имеющие воспитательное значение. В разделах, предназначенных для воинов-кшатриев, имелись правила, по которым не полагалось убивать лежачего, просящего пощады, спящего, не надевшего доспехи, безоружного и т. д., а также «поражать врагов вероломным оружием». Общий же смысл заключался в утверждении постулата взаимности нападать можно на того, кто отвечает нам тем же Оссовская М. Указ. соч. С. 491-492..
По ходу исторического процесса в данной сфере последовательно происходили военные революции, существенным образом меняющие принципы войны, отражаясь на психологической стороне. Соображения эффективности выходили на первый план, отбрасывая этические моменты, если те вступали с ними в противоречия. Первая революция организационная привела к появлению постоянной армии, вытеснившей ополченческую, дружинную формы. При этом во втором случае в приоритете явно были именно личностная мужественность и мастерство как главные ресурсы достижения победного результата, а вот в условиях организации (фаланга, легион) ставка делалась на четкую структурную спаянность и согласованность в действиях, что всегда позволяло одерживать верх над индивидуальным мастерством. Кроме того, для успешных действий в структурной организации требовалась в первую очередь не столько личная мужественность, сколько четкое следование приказам. Последнее обстоятельство, кроме того, намного повышало шансы выжить в бою. Все это давало возможность существенно расширять отбор для службы в структурной организации, более того, для нее куда больше годились типичные человеческие индивиды, чем записные герои-индивидуалисты. Неслучайно блистающих индивидуальным мастерством и мужеством гладиаторов в целом отвергала структура римского легиона. Тем самым уместно сделать вывод о том, что организационная революция в военном деле уже в некотором роде предполагала дозированный характер мужественности, ее целерациональный характер.
Вторая революция огневая растянулась от позднего средневековья до начала XIX в., являясь не только отражением набирающего ход технического прогресса, но и очередного витка политогенеза политическая централизация выступает едва ли не основным условием проведения огневой революции. Перевооружение армии с холодного оружия на огнестрельное, а также ее переструктурирование в соответствии с новыми принципами не могло состояться без масштабного военного производства, институтов кадровой подготовки, с чем могла справиться только централизованная государственная система. За это время сочетание «огня» и «удара» последовательно изменялось в пользу приоритета «огня» Пенской В.В. Великая огнестрельная революция. М., 2010. 448 с.. Уловив эту тенденцию, писатель и участник войн 2-й половины XVI в. Фрёнсбергер не без горечи констатировал: «...не понадобится больше ни настоящего человека, ни храбрости, раз всевозможная хитрость, обман, предательство вместе с этими омерзительными орудиями получили такой перевес, что ни умение фехтовать, бороться, драться, ни оружие, ни вооружение, ни сила, ни искусство, ни храбрость уже ничего не могут, ничего не значат. Ибо часто случается, что храбрый герой бывает убит из пушки никуда не годным, отовсюду выгнанным малым, который не посмел бы в другое время с ним заговорить или даже взглянуть на него...» Дельбрюк Г. История военного искусства в рамках политической истории. Т. IV. СПб., 2001. С. 29..
Общий итог огневой революции заключался не только в том, что на первый план прочно вышли количественно большие постоянные (регулярные) армии, находившиеся целиком и полностью на содержании государства. Исход боя теперь определяло не рукопашное мастерство индивидуально сильных бойцов, но слаженные коллективные действия пехотинцев и кавалеристов, вооруженных огнестрельным оружием и поддерживаемых мощной артиллерией. «Армиямашина, армия, организованная по принципу мануфактуры, пришла на смену прежнему войску, которое можно уподобить мастерской средневекового ремесленника» Пенской В.В. Указ. соч. С. 11.. Однако весь этот расклад не может не отражаться на той самой сформировавшейся с древнейших времен этике борьбы. Уже в XIV в. хронист Ж. Фруассар сетовал о том, что основные битвы столетней войны велись не по рыцарским правилам.
Третья революция «война машин и моторов» последовала в начале ХХ в., выдвинув на первый план технический фактор, в дальнейшем резко усилившийся. Однако за последнее столетие сменилось не менее трех поколений войн. Как пишет В. Пенской, «на наших глазах происходит очередная военная революция, в корне меняющая существовавшие до сих пор представления о войне» Там же. С. 24.. Современные средства войны предполагают наличие высокоточного ракетного оружия различной дальности поражения, опирающегося на наукоемкие технологии и информационные системы. Его массированное применение по объектам экономики, военным объектам противника парализует государственную жизнедеятельность, вызывая экономическую катастрофу. Отсюда, как пишет М. Оссовская, при технических средствах тотальной войны Законы Ману совершенно теряют свой смысл Оссовская М. Указ. соч. С. 501.. Если в традиционном обществе этика борьбы имела четкую групповую «прописку», то в условиях «текучего» современного общества, положение поменялось.
Как указывает Э. Геллнер, обратной стороной функциональной дифференциации современного общества является то обстоятельство, что сами занятия стали гораздо более однородными и разные виды работ зачастую проникнуты единым духом и осуществляются в той же манере. Данная тенденция затронула и военную область. Как пишет тот же автор, «профессия военного в каком-то смысле стоит в одном ряду со всеми другими профессиями. Она не рождает никакой особой касты и в принципе мало чем отличается, например, от профессии фермера. В нее можно свободно вступить и можно покинуть ее без каких-либо специальных ограничений, выбрав себе другое поприще» Геллнер Э. Условия свободы. Гражданское общество и его исторические соперники. М., 2004. С. 90-91..
Ясно, что по ходу военных революций трансформировались воинское мышление и воинский дух, поскольку принципиально менялся характер военных столкновений. Так, непосредственный контакт войн первого поколения вызывал более живое участие, принимающее полярные формы как крайней жестокости, так и реального благородства. Подобные практики находили оценочное обоснование в воинских кодексах, теряющих свое значение в современных условиях. Последние фактически перечеркивают личный контакт на поле боя, а для более технически оснащенной стороны минимизируют фактор опасности. Это закономерно деформирует бойцовский дух, снижая степень востребованности ресурса мужественности.
Третий фактор заслуживает обозначения как духовно-культурный. Он предполагает динамику вариантов балансировки бойцовского и торгового духов, по своей сути оппозиционных друг другу. Сопоставлять эти два феномена пытался В. Зомбарт в своей небольшой работе «Торгаши и герои» (1915 г.), носящей пропагандистский смысл, вполне понятный в разгар Первой мировой войны Зомбарт В. Торгаши и герои. Раздумья патриота. СПб., 2005. С. 8-104.. Этот автор тем не менее точно зафиксировал историческую борьбу с переменным успехом торгашеского и героического мировоззрений. Не отождествляя полностью героический и бойцовский дух, мы все же считаем возможным констатировать их довольно близкое родство.
В первой половине статьи мы стремились доказать наличие постоянной более или менее явной или скрытой бойцовско-силовой составляющей человеческой натуры, что зачастую является одним из ведущих иррациональных оснований противодействий и конфликтов. Фактически то же самое можно предполагать в отношении торгового духа, социальным воплощением которого является буржуа. Коньком известных либеральных философов Ф. Хайека и К. Поппера является утверждение об универсальности обменных отношений, которые представляют собой оптимальное средство для выработки взаимовыгодных договоренностей. Именно эта среда ближе всего подводит к тому, чтобы «обуздывать инстинкты» и руководствоваться рациональным здравым смыслом Хайек Ф. Пагубная самонадеянность. Ошибки социализма. М., 1992..
Торговый дух ориентирован на обменно-потребительское отношение к действительности, опираясь на рационализаторскую сторону людской натуры, ведущей к стабильности и устойчивости. В. Зомбарт констатирует в основе торгового духа прагматично-потребительское отношение к жизни, а также взгляд на всю земную действительность как на своего рода совокупность торговых сделок, где преследуется наибольшая выгода Зомбарт В. Торгаши и герои. Раздумья патриота. СПб., 2005. С. 15.. Наш современник А. де Бенуа отмечает стремление максимально изгнать иррациональные моменты из социальной жизни, в чем ему видится основная причина попыток либералов поставить право выше политики. Последняя «с либеральной точки зрения, воспринимается как потенциально опасная, так как она создает возможности для осуществления власти, имеющей “иррациональную” природу» Бенуа А. де Против либерализма. СПб., 2009. С. 35.. В рамках подобной логики, вполне естественно, исключается бойцовская компонента, весьма подверженная стихийности и непредсказуемости. Потому-то, как заключает Ю. Эвола, излюбленными методами буржуа становятся переговоры, соглашения, договоренности Эвола Ю. «Рабочий» в творчестве Эрнста Юнгера. СПб., 2005. С. 23-24..
Носителями и реализаторами торгового и бойцовского духа могут выступать субъекты различных масштабов от государств до отдельных индивидов и даже представителей животного мира ведь неслучайно возникла популярная метафора поведения «льва» и «лиса» (Н. Макиавелли, В. Парето). Большинство авторов (либеральных и нелиберальных) обоснованно склонны утверждать непримиримый антагонизм названных мировоззренческих трендов, однако в реальности не все так просто. Торговый дух и бойцовский дух не всегда являются непримиримыми оппонентами, но временами конструктивно и плодотворно взаимодействуют на уровне как группового, так и индивидуального поведения. Например, викинги раннего средневековья обычно успешно выступали как на военном, так и на торговом поприще.
В различные эпохи соотношения торгового и бойцовского духов менялись под воздействием во многом объективных обстоятельств. Так, в античную эпоху имел место их более или менее равновесный баланс. Даже в период расцвета Римской империи при расширении экономических и торговых связей растущему значению торгового духа был положен предел комплексом обстоятельств: медленным техническим развитием; постоянством внешних угроз, предполагающих наличие мощной армии, содержание которой концентрировало основную часть прибавочного продукта. В раннесредневековый период с падением римской государственной системы и нарушением социально-экономических связей наступило преобладание бойцовского духа и очень показательно, что ранее средневековье именуется эпохой «господства топора и булавы». Торговый дух, разумеется, не исчез, однако практики его реализации и процветания были очень сильно зависимы от бойцовского. Последний обычно выступал в качестве основного условия первого. Положение закономерно меняется по ходу укрепления и централизации государственной власти, которая выступает залогом успешного развития экономических и торговых связей хотя бы на уровне отдельных стран, а также обуздания воинских амбиций негосударственных субъектов. Мы полагаем, что в позднее средневековье вновь устанавливается равновесный баланс торгового и воинского духов. Однако в Новое время торговый дух начинает неуклонно вырываться вперед в силу ряда факторов экономического, технического, политического и культурного плана, анализ которых имеет обширную литературу. До настоящего момента превалирование рационально-обменной составляющей в социальных отношениях не представляется возможным оспаривать, на что указывает целая научная школа социологии «теория обмена» Дж. Хоманса, П. Блау. Тем не менее даже здесь уместно выделить различные периоды, которые имеют отношение к нашему предмету исследования.
В. Зомбарт в своем фундаментальном труде «Буржуа» показывает, что поведение капиталистов менялось с течением времени, предвосхищая видение, предложенное нашим современником Э. Гидденсом в виде теории структурации. Если в эпоху раннего капитализма предприниматель делает капитализм, то в эпоху высокоразвитого капитализма уже капитализм делает предпринимателя Зомбарт В. Буржуа. Этюды по истории духовного развития современного экономического человека. М., 2004. С. 192.. Суть того или иного исторического отрезка не могла не отражаться на носителях торгового духа. Так, период «первоначального накопления капитала» сам по себе предполагал постоянное погружение в рискованную среду. Соответственно, предприниматели того времени зачастую представляли собой решительных, смелых людей авантюристического склада, готовых на предприятия с сомнительным результатом. Ж. Сорель видел в таких «капитанах индустрии» источник общественного прогресса, отождествляя капиталиста эпохи первоначального накопления с воином «вы встретите неукротимую энергию, смелость, основывающуюся на верной оценке своих сил, холодный расчет, все качества, присущие великим полководцам и великим капиталистам» Сорель Ж. Размышления о насилии. М., 2011. С. 24..
С течением времени ситуация менялась. Высокий личный риск, присущий конкурентной среде, заставлял предпринимателей искать возможности обуздания конкуренции, сделать ее более контролируемой, естественно, с позиций своих интересов (человеческий фактор). С другой стороны, развитие техники и технологии требовало крупных вложений капитала, что оказывалось под силу только крупным хозяйственным организациям (технологический фактор). Концентрация капиталистических производств привела к доминированию новой формы организованного капитализма. Фигура предпринимателя эпохи организованного капитализма представляет собой уже не сочетание духа торговца и воина, но безраздельное доминирование первого, с его рациональнопрагматическим отношением к миру, прежде всего, с точки зрения обменного курса. В самом начале XX в. Ж. Сорель с сожалением сетовал, что современная ему буржуазия и близко не напоминает отважных «капитанов индустрии» первоначального накопления. Впрочем, и представители рабочего класса тоже далеки от героических образцов, представляя собой обычных демагогов, ни к чему, кроме как к переговорам, не способных. Другими словами, если вспомнить метафору «льва» и «лисы», с обоих сторон выступают вовсе не жесткие и прямые львы, но не особо смелые и даже не очень умные лисы, чувствующие себя тем увереннее, чем трусливее ведет себя противоположная сторона. Поэтому-то Ж. Сорель и всей душой желает толики здорового насилия, которое не только не повредит европейскому обществу, но и существенно оздоровит его Там же. С. 26-27..