Диалектная концептуализация иномирия через призму одного из элементов пищевого кода
Н.А. Устинова
Аннотация
В рамках диалектной лингвокультурологии исследуется один из элементов пищевого кода традиционной культуры - алкоголь; выдвигается гипотеза о символической связи его с иномирием, а также описываются языковые и дискурсивные репрезентации этой связи.
Ключевые слова: диалект; пищевой код; иномирие; мотив; отчуждение.
Господство в современной лингвистике антропологического принципа привело к появлению ряда научных направлений, изучающих взаимообусловленность языка и культуры этноса: этнолингвистики, лингвокультурологии, лингвофольклористики, лингвоантропологии и др. Лингвокультурология ставит задачу описания специфики национального культурного пространства через призму языка, который выступает не как фиксированная система знаков, а как инструмент, условие и одновременно часть культуры. Опираясь на гумбольдтианские идеи, лингвокультурология анализирует посредничество языка между человеком и миром, рассматривая способы "оязыковления" действительности.
Актуальной задачей лингвокультурологии является изучение гетерогенных кодов культуры - логико-понятийных систем, связанных с национальным мировидением и миромоделированием. Исследователи полагают, что ядро многих кодов, безотносительно к их субстанциональному характеру, вербализовано совокупностью языковых средств и устойчиво воспроизводится в дискурсе. лингвистика язык этнос
Среди кодов культуры заметную роль играет пищевой код. Базируясь на интерпретации элементов пищевой традиции, он описывает многие разнородные ситуации и фрагменты мира, не имеющие отношения к еде. Например, пищевой код используется для обозначения денотативной сферы игры, ритуала, пространства, интеллекта, жизнедеятельности человека (см. работы Е.Л. Березович, К.В. Пьянковой, Т.Б. Банковой, О.В. Беловой, Т.В. Леонтьевой, Е.А. Юриной и др.).
В рамках анализа пищевого кода русской традиционной культуры (далее - ТК) и в ее общенациональном срезе, и в локальных вариантах большой интерес представляет исследование специфической части пищевой традиции - алкоголя. "Оязыковление" алкоголя как элемента пищевого кода играет значимую роль в концептуализации иномирия.
Статья посвящена выявлению семантических отношений между фактами культуры и единицами, описывающими их во фрагменте диалектной языковой картины мира, который объективирует "иной" ("чужой") мир. Эмпирической базой исследования стали записи речи носителей русских старожильческих говоров Среднего Приобья, сделанные в период 1947-2008 гг.
Во второй половине ХХ в. под влиянием работ К. Леви-Стросса, Р. Якобсона, В.В. Иванова, В.Н. Топорова и других ученых в антропологии и культурологии прочно закрепилась мысль о том, что бинарность - универсальное средство описания мира, адаптации в нем и "вообще всякого смыслообразования и формообразования в культуре" [1. С. 34]. Это связано с особенностью мышления человека, воспринимающего весь мир через оппозицию "я - другое".
Таким образом, всякое проявление мира (на уровне сущностей, их атрибутов, действий и состояний) предполагает, с точки зрения познающего мир субъекта, свою зеркальную противоположность, античерту. Если есть профанное, то оно самим своим существованием постулирует бытие сакрального. Обыденный мир требует существования чего-то необычного. Именно так противопоставлены добро и зло, верх и низ, мужчина и женщина, чет и нечет, молодость и старость и т.д.
Активное, бодрое состояние человека с ясным сознанием неизбежно чередуется с состоянием безволия, искаженного сознания. Напряжение ради удовлетворения витальных потребностей в древних цивилизациях было настолько велико, что человеку требовалось на некоторое время забыть о нем, поскольку уничтожить его было невозможно. Это "забвение" вызывают намеренно при посредничестве нескольких рядоположенных инструментов. Ю.С. Степанов [2] систематизировал основные способы, выработанные и локально закрепленные разными культурами: в европейском ареале центральная роль отводится спиртным напиткам; в азиатском - растительным наркотическим средствам типа конопли, мака и их производных; в латиноамериканском и африканском - растениям типа кокаина.
Что касается алкоголя, то Ю.С. Степанов называет порожденное им специфическое (затемненное) состояние сознания "отвлечением от насущных забот о дневном пропитании" [2. С. 229]. Представляется, что уже в данной формулировке можно акцентировать ряд моментов, которые принципиальны для заявленного анализа оязыковления иномирия.
Во-первых, это эксплицированная бинарная оппозиция "пища - алкоголь", которая является константой культуры, "устойчивой и постоянной идеей" [2. С. 5]. Во-вторых, это полуимплицированная оппозиция "день - (ночь)". В русской ТК, тесно связанной с христианством, день осмысляется как символ времени, наполненного реальными, житейскими заботами. "День описывает мир внешний: социальный, возрастной, природный, культурно-исторический аспекты" [3. С. 65; 4], актуализуя смыслы профанной повседневности. Вместе с тем данный член оппозиции имплицитно отсылает и к другим противопоставлениям, выработанным в ТК: "свет - тьма", "этот - тот (иной, другой) мир". Таким образом, на этом уровне возникает семантика иномирия.
В данной статье выдвигается исследовательская гипотеза: обыденный день, свой (светлый) мир связаны с пищей, а алкоголь устанавливает символические связи с темным (иным, чужим) миром. Далее она будет доказана фактами семантической системы диалекта и материалами диалектного дискурса - специализированной клишированной разновидности общения между людьми в соответствии с нормами того или иного социума [5], в нашем случае - крестьянской общины. Диалектная языковая картина мира и коммуникативно выделенные мотивы (темы) дискурса, закрепляя с содержательной стороны денотативные области, фокусирующие внимание культуры и членов сообщества, вскрывают представление о том, что пища поддерживает телесное бытие человека в этом мире, в то время как алкоголь становится, во-первых, средством функционирования, существования иного мира, а во-вторых, способом его достижения, открытия, вхождения в него, отчуждения от "своего". "Свой" мир, как и действительность в целом, - это концепт, не имеющий жесткой структуры. Его аспектация - условность, принятая исследователями для удобства описания. В итоге выделяются прежде всего пространственная, темпоральная и акциональная оси "своего" мира 1.
Пространственная ось привлекла внимание ученых раньше и описана подробнее двух других. Ее, безусловно, репрезентируют пища и алкоголь в системе оппозиций "город - деревня", "дом - поле (страда)" и т. п.
Темпоральный аспект мира пища и алкоголь кодируют обстоятельнее, включаясь в большее количество противопоставлений: "день - ночь", "пост - мясоед", "зима - лето", "будни - праздник" и т.п. (см. работы Н.Ф. Сумцова, Д.К. Зеленина, А.К. Байбурина, Т.А. Бернштам, Н.И. Толстого, С.М. Толстой и др.).
Сфокусируем внимание на акциональном аспекте "своего" и "чужого" мира. Следует полагать, что первый представлен прежде всего обыденной действительностью с ее нормами, обязанностями. "Свое" связано с чем-то каждодневным, вошедшим в привычку, вскрывающим сущность человека. В рамках крестьянской (аграрной) цивилизации труд - это единственная возможность удовлетворить витальные потребности человека. Отсюда его предельная интенсивность, которая не снижалась в течение веков. Коммуникативная выделенность данного мотива в диалектном дискурсе бесспорна: Раньше каку беду трудились. Тяжелый труд имели 2; Своим трудом кормимся, все своим трудом; Вот работали не покладая рук с утра до ночи; Свету не видали, все работали; Вот как работали - спасу не было никакого!; От зари до зари, по путе работали; Много работала. Тяжелу работу работала - не дай Бог!; Работали с малолетства, как собаки; А я же работала, как серый волк.
Труд, наряду с пищей, является одним из основных структурных элементов повседневности - на разном материале к подобным выводам пришли историки, философы, этнографы (Ф. Бродель, А.Я. Гуревич, И.В. Сохань и др.). Лингвисты также свидетельствуют о том, что концепт труд (работа) относится к ядерным в концептосфере ТК (см. работы О.А. Новосёловой, Л.Н. Храмцовой, Л.Г. Гынгазовой, Г.В. Токарева, Н.В. Орловой и др.). "Свой" человек для носителей ТК - это прежде всего человек работающий. Неучастие в трудовой деятельности крестьянский социум всегда оценивает негативно. Существуют все основания предполагать, что уклонение от работы предстает как отход (отделение) от "своего" мира.
Функционирующие в среднеобских говорах единицы гулянка, гулево, гулёж, гулёна, гуляние, гульба / гульва репрезентируют ситуацию, не вписывающуюся в рамки обыденной действительности, как сказано выше, наполненной работой. В концепте гулянка можно аспектировать следующие признаки по степени снижения их обязательности: а) совместное времяпрепровождение (вплоть до массовости): В воскресенье, в Троицу, гуляла молодежь; Ну, гулянка - много народу собиратся и гулят; Виденьё, конпаниями гуляют день-два, три; б) наличие какого-либо повода, чаще всего праздника или значимого события: А Покров - это у нас гулёна, праздник был; Ну, вот Октябрьску же гуляли. Гулянка; В больши праздники гулянье было; Когда приедет поез [свадебный], гульва пойдёт; в) организация застолья: Много стряпали, кода гульба; Раза четыре в год гуляют, все припасаются, всяку всячину; г) дозволение песен и плясок: Такой обычай красивый был, гульба была, гармошки, пляска; Я говорю, хто в кулачки бьётся, пляшет, хто песни поют, хто чё. Гуляли; С Аксиньей и с Мотей, со всеми пели, где гуляшь-то. В диалектном дискурсе отмечен также тот факт, что гуляние предполагает безудержный разгул, нередко перерастающий в проявления агрессии: О, раньше как гулянка, этот край [села] дрались. Василий Фёдорович был, драчливый; Когда было отцу лет двенадцать, он всё с попом, а токо водку пили, гуляли, чужих попадьёв гоняли. Но, пожалуй, ядерным признаком данного концепта является присутствие алкоголя: А так Паски эти, ну, праздновали так, как все эти праздники, но гулять не гуляли, потому что трудно было достать раньше [спиртное]; Я сам не гуляка, но и у меня такой грех был: в праздники вот выпью; Там идёт гулянье, гулянка. Пьют шибко; Гулял на свадьбе да выпил хорошо; Он гулеван, пьёт; Попадья была гулеванька: выпьет с полведра и проспит до утра. Участник гулянья (гулеван, гулеванка / гулеванька, гулящий, гулящая, гуляка) воспринимается как пьяный.
Выделенные выше денотативные сферы действительности - отдых, празднование, застолье, увеселение, связанные с предикатом гулять, - позволяют утверждать, что гуляющий объект свободен от работы (не работает). В русском языке концепт свобода соотнесен с концептом воля (см. работы Н.А. Бердяева, Д.С. Лихачёва, Ю.Д. Апресяна, А. Вежбицкой, Н.Д. Арутюновой, Е.В. Урысон, А.Д. Шмелёва, И.Б. Левонтиной, Л.Г. Гынгазовой), однако взгляды исследователей относительно их сходства различаются. По мнению Л.Г. Гынгазовой, в рамках ТК свобода практически не значима, а "дискурсивные проявления" воли позволяют сделать выводы о том, что она мыслится как "выход за рамки разумного и дозволенного, сообщающий модальность вседозволенности с позиций субъекта и отрицательную коннотацию с позиции другого" [6. С. 223].
Эти выводы верифицирует и исследуемый элемент пищевого кода. Для человека свобода - это прежде всего способность действовать в соответствии со своими интересами и целями [7]. Однако в заданном аспекте точнее будет сказать, что свободным считается человек, который ничем не занят, не востребован, бездействует. В ценностной системе ТК место работы определяется даже тем, что она захватывает основную часть времени каждого человека. В связи с этим свобода, незанятость воспринимаются им как праздник (т.е. выход из обыденной жизни) со всеми его характерными чертами - самозабвением, отсутствием границ, безудержным весельем, буйством. Это же состояние может достигаться (или усугубляться) посредством алкоголя.
Так, С.М. Толстая [8] вскрывает следующие семантические компоненты, характерные для глагола гулять: `игра', `любовная связь', `празднование', `употребление алкоголя'. Неслучайно в диалекте устойчиво противопоставлены лексемы гулять и работать, пить и работать 3. Данные пары строго антонимичны на основании регулярной совместной воспроизводимости в речи [10]: Мало работат, много гуляет - лодырь, гулеван, пьяница; Он гулят, не работат; Все приезжали, от три дня гуляли, потом работали все до потери сознания, до тёмной ночи; Гулять так гулять, работать так работать; Что вы, разве в рабоче время пили раньше? Мне счас и в голове не помещается; Он упиват часто, а если бы не упивал, дак тут [в деревне] руки не покладывай, работай; И пьёт, и на работе, штаны болтаются, двужильный какой-то; У нас немтуха вот здесь есть. Хороша женшшина, она девка, ей уж 55 лет. Она непьюшша, негуляшша. Работница была хороша, работала в колхозе; Я пришёл не пить, не гулять, а работушку работать. Как видим, в текстах дискурса постоянно воспроизводится противопоставление не работы и бездействия, безделья, а разных видов деятельности.