Таким образом, как мы смогли убедиться, юридическое действие брачного договора существенным образом ограничивается ситуациями прекращения брака между супругами. В связи с этим возникает резонный вопрос. Могут ли супруги, используя некий юридический инструментарий, подстраховать себя от данного жизненного фактора и установить в своих имущественных взаимоотношениях необходимый для них правовой режим именно на случай возможного прекращения их брака? Если использовать в данной ситуации исключительно семейно-правовой инструментарий, то супругам смогут здесь помочь как минимум два варианта решения указанной проблемы. Во-первых, супруги могут заключить тот же самый брачный договор и установить в нем режим раздельности своего имущества уже на период их брака. Если у супругов к моменту заключения брачного договора уже будет некое совместно приобретенное (наличное) имущество, супруги в таком брачном договоре просто определят, кому из них какое конкретно имущество перейдет в личную (раздельную) собственность. Если у супругов к моменту заключения брачного договора такого имущества не будет, супругам в тексте брачного договора придется ограничиться лишь общей фразой, что единоличным собственником имущества, приобретенного в период брака, будет считаться тот из супругов, на чьи денежные средства такое имущество будет приобретено либо на имя кого из супругов будут выданы соответствующие правоустанавливающие документы. Во-вторых, супруги в период своего брака могут заключить соглашение о разделе их совместно нажитого имущества и точно так же по взаимному согласию передать в единоличную собственность друг друга то имущество, в отношении которого они посчитают это сделать целесообразным. В обоих случаях ни расторжение, ни прекращение брака не будет играть для супругов ровно никакого значения, так как имущество будет распределено между супругами уже в браке, а режим совместной собственности в имущественных отношениях, возникающих между супругами, будет, скорее всего, вообще отсутствовать.
Теперь нам хотелось бы разобраться со вторым вариантом развития событий, который может иметь место в конструкции брачного договора. Суть этого варианта заключается в следующем. Допустим, супруги заключат брачный договор и установят в нем некие имущественные правоотношения (например, тот же самый раздел имущества) уже на случай прекращения их брака. В связи с этим возникает вопрос: может ли прекращение брака быть тем событием в условной сделке, к которому супруги могут приурочить наступление определенных имущественных последствий? Ответ на этот вопрос не так однозначен, как это может показаться на первый взгляд. Лично нам видится следующее его разрешение. В том случае, если брак между супругами прекратится в результате его расторжения, заключенный между супругами брачный договор, по всей видимости, без каких-либо особых преград должен будет порождать весь комплекс прав и обязанностей, которые супруги в этот брачный договор заложат.
Гораздо сложнее будет обстоять дело, если брак между супругами прекратится в результате смерти одного из них. Если посмотреть на данную ситуацию с формальной точки зрения, то перед нами выстроится следующая картина. Если супруги урегулируют свои имущественные взаимоотношения на случай прекращения брака и такой брак прекратится в результате смерти одного из супругов, то соответствующие условия брачного договора необходимо будет квалифицировать как условия, содержащие распоряжения на случай собственной смерти. Однако мы все прекрасно знаем, что единственным юридическим документом, посредством которого человек может распорядиться своим имуществом на случай смерти, является завещание (п.1 ст.1118 ГК РФ). У завещания в этом вопросе абсолютно монопольное положение, и никакие другие гражданско-правовые акты в этой ситуации использованы быть не могут. Естественно, что конструкция брачного договора такова, что она исключает внедрение в свою структуру каких бы то ни было завещательных распоряжений. В связи с этим мы должны прийти к единственному выводу: условия брачного договора, поставленные в зависимость от прекращения брака, являются не чем иным, как скрытым завещанием. Такой брачный договор в своей внутренней структуре будет содержать элементы завуалированного завещания. Следовательно, указанный брачный договор будет самой настоящей притворной (симулятивной) сделкой и, как и всякая притворная сделка, соответствующий договор (или его определенная часть) должен быть признан недействительным.
Именно так должна разрешаться указанная ситуация с формальной точки зрения. Однако, как нам кажется, такой жесткий подход не будет соответствовать ни сложившейся нотариальной практике, ни, что более важно, стабильности и устойчивости гражданского оборота. Как нам видится, использование в тексте брачного договора такого технически неправильного термина, как "прекращение брака", не должно вести к аннулированию соответствующих условий брачного договора или иным неблагоприятным юридическим последствиям; иное решение этого вопроса вряд ли будет соответствовать имущественным интересам супругов. Однако как нам следует поступить в сложившихся обстоятельствах? Ведь для решения этой проблемы должен быть использован какой-то юридически обоснованный инструментарий. На наш взгляд, в данной ситуации вполне мог бы подойти такой логический прием толкования правовой нормы, который Е.В. Васьковский - один из виднейших дореволюционных российских юристов - называл термином "исправляющее толкование". Вот как он описывал суть данного приема толкования.
Качественное несоответствие между словесным смыслом нормы и действительной мыслью законодателя заключается не в том, что действительной мысли законодателя дана слишком широкая или чересчур узкая формулировка, а в том, что слова законодателя выражают собой не ту мысль, какую он хотел выразить. Этого рода несоответствия являются результатом описок, опечаток и редакционных промахов в подлинном тексте нормы. Понимая норму в том смысле, какой она должна иметь согласно действительному намерению законодателя, мы подвергнем ее так называемому исправляющему или изменяющему толкованию. Сам Е.В. Васьковский в качестве иллюстрации использования данного метода приводил следующий пример. Статья 222 ч. I т. X (Свода законов Российской империи) говорит, что несовершеннолетний, вступивший в сделку "без согласия своего опекуна", не подвергается ответственности по этой сделке "ни во время малолетства", ни по достижении совершеннолетия. Вопреки словесному смыслу этой статьи реальное толкование ее свидетельствует, что закон, говоря о согласии опекунов, имеет в виду на самом деле попечителей, а под временем малолетства разумеет не малолетство в строгом смысле слова (до 17 лет), а несовершеннолетие (от 17 до 21 года).
2.2 Правовые проблемы прекращения брака
Часть 2 ст.16 СК РФ указывает на возможность прекращения брака путем его расторжения по заявлению одного из супругов. Расторжение брака поставлено под контроль государства и может осуществляться только государственными органами: органом загс или судом. Рассмотрение дел о расторжении брака осуществляется судом в порядке искового производства (ст.113 ГПК РФ).
Исковое производство - основной вид гражданского судопроизводства, основой которого является наличие спора о праве. Предъявление иска в исковом производстве является составным элементом права на обращение в суд за судебной защитой, закрепленного в ст.46 Конституции РФ. Рассмотрение дел о расторжении брака в порядке искового производства представляется весьма дискуссионным, поскольку с точки зрения семейного права неясным остается вопрос: почему один из супругов нуждается в защите государством его нарушенного права, тогда как второй становится обязанной стороной в случае, если оба супруга согласны на прекращение брачных отношений?
Статья 7 СК РФ устанавливает свободу в распоряжении принадлежащими семейными правами, при этом осуществление членами семьи своих прав и исполнение ими своих обязанностей не должно нарушать права, свободы и законные интересы других членов семьи и иных граждан. При этом "осуществление семейных прав, как правило, не является обязанностью их участников".
В нормах семейного права действует принцип диспозитивности, который представляет собой законодательно закрепленную возможность участников семейных правоотношений осуществлять правосубъектность; самостоятельно, по своему усмотрению и в соответствии со своими интересами выбирать варианты соответствующего поведения, совершать определенные юридические действия в процессе осуществления субъективных прав, предусмотренных семейным законодательством. Решающим моментом является возможность осуществления права только на основе волеизъявления субъекта - носителя права. При этом волеизъявление может быть взаимным (право на вступление в брак) либо единоличным (право на расторжение брака). Вне зависимости от количества субъектов, волеизъявление которых требуется для реализации конкретного права, в обоих случаях речь идет о действии принципа диспозитивности.
В соответствии с нормами Конституции РФ, а также нормой ч.1 ст.7 СК РФ нарушение семейных прав требует государственного вмешательства. Однако можно ли назвать нарушением права случаи расторжения брака?
Исходя из буквального толкования ч.3 ст.1 СК РФ, которая устанавливает принцип добровольности брачного союза мужчины и женщины, т.е. самостоятельность и автономия семьи в принятии решений относительно развития семейных отношений (в том числе, по нашему мнению, и в части их прекращения), а также ч.2 ст.16 СК РФ, которая определяет возможность свободного волеизъявления одного или обоих супругов на расторжение брака, закономерен вывод о том, что основанием для подачи заявления о расторжении брака не является правонарушение. Более того, каждый из супругов свободен в распоряжении возможностью расторгнуть брак (за небольшим исключением - ст.17 СК РФ).
Таким образом, в силу правил добровольности семейного союза и основных принципов, на которых основан брак, волеизъявление супруга (супругов) на расторжение брака нельзя рассматривать как реализацию права на защиту и следствием возникновения охранительного правоотношения. Волеизъявление на расторжение брака осуществляется, по нашему мнению, каждым из супругов свободно в рамках регулятивных правоотношений.
Право на обращение в суд за защитой закреплено в ст.8 Всеобщей декларации прав человека, в Конституции РФ, Гражданском процессуальном кодексе РФ (ст.3) . Закон не устанавливает конкретных оснований для обращения в суд. Если субъект полагает, что его право нарушено или существует угроза его нарушения, он вправе обратиться за судебной защитой. Однако процессуалисты тесно связывают понятия "право на судебную защиту" и "право на иск". Поводом для обращения за защитой в исковом порядке всегда служит спор о праве. На сегодняшний день спор о праве определяют следующим образом:
) утверждение заинтересованного лица о наличии правоотношения между сторонами и нарушении или оспаривании субъективного права заинтересованного лица;
) охранительное правоотношение, возникшее вследствие нарушения или оспаривания права;
) правонарушение, по причине которого субъект требует устранения нарушений и восстановления бесспорного состояния.
Таким образом, по мнению ряда авторов, при обращении с заявлением о расторжении брака между истцом и ответчиком (т.е. супругами) существует спор о праве.В.Н. Корнилов, исследуя проблему наличия или отсутствия в делах о расторжении брака спора о праве, приходит к выводу о том, что спор о праве сам по себе не является обязательным признаком дел о расторжении брака, подведомственных суду. Однако согласно нормам ГПК РФ дела о расторжении брака рассматриваются по правилам искового производства, обязательным признаком которого является именно наличие спора о праве материальном.
Статья 21 СК РФ указывает, что основанием для расторжения брака в судебном порядке является либо наличие несовершеннолетних детей (что обусловлено, скорее, интересом социальной защиты прав несовершеннолетних), либо отсутствие согласия одного из супругов или его уклонение от расторжения в органах загс (что, на наш взгляд, обусловлено отсутствием принципа взаимности при решении вопросов супругов в браке). Таким образом, по смыслу СК РФ, спор о праве отсутствует. Суд устанавливает факт невозможности дельнейшей совместной жизни (не разрешая при этом никакого спора). Следовательно, расторжение брака в исковом порядке есть не разрешение спора о праве, а подтверждение факта, имеющего юридическое значение.
Также одним из основных признаков искового производства является наличие спорящих сторон с противоположными материально-правовыми интересами. Истец выступает в качестве активной стороны в гражданском процессе, обращается за судебной защитой своего нарушенного права, а ответчик - привлекается к ответу как лицо, нарушившее права истца. Поскольку в случае подачи заявления о расторжении брака супруг лишь реализует материальное право на прекращение брачного правоотношения, следовательно, в процессуальном смысле супруги, участвующие в процессе в качестве сторон, фактически таковыми не являются. Более того, при наличии взаимного согласия на расторжение брака истцом оказывается тот супруг, который первым подал соответствующее заявление, а второй автоматически становится ответчиком. Таким образом, именование супругов, участвующих в деле о расторжении брака, истцом и ответчиком является, скорее, традицией, присущей делам, рассматриваемым в исковом порядке. Более того, как было рассмотрено выше, супруги не могут в полной мере пользоваться процессуальными правами, предоставленными процессуальным законодательством сторонам.
Если проследить правовые последствия сделанного нами вывода, констатируем также фактическое отсутствие в делах о расторжении брака такого процессуального института, как замена ненадлежащего ответчика, участие третьих лиц.
Кроме того:
исковое заявление по делам о расторжении брака никакого материально-правового и процессуального требования не содержит ввиду фактического отсутствия в нем основных элементов иска;
отсутствие конструкции иска в делах о расторжении брака влечет невозможность применения процессуальных институтов, позволяющих изменять существо требования (изменение предмета и основания иска), а также институтов, направленных на прекращение производства по делу (отказ от иска, признание иска) в соответствии с их юридической природой;
процедура рассмотрения дел о расторжении брака не использует большинство существующих институтов искового производства и не отвечает его основным признакам.
Судебное решение по делам о расторжении брака содержит вывод о невозможности сохранения семьи. Установление с абсолютной достоверностью фактов, которые могут войти в предмет доказывания по делу о расторжении брака, с помощью процессуальных средств доказывания практически невозможно, а качество, глубина и полнота судебного исследования определяются не столько явлениями внешнего мира, их чертами и свойствами, а отношением супругов. Следовательно, при рассмотрении дел о расторжении брака суд не имеет фактической возможности в ходе процесса доказывания достигнуть его основной цели - установить объективную истину по делу.
Статья 38 Конституции РФ и ст.1 СК РФ провозглашают, что семья, материнство, отцовство и детство в Российской Федерации находятся под защитой государства. В свою очередь, семейное законодательство, согласно ч.2 ст.1 СК РФ, исходит из необходимости укрепления семьи, построения семейных отношений на чувствах взаимной любви и уважения, взаимопомощи и ответственности перед семьей всех ее членов, недопустимости произвольного вмешательства кого-либо в дела семьи, обеспечения беспрепятственного осуществления членами семьи своих прав, возможности судебной защиты этих прав. Семейное законодательство устанавливает основные цели, которых стремится достичь государство в области семейных правоотношений, устанавливает основные правовые механизмы, с помощью которых эти цели достигаются (правила о заключении и прекращении брака, права и обязанности родителей, алиментные обязательства и т.п.).
Вместе с тем контроль государства в сфере правового регулирования расторжения брака достаточно велик:
судебный порядок расторжения брака при наличии общих несовершеннолетних детей или отсутствии согласия одного из супругов, иными словами, участие в процедуре публичного субъекта, который выясняет обстоятельства, побудившие супруга (супругов) прекратить личные отношения;
возможность установления срока для примирения супругов судом;
ограничение права супруга расторгнуть брак в период беременности супруги и в течение одного года с момента рождения ребенка (ст.17 СК РФ).
Таким образом, публичный интерес государства, заключающийся в охране семьи, материнства и детства, основан на Конституции РФ и достаточно обстоятельно закреплен на законодательном уровне посредством создания мер по сохранению брака как основы семьи.