3
ДЕТАЛИЗАЦИЯ КРИТЕРИЕВ ПРАВОМЕРНОГО ОГРАНИЧЕНИЯ ПРАВ ЧЕЛОВЕКА В УГОЛОВНОЙ СФЕРЕ
В.И. Плохова
Показывается закрепление законности, обоснованности и соразмерности в Конституции РФ, УК РФ. Делается вывод о завуалированной форме закрепления многих содержательных критериев, отражение в одной статье Конституции РФ нескольких, что предполагает корректное указание в жалобах нарушенного критерия. Предлагаются пути совершенствования практики нормоконтроля, реагирования на частые, даже отказные жалобы в Конституционный Суд, намечаются два вектора исследования проблем уголовного права.
Ключевые слова: законность; обоснованность; соразмерность; уголовный закон; конкретизация; конституционные нормы; принципы права; нормоконтроль; решения; Конституционный Суд; жалоба.
On Specifying the Criteria of Lawful Restriction of Human Rights in the Criminal Sphere
Valentina I. Plokhova, Novosibirsk State University (Novosibirsk, Russian Federation); Altai State University (Barnaul, Russian Federation).
Keywords: legality; validity; criminal law; specification; constitutional norms; principles of law; norm of control; decisions of Constitutional Court; complaint.
The aim of the article is a detailed specification of formal and natural criteria of lawful restrictions of human rights in the criminal sphere and the perfection of the response mechanism even to rejected complaints. The empirical basis of the research is 114 decisions of the Constitutional Court of the Russian Federation, concerning criminal and legal norms, made in 2016. They were analyzed using concrete and sociological, comparative and legal methods. As a result of the research, the following conclusions were drawn. (1) The practice of the constitutional control over criminal law standards shows a small share of complaints (36, 8%) on the validity of restrictions of human rights. Such complaints contain a big list of violations of constitutional norms although there are detailed descriptions of some of them in the RF Constitution, in the decisions of the RF Constitutional Court and in the judgments of the European Court of Human Rights. (2) Out of the three generalized criteria of lawful restriction of human rights-legality, validity and proportionality-legality is the most specified in the formal aspect. Validity and proportionality are generally expressed in principles. Most elements of these criteria are covertly fixed in declarations; they are formulated in international treaties, judgments of the European Court of Human Rights, the RF Constitution. Besides, some criteria can be considered both in terms of form and content. Hence, various criteria of lawful restriction of human rights follow from one (some) article(s) of the RF Constitution. (3) In the complaint, it is necessary to indicate the violated criterion of lawful restriction of human rights and the aspect in which the constitutional norm was violated. In rejected complaints, the RF Constitutional Court should be informed about the correct aspect of the violated criterion of lawful restriction of human rights, which the Court perceived incorrectly. The Office of the Prosecutor General of the Russian Federation, the RF Supreme Court should be obliged to inspect cases that applied norms, whose constitutionality has been repeatedly appealed, but complaints have not been declared admissible by the RF Constitutional Court due to the incorrect accent on the specific content of the generalized criterion of lawful restriction of human rights.
обоснованность соразмерность жалоба конституционный суд
Во времена меняющихся подходов к реализации уголовной ответственности, возникающих при этом проблем [1. С. 323-328] особенно важно соблюсти условия правомерности ограничения прав человека при формулировании и применении уголовноправовых норм. Между тем многие из них недостаточно четко, некоторые абстрактно, опосредованно сформулированы в Конституции РФ, постановлениях пленума Верховного Суда Российской Федерации (ПП ВС РФ), является предметом полемики в юридической литературе, а потому сложны при использовании. Неслучайно эти вопросы постоянно обсуждаются на площадках Конституционного Суда РФ(КС РФ) и Европейского Суда по правам человека (ЕСПЧ). Так, 8 февраля 2019 г. в Страсбурге во Дворце прав человека вновь состоялось обсуждение понятия верховенства права, качества закона, в том числе критерия пропорциональности вмешательства в конституционные (конвенционные) права в практике КС РФ и ЕСПЧ.
Чаще всего граждане обращаются в Конституционный Суд РФ из-за несоблюдения определенности нормы уголовного права в узком ее значении (ясность, недвусмысленность) [2. С. 1090-1100]. Удельный вес жалоб на несоблюдение материальных (содержательных) критериев правомерного ограничения прав человека в уголовной сфере, по сравнению с формальными, небольшой, несмотря на то что в количественном измерении, даже в обобщенном виде, их больше (обоснованность и соразмерность), чем формальных (законность). Из 114 изученных определений КС за 2016 г., в которых обжаловались уголовноправовые нормы, только в 42 случаях (в 36,8%) граждане подавали жалобы на несоблюдение материальных критериев правомерного ограничения прав человека. Однако из-за взаимосвязи как отдельных составляющих обобщенных критериев правомерного ограничения прав человека, так и материальных критериев с формальными [3. С. 17-142]1 игнорирование такого очевидного и вроде бы простого в толковании формального критерия правомерного ограничения прав человека, как определенность нормы уголовного права, завуалированное вынужденной неопределенностью уголовно-правовых норм, приводит к несоблюдению материальных критериев правомерного ограничения прав, незаконному осуждению граждан.
Так, на обозначенную нами в начале исследования проблему - вынужденная неопределенность нормы, признаки которой закреплены в ст. 138.1 Уголовном Кодексе РФ (УК РФ), и (или) некорректное закрепление, толкование ее признаков - пришлось констатировать, что на довольно частое нарушение прав граждан в виде уголовного преследования и наказания повлияли: пробельность статьи УК, противоречивость нормы и ее толкование регулятивному законодательству (нет определенности нормы), частое отсутствие в приговорах доказательств некоторых признаков состава преступления (некорректное ее применение) [4. С.207-215].
В жалобах в КС РФ на нарушение материальных критериев правомерного ограничения прав часто указывается большой перечень конституционных норм, которым, по мнению заявителей, не соответству- ет(ют) статья (статьи) УК РФ, их толкование. Так, из 9 определений, выбранных методом случайной выборки, в четырех жалобах утверждается о нарушении 10-12 статей Конституции РФ, в трех - 5 статей, в двух - 1-2 статьи. Большинство из них - конституционные нормы, в которых содержатся общие содержательные критерии правомерного ограничения прав человека: соответствие закона Конституции РФ, общепризнанным нормам и принципам международного права (п. 4 алгоритма) [5. С. 137-138]. Между тем неточный акцент в жалобах ведет к отказу в принятии ее к рассмотрению, поскольку они не отвечают требованиям, в соответствии с которыми жалоба в Конституционный Суд Российской Федерации признается допустимой. В связи с этим нуждается в уточнении закрепление формальных и материальных критериев правомерного ограничения прав человека в нормах Конституции РФ [6. С. 15-45 ]2, УК РФ [7. С. 96-104]3; необходимо детализировать критерий общей правовой обоснованности ограничения прав человека (п. 4 алгоритма), показать его соотношение с конкретными (фактическая обоснованность, соразмерность); исследовать возможность (невозможность) конкретизации нарушенных критериев правомерного ограничения прав человека в жалобах, механизм совершенствования реагирования даже на отказные жалобы.
Из общей характеристики формальных [8. С. 8392] и материальных [9. С. 105-116] критериев правомерного ограничения прав человека следует, что одни из них в конкретной форме закреплены не только в отдельных статьях Конституции РФ, но и в статьях УК РФ. Но даже закрепленные в законах нормы детализируются в решениях ЕСПЧ, КС РФ. Другие не названы в Конституции РФ, но имеются в УК РФ или Европейской конвенции по защите прав человека и основных свобод (ЕКПЧ), других международных договорах, подписанных Россией (из-за более раннего, по сравнению с Конституцией РФ, формирования принципов уголовного права [10. С. 118-120] или более позднего подписания Россией ЕКПЧ. Юрисдикция ЕСПЧ признана Россией позже принятия Конституции РФ, с вступлением в Совет Европы). Третьи названы в завуалированной форме, раскрываются в решениях ЕСПЧ, КС РФ, некоторые из них не находят единого понимания ни среди судей КС и ЕСПЧ, ни в юридической литературе.
Так, формальный критерий законности ограничения прав человека (п. 3.1 алгоритма) закреплен в ч. 3 ст. 55 Конституции РФ и ч. 1 ст. 3 УК РФ. Одна из составляющих критерия законности его доступность (п. 3.2.1 алгоритма - обязательность опубликования) закреплена в ч. 3 ст. 15 Конституции РФ. Обеспечивающие критерий законности принципы международного и конституционного права - нет преступления без указания на то в законе, запрет придания закону обратной силы - содержатся в ч. 1 и 2 ст. 54 Конституции РФ, ст. 8, 10 УК РФ. Формальный критерий определенности средства ограничения прав во всех ее проявлениях называется и раскрывается в правовых позициях ЕСПЧ и КС РФ, вытекает (т.е. закреплен опосредованно) из прямо закрепленного и в Конституции РФ, и в УК РФ принципа равенства перед законом и судом (ч. 1 ст. 19 К РФ и ст. 4 УК), является одним из требований общего принципа верховенства права. Запрет на расширительное толкование уголовного закона во вред обвиняемому, в частности его применение по аналогии, обеспечивающий критерий определенности средства ограничения прав (п. 3.2.2 алгоритма), содержится в решениях ЕСПЧ, толкующих ст. 7 Конвенции «О защите прав человека и основных свобод». Прямое указание на запрет применения уголовного закона по аналогии содержится в ч. 2 ст. 3 УК РФ. Что касается разумной стабильности закона и обеспечивающих ее условий (непротиворечивость отдельных положений и норм внутри УК РФ; со «стыковыми» нормами регулятивного и деликтного законодательства), а также предсказуемости последствий ограничения прав, то они называются в решениях КС, ЕСПЧ, включаются многими теоретиками права в определение понятия принципа правовой определенности как в широком [11. С. 11], так и узком значении [12. С. 68-70]. Кроме того, нельзя игнорировать и того факта, что некоторые формальные критерии выступают средством для достижения других. Так, доступность, определенность, ясность, конкретность, стабильность закона выступают средствами для достижения цели - возможность предвидения, прогнозирования последствий ограничения прав, изменения правового статуса. Возможно, в силу и названных обстоятельств критерий определенности так вольно толкуется на практике, в том числе и Конституционным Судом РФ. Неслучайно конституционалисты пытаются выработать пределы толкования, конституционное поле толкования норм [13. C. 16-18].
Из 5 формальных критериев правомерного ограничения прав человека (законность, доступность, определенность, стабильность, предсказуемость) только два прямо закреплены в Конституции РФ (законность и доступность), другие вытекают из конкретных конституционных норм, норм-принципов; третьи - опосредованно закреплены и обеспечиваются нормами-декларациями, конституционными нормами о соответствии средства ограничения прав Конституции общепризнанным принципам и нормам международного права, принципами права, характеристика которых относится к содержательным критериям правомерного ограничения прав человека (п. 4 алгоритма - общие содержательные критерии правомерного ограничения прав человека (условно-правовая обоснованность)).
В общих содержательных критериях правомерного ограничения прав человека можно выделить группу названных в Конституции РФ в детализированном виде и общепризнанные принципы, и нормы международного права, конституционные принципы и нормы, не нашедшие отражение в конкретных. Так, равные обязанности, принцип равенства перед законом и судом закреплены в ч. 2 ст. 6, ст. 19 Конституции РФ и ст. 4 УК «Принцип равенства граждан перед законом». Признанный мировым сообществом принцип nonbisinidemзакреплен в качестве фундаментального принципа в ст. 50 Конституции РФ - запрет на повторное осуждение за одно и то же преступление и в ч.2 ст. 6, ст. 12, 17 УК; принцип вины - в ст. 49 Конституции РФ и ст. 5 УК РФ. Сюда, видимо, следует отнести и ч. 3 ст. 55 Конституции РФ в значении преследования ограничением социально значимой законной цели, для которой оно было введено, и др.
Другая группа критериев - вытекающие из некон- кретизированных детализированных многих конституционных норм и названные в конкретной форме в правовых позициях ЕСПЧ и КС РФ. Так, критерий обоснованности средства ограничения прав человека в разных его проявлениях (п. 5, 6 алгоритма) прямо в Конституции не закреплен. На нормативном (правоустанавливающем) и правоприменительном уровнях он вытекает из признаков правового государства, в основе которого лежат многие сущностные признаки принципа верховенства права (многие авторы отождествляют эти понятия), характеристику необходимого в демократическом обществе ограничения, принципа справедливости. Эти требования в завуалированной форме заложены в ч. 1 ст. 1, ст. 2 Конституции РФ, в которых РФ провозглашается демократическим правовым государством, высшей ценностью которого является человек, его права и свободы, ч. 1 и 4 ст. 15,
ч.1 ст. 17, 18, 45, ч. 3 ст. 55 и т.д. Конституции РФ. Обязательность обоснованности на правоприменительном уровне, кроме того, закреплена в ч. 1 ст. 6 УК РФ, названа в ч. 2 п. 5 постановления Пленума Верховного Суда РФ № 21 от 27.06.2013 «О применении судами общей юрисдикции Конвенции о защите прав человека и основных свобод от 4 ноября 1950 г. и
Протоколов к ней» [14. Ч. 2 П. 5], более подробно раскрыта в статьях международных документов, решениях Конституционного и Европейского Судов.
Что касается критерия фактической обоснованности ограничения прав человека применительно к уголовной сфере, во всех проявлениях (п. 5.1 и 5.2 алгоритма) только один назван в ч. 3 ст. 55 Конституции РФ (правда, не в значении соответствия цели и средства). Все остальные критерии выводятся из неконкре- тизированных статей Конституции РФ (норм- деклараций), выделяются в решениях ЕСПЧ и КС (соответствие правоприменительного акта конкретным обстоятельствам, относимые и достаточные основания для ограничения прав). Некоторые закрепляются и толкуются на отраслевом уровне: УК РФ, ППВС РФ. Видимо, и поэтому не выполняется конституционная обязанность проводить социальную криминологическую экспертизу до и после опубликования закона. Неслучайно поэтому появляются неработающие или неприменимые нормы в УК РФ, а Президент России
B. В. Путин вынужден давать поручение Генеральному прокурору РФ об отмене, замене таких норм.
В юридической литературе мало современных исследований (по сравнению с критерием законности и соразмерности), посвященных общей характеристике критерия обоснованности конституционалистами и теоретиками. Особенно второй составляющей необходимого в демократическом обществе ограничения, вызванного социальной и общественной необходимостью. Представителями науки уголовного права часть этого вопроса рассматривается в аспекте криминализации, декриминализации [15. С. 77-100]. На отраслевом уровне журнальные статьи посвящены криминологической, нравственной, научной обоснованности, обоснованности судебных решений, в которых авторы не акцентируют внимания на понятии, составляющих, иногда подразумевая свое видение этого критерия [16. 152-158].
Кроме общественной потребности в ограничении, главным содержательным показателем необходимого в демократическом обществе ограничения является соразмерность, включающая и требования к средству ограничения прав (п. 5.3, 6 алгоритма). Критерий соразмерности в разных его проявлениях (п. 5.3 алгоритма) прямо в Конституции РФ тоже не закреплен. Он характеризуется в решениях ЕСПЧ, Конституционного Суда РФ, выводится из принципа верховенства права; назван в ч. 2 п. 5 названного постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27.06.2013 № 21, но в значении, отличающимся от его толкования в правовых позициях ЕСПЧ и КС, обусловленного компетенцией ВС РФ. В УК РФ он закреплен в ч. 1 ст. 6 - соответствие наказания и иных мер уголовно-правового характера характеру и степени общественной опасности преступления, обстоятельствам его совершения и личности виновного. ППВС РФ отождествляет пропорциональность ограничения преследуемой социально значимой, законной цели необходимому в демократическом обществе ограничению. Она вытекает из ч. 3 ст. 55 Конституции РФ, положений ЕКПЧ и Протоколов к ней.