Введение
Коммуникации играют огромную роль как в жизни любого человека, так и в деятельности государства, поскольку они присущи работе всех государственных учреждений. Анализ коммуникационных процессов, их элементов и типов в настоящее время достаточно актуален не только для управления, но и для науки государственного управления.
Это связано с тем, что коммуникационная подсистема является важнейшим компонентом государственного управления. Это сложная система, состоящая из набора информации, информационных потоков, которые являются средством обеспечения согласованности в управлении; набор отношений, отношений в системе государственного управления и управления отношениями; Пространство, в котором происходит процесс формирования и функционирования органов власти, характеризуется с точки зрения реальных связей и взаимодействий.
Кроме того, коммуникации вместе образуют «систему кровообращения» органов государственной власти, они являются основным переводчиком информации между людьми и государственными учреждениями. На уровне государства, а также на уровне небольшого государственного органа работа всего учреждения зависит от связи между его компонентами.
Изучением этой проблемы активно и много лет занимались такие ученые, как: Атаманчук Г.В., Баглай М.В., Бухман В.Б., Зотов В.Б., Игнатов В.Г., Кашкин В.Б., Гроб Е.О., Лапин В.А., Наумов С.Ю., Обушенков А.Л. , Подзолкова А.А., Радченко А.И., Рой О.М., написанные В.В. Шленовым А.И. и другими авторами.
Однако эта тема остается актуальной и по сей день и требует дальнейшей научной разработки.
Объект исследования курсовой -- местное самоуправление и муниципальное управление, а предмет исследования -- тождественность и различия местного самоуправления и муниципального управления, их соотношение.
Целью настоящей работы является анализ коммуникационных оснований власти.
Для достижения данной цели ставятся следующие взаимосвязанные задачи:
1.раскрыть философские основания феномена коммуникации
2.рассмотреть коммуникативные концепции власти
3.проанализировать динамику коммуникативного пространства власти.
Цели и задачи предопределили логику построения структуры курсовой работы, которая состоит из введения, двух глав, состоящих из четырех параграфов, заключения и списка использованной литературы.
Глава I. Теоретико-методологические основания проблемы коммуникаций
1.1 Философские основания феномена коммуникации
Объективная ситуация человеческого существования в мире со второй половины XX века определяется, во-первых, революцией электронных коммуникаций в материальном производстве - революцией в хранении, обработке и передаче информации, которую Д. Белл назвал Третьим технологическая революция. Во-вторых, эта ситуация определяется производными технологической революции, значительными изменениями в структуре общества: социальные коммуникации, взаимодействие людей друг с другом становятся доминирующим фактором во всех сферах жизни общества, во многом определяют образ жизни современного человека.
Соответственно, растет поток исследований по различным аспектам социальной коммуникации, институционализируется ряд коммуникационных наук: теория и практика общественных отношений, социология и психология массовой коммуникации, имагология, управление коммуникациями. Очевидно, что прикладные и теоретические исследования социологов, социальных психологов, имиджмейкеров, СПЕЦИАЛИСТОВ ставят задачу выяснения онтологических основ феномена общения и общих методологических принципов таких разнородных исследований. Мы не должны забывать, что общение как предмет исследования не является прерогативой только гуманитарного знания. Образ мышления, принципы исследования, исследовательские традиции естественных и технических наук вносят еще большее разнообразие в теоретическое понимание такого многогранного явления, как общение.
Рассматривать общение как философскую проблему, по нашему мнению, значит уточнить его онтологические основы и сформулировать методологический принцип подхода к изучению разнообразия его феноменального существования. Очевидно, что предлагаемый формат публикации не позволит расширить это намерение, поэтому нашей задачей является лишь постановка задачи.
Как нам кажется, впервые коммуникативная природа реальности была сформулирована софистами. Известное утверждение протагора провозглашает, по сути, антропологическую онтологию: «Мера всех вещей - человека, существующего, того, что они существуют, и несуществующего, что их не существует» [6, с. 203]. В дискурсе создается сама реальность. Реальность не существенна, но процедурна, и этот процесс является коммуникацией. Естественно, что такое прочтение Протагора обусловлено современной ситуацией в философии. В середине XX века Людвиг Витгенштейн сформулировал понятие «языковые игры» [1]. Каждая языковая игра имеет локальные правила формирования и использования значения. Язык - это игра, процесс, «говорение». Локальные правила локальной формы коммуникативных миров. Реальность, следовательно, является калейдоскопом языковых игр, каждый фрагмент этого калейдоскопа образован лингвистическим соглашением. Лингвистический анализ - это технология выяснения фактического использования слов в игре на местном языке. Так называемые философские вопросы являются результатом нарушения и смешения соглашений о фактическом использовании слов в играх на местных языках. Витгенштейн утверждает неприводимость этих соглашений к общему «знаменателю» или принципу формирования значения.
Понимание, кодирование, передача смысла, то есть общение, возможны только в рамках игры на местном языке. Способность общаться между различными языковыми играми очень проблематична. Для автора этих строк экзистенциальное чувство «коммуникативной неудачи» было мотивом для нахождения пути, по крайней мере теоретически, его преодоления, поиска возможностей для совместных коммуникативных действий.
Вопрос заключается в том, можно ли уточнить принципы сочетания этих языковых игр, чтобы найти единый горизонт смысла. Другими словами, как возможно общение?
Для формулирования философской проблемы необходимо обратиться к существующим общенаучным определениям понятия коммуникации. Коммуникация - это обмен информацией между сложными динамическими системами и их частями, которые могут получать, хранить, преобразовывать. Гуманитарные науки придают этому определению акцент на символической природе общения. Социальная коммуникация - это передача информации с помощью языка и других семиотических средств. Для гуманитарных наук определение общения не просто одно из многих, оно становится фундаментальным для социальной философии и культурологии. В 1958 году Клод Леви-Стросс в своей работе «Структурная антропология» предвидит будущее общественных наук в их объединении, основанном на интерпретации общества с точки зрения теории коммуникации [4, с. 311]. В 1960-х годах немецкий социолог Никлас Луман разработал версию социальной теории как теории общения. «Элементарный процесс, представляющий социальную как особую реальность, - это процесс общения» [5, с. 194]. Социальные системы - это оперативно замкнутые, самореференциальные коммуникативные процессы. Существование социальной системы обеспечивается непрерывностью потока и смежностью операций, она воспроизводит себя, потому что она способна конструировать смыслы и операционно замкнута. В теории Н. проблема возможности общения и причин ее успеха снята, поскольку как субъекты - участники общения, так и само сознание «поставлены за скобки» теоретической конструкции.
А. С. Кармин предлагает информационно-семиотический подход в теории культуры. «Культура - это социальная информация, которая хранится и накапливается в обществе с помощью символических средств, созданных людьми» [3, с. 24]. Концепция А. С. Кармина предполагает, что общение - это реальный процесс, культура существует как динамичная система инноваций и традиций.
Общность обоих подходов заключается в понимании общества, культуры как динамического процесса в отличие от содержательных подходов классической социальной философии и культурологии. В социологии Н. Лумана процессуально означает конструктивность социальной реальности. Социальная реальность конструируется самостоятельно, она не существует, кроме как в процессах ее понимания, интерпретации и объяснения. Это феноменологический принцип понимания реальности, истоки которого лежат в феноменологии Эдмунда Гуссерля.
Феноменология Эдмунда Гуссерля - это раскрытие ответа на вопрос о том, как сознание составляет мир в целом, существо как таковое и его различные области. В своих более поздних работах Гуссерль пытается обосновать необходимость общего горизонта формирования значения, жизненного мира, так или иначе принятого сознанием при конструировании значения. Как только мы начинаем осознавать мир жизни как необходимое условие и преднамеренно обращаемся к нему, бесконечность новых явлений открывается нам через значение этого самоочевидного горизонта. Каждое явление, встречающееся в мире жизни, несет в себе значение и значение, интерпретация которых затем приводит к новым явлениям и т. Д. [2]. Наличие существующих явлений в мире жизни само по себе позволяет нам обосновать заранее заданный смысловой горизонт и, следовательно, возможность общения между различными сознаниями, составляющими мир. Нельзя, например, отрицать, что научная деятельность осуществляет объективное понимание мира в соответствии с конвенциями, выработанными в процессе понимания мира жизни. Нам кажется, что наука, как и любая другая сфера человеческой деятельности, осуществляется через общение отдельных сознаний, именно это само общение. Однако Гуссерль пессимистично оценивает возможность общения между сознаниями, что неудивительно: дороги европейской культуры уже затоптаны парнями со свастикой (30-е годы двадцатого века), которые не проводят семиотическую деконструкцию рационального дискурса. , «Мы можем быть для других, как они могут быть для нас, только объектами; вместо единства друг с другом, созданного для общих общих теоретических интересов, мы можем знать друг друга только поверхностно (предвидеть), мы можем просто принять к сведению сами акты мышление деяния, переживающие опыт (Akte des Erfahrens), а также иногда другие действия являются объективными фактами, но «бескорыстны», без совместного осуществления, без какого-либо критического соглашения или разногласия »[там же].
Реальность существования других людей или моей собственной телесности только подразумевается, то есть явление жизненного мира, но тем не менее каким-то странным образом определяет способы не только воздействия, но и способы моего мышления, принципы смысла формирование и понимание. «В семантических системах в принципе все доступно, но только в форме смысла» [5, с. 102]. Давайте назовем реальность семантических систем семиотической реальностью или семиотической сферой существования. Онтологическая проблема представлена ??как проблема соотношения семиотической и несемотической сфер жизни. «Мир жизни» в феноменологии Гуссерля является потенциально семиотической сферой, «третьим миром», стоящим между сознанием, составляющим семиотическую сферу, и не семиотической реальностью. Для антропологической онтологии связь между семиотической и несемотической сферами существования немыслима, поскольку «язык - дом бытия» (М. Хайдеггер). Но это не значит неэффективно. Например, уровень никотина в моей крови определяет все способы моего мышления и аффекта, последовательность и артикуляцию смыслообразовательных операций. В семиотической сфере, в сфере моего сознания это утверждение вполне законно: оно вписывается в систему представлений нейрофизиологии и эмпирически подтверждается в этих предлагаемых концептуальных рамках. Предположим, то же самое, что я должен иметь смысл, «войти в полусферу», я живу в XVIII веке. Мне, вероятно, пришлось бы думать о «дурном глазу», «гексе» или других мистических интерпретациях.
Сфера фактического онтологии (neosemioticist) вторгается во вселенную разума и преобразуется в нем, находя смысл, кодирует захват, хранение и передачу. Фактически, в семиотической трансформации несемотической сущности складывается «объективный мир», с которым мы связываем наши интересы и формируем мотивы действия. Таким образом, «объективный мир» - это семиосфера, существующая как процессы трансформации и передачи смысла, процессы общения. Индивидуальная Самость - автопоэтическая, оперативно замкнутая система коммуникаций (диалогов) существует из-за влияния этого «окружающего мира».
1.2 Коммуникативные концепции власти
Отсутствие массовой уличной политики в России за последние 20 лет неожиданно прорвали «квартал ралли» декабрь 2011 - май 2012 года, предвосхищая оценку этого явления, можно вспомнить, что такие надежды в истории новой России вспыхнули и угасли еще чем один раз. Рост общественного сознания ожидался в 1990-х годах (в начале десятилетия - в связи с растущими демократическими надеждами, в конце - как следствие экономического кризиса). Его приветствовали посреди «нуля»: «Появление новых форм социальной самоорганизации в России с 2005 года было совершенно неожиданным с точки зрения нефтегазового обилия и полной стабилизации политической жизни», - пишет Татьяна Ворожейкина в 2008 в журнале "RGO & Sopta". После того, как волна протеста в 2011-2012 годах утихла, массовые акции внезапно стали важным политическим фактом в 2014 году, что проявилось в двух противоположных тенденциях в оценке ситуации в Украине: с одной стороны, в осуждении вмешательства в дела иностранного государства с другой - в поддержку соотечественников.
Однако простое перечисление событий не обеспечивает эффективного инструмента для их оценки. Важные вопросы остаются без ответа, такие как: есть ли демократические изменения в обществе за массовыми протестами; имеют ли они институциональный потенциал; и какие, вообще, могут быть реальные цели политических действий в современной России? В попытке ответить на эти вопросы мы тестируем концепцию коммуникативной демократии Юргена Хабермаса, которая связывает поведение людей (прежде всего речь) и нормативное содержание политической сферы, включая институциональные характеристики. Эмпирические данные проверки наличия этих параметров взяты из качественных исследований митингов Москвы в 2011-2013 гг.
Чтобы показать перспективы использования концепции коммуникативной силы в России, напомним наиболее дискурсивно загруженное событие раллийного квартала (московский лагерь «Оккупай Абай») и, сравнив его с оценкой аналогичных событий в разных странах Покажем, что разгон власти московского лагеря, хотя это был экстремальный сценарий, не был уникальным и сам по себе не может служить поводом для оценки российской политической сферы как неразвитой. Далее мы сосредоточимся на концепции коммуникативной власти Юргена ха-Бермаса, демонстрируя, как можно применить его теорию к противоречивым реалиям современного демократического общества, включая противостояние интересов демократической политики, административной (государственной) власти, привилегированных занятия и т. д. Наконец, использование этой теоретической модели позволит нам выделить параметры общества, ориентированные на диалог в политической сфере, подходящие для сравнения с данными, характеризующими российских активистов, участников массового политического процесса.