Дальнейшие приключения письма заговорщики на следствии описывали по-разному. Волконский убеждал следователей: письмо показалось ему «невозможным к отдаче как по правилам, данным Бестужеву, ни в какие письменные сношении не входить, так и по уверениям, которые он делал и которые не вправе был делать». «Сие письмо было мною взято, но с тем, чтобы его не вручать», «несколько времени после сего Василий Давыдов приехал в Киев, я сказал ему как о смысле письма, так и о моем решении, и чрез него по случаю его отъезда написал записку к Бестужеву, что я письмо не отдал и, как помнится, посылаю оное на суд Пестелю», - утверждал Волконский .
Письмо действительно оказалось в руках Пестеля. «Князь Волконской, прочитав сию бумагу и посоветовавшись с Васильем Давыдовым, наместо того, чтобы отдать сию бумагу Гродецкому, представил оную Директории Южного края. Директория истребила сию бумагу, прекратила сношения Бестужева с поляками и передала таковые мне и князю Волконскому», - показывал руководитель тайного общества .
Однако Бестужев-Рюмин видел судьбу послания по-другому. «Письмо сие отдал я для доставления в Киев к<нязю> Волконскому... В последствии времени письмо сие Волконский мне возвратил, говоря, что Давыдов не позволил ему взойти с обществом в письменное сношение», «письмо я дал Волконскому запечатанное; он так же мне его и возвратил», - показывал он . По словам Сергея Муравьева-Апостола, «мнение» Бестужева, «возвращенное кн<я- зем> Волконским», было оставлено «без всякого внимания самим Бестужевым» и вместе с другими бумагами лежало в его, Сергея Муравьева, собственном портфеле .
Письмо вынималось из портфеля по крайней мере дважды. В конце ноября Сергей Муравьев-Апостол читал его заехавшему в Васильков штабс-капитану Александру Корниловичу. Муравьев вручил Корниловичу копию этой бумаги; штабс-капитан отвез ее в столицу и передал князю Сергею Трубецкому. Копия была прочитана Трубецким и им же сожжена .
Месяц спустя, 25 декабря, в Житомире, когда Сергей Мура- вьев-Апостол, уже решившийся на восстание, отчаянно пытался найти союзников, способных немедленно вывести войска ему в помощь, он дал прочесть оригинал письма графу Петру Мошинскому, участнику польского заговора. Письмо было прочтено «с тем, чтобы вовлечь поляков в такой поступок, после коего им оставалось бы только возмутиться». Муравьев просил передать послание в Директорию польского общества. Однако Мошинский письма не взял, сказав, «что он никак не смеет принять писанного мнения, ибо это против законов их общества». Два дня спустя подполковник лично бросил в огонь злополучную бумагу .
В истории с письмом интересная даже не этическая сторона дела: ничего не мешало Волконскому хотя бы попытаться отговорить Бестужева от его опасной затеи. Конечно, запретить какие-либо действия по тайному обществу Волконский ему не мог: у обоих был равный статус председателей управ, и, согласно принятым в Южном обществе правилам, в случае споров вопрос должны были решать Пестель или Юшневский . Однако вряд ли подпоручик рискнул бы не послушаться здравого совета опытного генерала. Кроме того, генерал мог просто отказаться выполнить просьбу.
Интереснее другое: Пестель был уверен, что бумага, представленная «Директории Южного края», «истреблена» в Киеве, хотя на самом деле письмо вернулось к автору в Васильков. Если же пытаться восстановить хронологию событий, то можно предположить, что Волконский поначалу был вполне согласен и с содержанием письма, и с формой его передачи. Но, согласившись стать курьером, князь еще не знал, что Бестужев-Рюмин передумал брать в жены Екатерину Бороздину.
Однако в январе 1825 г., когда в Киев приехал Пестель, и Давыдов, и Волконский явно уже получили информацию, что Бестужев не станет жениться. Кроме того, 11 января состоялась другая свадьба: Волконский обвенчался с Марией Раевской, еще одной племянницей Давыдова, и на этой свадьбе Пестель был шафером [Муллин 1971, c. 87-93]. Естественно, Волконский пополнил собою семейный клан Давыдовых-Раевских, негодующих на Бестужева. Князь показывал, что «на слова начальников Васильковской управы с некоторого времени перестал иметь веру» .
Письмо к Гродецкому явно было вскрыто, с него была снята копия для Пестеля, впоследствии и «уничтоженная». После чего письмо вновь запечатали - и отправили назад, автору. О том, что в его руках оказалась копия, Пестель вряд ли знал: зная это, он, конечно, настоял бы и на уничтожении оригинала. Все это немало способствовало усилению вражды васильковских руководителей «с друзьями... Давыдова (по делам, чуждым обществу)» .
В феврале 1825 г. Пестель и Юшневский приехали в Васильков. Беседа с руководителями тайной организации шла, судя по показанию Бестужева-Рюмина, о «возможности предпри<н>ять действия в лагере того года (1825)». Но вряд ли в разговоре Пестель не поднял вопроса о злополучном письме. По крайней мере, на следствии подпоручик показывал, что руководитель Южного общества - «человек нрава вспыльчивого» и «не всегда размерял свои слова» . В любом случае права вести от имени Южного общества переговоры с поляками васильковские заговорщики лишились, и это был тяжелый удар по самолюбию бывшего жениха Екатерины Бороздиной.
Когда же в конце декабря 1825 г. Сергей Муравьев-Апостол поднял восстание Черниговского полка и в этом восстании принял участие Бестужев-Рюмин, то к Волконскому, командовавшему в тот момент пехотной дивизией, друзья даже не попытались обратиться за помощью. Ненависть к ним Волконского не уменьшилась даже и после того, как он узнал о трагическом разгроме мятежных черниговцев и аресте обоих друзей на поле боя. На следствии генерал настаивал, что Муравьев и Бестужев были убежденными сторонниками убийства не только императора, но и всей его семьи и что именно Сергей Муравьев-Апостол был инициатором обсуждения этой идеи.
Это был, конечно, откровенный оговор: идея уничтожения «фамилии» принадлежала Пестелю, ее поддерживали сам Волконский и Василий Давыдов, а Муравьев и Бестужев всегда выступали против. Даже Давыдов не мог «припомнить», «чтобы Сергей Муравьев соглашался на преступное мнение прочих об императорской фамилии». Однако князь продолжал настаивать на своем на очных ставках с Давыдовым и Муравьевым-Апостолом .
* * *
История же общения семейства Бороздиных с деятелями тайных обществ закончилась плохо. Родной дядя сестер Бороздиных, генерал-адъютант Николай Бороздин, был членом Верховного уголовного суда по делу декабристов. Его подпись стоит, в частности, под приговором суда, определившим Бестужеву-Рюмину «смертную казнь четвертованием» (замененную впоследствии повешением). Василий Давыдов и Сергей Волконский приговаривались к вечной каторге, Иосиф Поджио - к каторге на 15 лет, а Владимир Лихарев - на 4 года . Впрочем, почти всем приговоренным в 1826 г. к каторжным работам повелением императора Николая I сроки были уменьшены.
Дочери же Алексея Бороздина, оказавшиеся женами государственных преступников, поначалу хотели - подобно кузине Марии Волконской - последовать за мужьями в Сибирь. Но ситуация Марии Поджио не была похожа на ситуацию Волконской. Андрей Бороздин использовал придворные связи для того, чтобы - вместо каторги - Иосифа Поджио отправили в Шлиссельбургскую крепость. При этом жена государственного преступника не знала, где он находится. Преступнику была разрешена переписка с семьей, но сообщать о месте заключения строго воспрещалось. Много лет искавшая его, писавшая письма во все возможные инстанции, называвшая себя «вдовой при живом муже» Мария Поджио наконец сдалась - и развелась с ним .
Развелась с мужем и Екатерина Лихарева, первоначально хотевшая ехать в Сибирь вместе с Натальей Фонвизиной, женой декабриста Михаила Фонвизина . Какие аргументы на этот раз нашел отец - неясно.
Иосиф Поджио скончался в 1848 г. в Иркутске, в доме Волконского, а Лихарев за 8 лет до этого погиб на Кавказе, где служил рядовым. Декабрист Николай Лорер, тоже служивший рядовым в Кавказской армии и знавший Лихарева, писал в мемуарах: «После него остались некоторые бумаги на разных языках и портрет красивой женщины превосходной работы... Я узнал портрет жены его» .
Литература
Готовцева 2022 - Готовцева А.Г. К вопросу о планах военной революции Васильковской управы «Южного общества» // Путь историка: Сб. ст. памяти Е.Л. Рудницкой. М.: Ин-т российской истории РАН, 2022. С. 91-110.
Киянская 2023 - Киянская О.И. Люди двадцатых годов: Декабрист Сергей Муравьев-Апостол. М.: РИПОЛ классик, 2023. 768 с.
Муллин 1971 - Муллин В. Неизвестный документ о свадьбе Сергея Волконского // Русская филология: Сб. научных студенческих работ. Тарту: Тартуский го- суниверситет, 1971. С. 87-93.
Эйдельман 1975 - Эйдельман Н.Я. Апостол Сергей. М.: Политиздат, 1975. 391 с.