Иркутский государственный университет
Деглобализация и ресуверенизация: двойной мегатренд 2010-х
С.Ф. Шмидт
Иркутск
Аннотация
Представлен общий обзор актуальных тенденций деглобализации в мировой политике и мировой экономике. Анализируется эвристическая ценность и полезность понятий «деглобализация» и «ресуверенизация» для современной науки. Формулируются основные исследовательские задачи для изучения феномена деглобализации. Автор предлагает перечень из пяти уникальных черт современной деглобализации. В заключение выдвигается тезис о цикличности волн глобализации и деглобализации и высказано предположение о неизбежной в будущем смене тенденций деглобализации на глобализацию нового типа.
Ключевые слова: антисанкции, глобализация, деглобализация, мировая политика, мегатренды, ресуверенизация, санкции, торговые войны, БгехК
Abstract
Deglobalization and Resovereignization: a Double Megatrend of the 2010s
S. F. Schmidt
Irkutsk State University, Irkutsk
This is an overview of the recent deglobalization tendencies in the world economy and politics. The article analyzes heuristic value and usefulness of the “deglobalization” and “resovereignization” concepts for modern science. Main tasks necessary for studying the phenomenon of deglobalization have been defined. The author proposed a list of five features that are unique to deglobalization nowadays. In the conclusion the author hypothesized about the cyclical nature of globalization and deglobalization waves and speculated that the globalization of a new kind is inevitably going to replace the trend of deglobalization in the future.
Keywords: anti-sanctions, globalization, deglobalization, world politics, megatrends, resovereignization, sanctions, trade wars, Brexit.
Во второй половине второго десятилетия XXI в. можно уверенно утверждать, что в большей степени политика, в очень значительной степени экономика и в существенно меньшей степени культура современного человечества оказались в ситуации, слишком очевидно противоречащей сложившимся в предшествующие времена представлениям о глобализации. Россыпь новейших фактов, причем не просто умножение их количества, но и их появление в самых разных областях политической и общественной жизнедеятельности, требует серьезной ревизии представлений об актуальных тенденциях мирового развития. Отслеживание и первичная аналитика этих фактов, их инвентаризация должны идти рука об руку с усилиями, направленными на выработку новых теоретических представлений о происходящем. Данная статья представляет собой попытку осуществления посильного для автора движения в этом направлении.
Дискурс глобализации доминировал в социально-политических науках почти два десятилетия (с конца 1980-х до конца 2000-х гг.). Как и положено полноценному и влиятельному научному дискурсу, он представлял собой совокупность мировоззренческих элементов и риторических практик. В дискурсе глобализации присутствовали: набор оригинальных теоретических концептов, собственный язык описания, вполне канонический перечень тенденций экономического, политического и социокультурного развития (подтверждение теории массивами фактов), специфический угол зрения на действительность, разработанные методики фиксирования и вписывания в готовый теоретический контекст новых фактов. Там же обнаруживались и определенные идеологические конструкты, приспособленные для агитации и пропаганды (продвижения) ценностей глобализации. Идеологию глобализации характеризовал уверенный пафос утвердительного оптимизма по поводу ее перспектив и программирующий дух ее «счастливой неизбежности» [3; 4]. Активно постулировавшаяся «однозначность» сама по себе порождала как научные (основанные на фактах и логике), так и вполне политикориторические состязания так называемых гиперглобалистов с оппонентами. Авторы фундаментального труда «Глобальные трансформации: политика, экономика, культура», увидевшего свет, когда глобализация развивалась по восходящей траектории, назвали этих оппонентов «скептиками» и «трансформистами» [5, с. 2].
Разумеется, дискурс глобализации подвергался критическим атакам не только научным, но и вполне идеологизированным. Атаки эти осуществлялись как со стороны «правого (ценностного) консерватизма», отстаивавшего национальные идентичности и национальные ценности, так и со стороны «левого гуманизма» (очень часто - левацкого), в той или иной степени пытавшегося наследовать интернациональным традициям революционного марксизма и эволюционистской социал-демократии. Левые критики стремились «разоблачить» глобализацию, представить ее лукавым идеологическим инструментом, с помощью которого капиталистические страны-лидеры навязывают экономически слабым и зависимым странам, встроенным в режим международной эксплуатации, отказ от политической субъектности (суверенности), убеждая их в том, что утрата суверенитета (десуверенизация) имеет прогрессивный и всеобщий характер. Тем самым ведущие страны отнимали у слабых не только «право голоса» в международной политике, но и саму способность к четкому и рациональному пониманию собственных национальных интересов. За идеологией равенства выгод, создаваемых глобализацией, - равенства, не всегда осуществимого в современности, но якобы неизбежного в будущем, - скрывалось достаточно жесткое разделение на глобализаторов и глобализируемых. Даже если допустить, что выгодополучателями глобализации неизбежно становятся в перспективе обе стороны, то количество и качество получаемых выгод глобализаторами и глобализируемыми всегда остается кричаще несопоставимым и несправедливым. В большинстве случаев левая критика представляла собой реакцию сопротивляющихся маргиналов на господствующий дискурс. Даже в научной среде это был конфликт не столько разнородных, сколько неравных по репутационным ресурсам сторон, а не спор или дискуссия более или менее равных субъектов. Критикующую глобализацию сторону эффектно и эффективно обвиняли в элементарной старомодности, косности, утрате адекватного восприятия «духа времени». Образ «сумасшедших архаиков» удалось навесить на тех, кто был против глобализации. Сами они не были готовы согласиться с этим образом, но сторонняя публика (читатели научных и публицистических текстов, множество граждан) вполне его принимала.
Конец первого десятилетия XXI в., если быть точным, 2008 г. с его мировым финансовым, а затем и общеэкономическим кризисом, имевшим политические и социальные последствия, стал отправной точкой генезиса глубокого скепсиса в отношении уже не столько полезности глобализации, сколько тезиса о безупречности ее перспектив. Затем скепсис распространился на тезис об актуальности самой глобализации. Логическим развитием этих практических скепсисов стало рождение и последующее становление нового видения мировой реальности, противоположного дискурсу глобализации. В рамках этого нового и до сих пор не утратившего новизну видения декларировался если не «конец глобализации» (хотя звучали и такие радикальные диагнозы [9; 13; 21]), то «кризис глобализации», «остановка глобализации», ее «откат», «отлив», «постановка глобализации на паузу» [10; 22].
Изначально такие позиции обозначились в аналитической публицистике, затем проявились в публичной политике и довольно быстро стали развиваться уже внутри научного сообщества. Никакого постыдного для науки следования в хвосте более «низких жанров» тут, наверное, нет. Слишком масштабные трансформационные процессы запустились, потому неудивительно, что сначала их почувствовали на себе участники реальной жизни, а не ученые, статус и культура которых предполагают необходимость дожидаться достижения этими процессами некой «точки фундаментальности», после чего они становятся легитимными и даже обязательными предметами научных исследований.
Заметим, что особый энтузиазм, вполне объяснимый, возник по поводу сворачивания глобализации среди российских исследователей [16; 21]. Как в исследованиях глобализации, так и в ее апологетике, россияне не могли не ощущать собственную второсортность, да и факты глобализации, вызревавшие на российской почве, явно уступали по степени что яркости, что репрезентативности материалам из других стран. В ситуации контрглобализации в экономике и «возвращения суверенитета» в мировую политику у российских ученых появляются возможности занять передовые рубежи актуальных социально-политических и экономических исследований, например, потому, что в России, с ее устойчивой приверженностью вполне классическим принципам национально-государственного суверенитета, изучать то, что ниже будет неоднократно названо «ресуверенизацией», просто более психологически комфортно.
Представляется, что можно выделить шесть больших исследовательских задач, стоящих перед разными отраслями современных политических и социальных наук, обращающихся к изучению контрглобализационных тенденций.
1. Задача понятийно-терминологическая. Поиск или создание понятийно-терминологического аппарата, удобного для аналитического описания актуальной современности во всем многообразии ее аспектов, элементы которого - понятия и термины - могли бы претендовать на хотя бы относительное консенсусное их принятие и использование в научной среде.
2. Поиск, выявление, фиксирование, описание и упомянутая выше инвентаризация фактов современных контрглобализационных тенденций, разумеется, при полном запрете на игнорирование фактов, свидетельствующих о сопротивляемости и устойчивости глобализационных тенденций, уже хорошо известных науке. В этой исследовательской работе особенно важно придерживаться принципа «открытость финала», поскольку обрушивающийся на исследователей каскад фактов нередко просто потрясает своей абсолютной непредсказуемостью. Окончательная точка не просто не просматривается, но и с трудом воображается. Мы в принципе не можем предполагать, чем еще может удивить нас перемена длительной тенденции глобализации на тенденцию ее остановки и сворачивания. Ведь еще два-три года назад мы жили в мире, в котором был просто невозможен целый ряд случившихся феноменов. В первую очередь тут следует упомянуть добровольный и легитимированный через общенациональный референдум выход Великобритании из Европейского союза или победу на президентских выборах в США политика с личностным имиджем и риторикой бизнесмена- республиканца Дональда Трампа. Далее, это полноценные торговые войны между ближайшими политическими союзниками, теми, что образуют, как это видится из России, «консолидированный Запад», причем это «торговые войны», происходящие в контексте «новой холодной войны» между этим самым Западом и Россией. Кроме того, это включение Крыма в состав Российской Федерации, последующие санкции-антисанкции, гибридная война на востоке Украины, прокси-война в Сирии, кризис разнообразных институтов, которые в XX в. сложились в полноценную «инфраструктуру глобализации». Речь тут следует вести в первую очередь не об ООН, а о МВФ, Всемирном банке, ВТО и даже Организации экономического развития и сотрудничества. Все это факты деглобализации. Заметим только, что упомянутый конфликт Запада и России является чуть ли не единственным феноменом деглобализации, который мог быть предсказан в предшествующем столетии и который не обрушился «как снег на голову». Он подготавливался и развивался конфликтующими сторонами достаточно постепенно и последовательно.
3. Определение уровня уникальности и беспрецедентности происходящих процессов. Постановка и усилия по разрешению данной задачи делают неизбежными в некоторой степени банальные дискуссии историков и политологов (и социологов), в которых первая сторона в силу собственной профессиональной деформации отстаивает тезис об отсутствии принципиальной новизны в происходящем, а вторая сторона, наоборот, стремится подчеркнуть радикальный характер разворачивающихся перемен. Историки зачастую склонны обвинять политологов (и социологов) в элементарной исторической неграмотности, получая в ответ обвинения в излишней косности и неспособности к смене исследовательской оптики. Происходящий «спор факультетов» - так можно обозначить происходящее, используя знаменитую метафору И. Канта [6], - вечен, неразрешим и близок к тому, что даже можно назвать проявлением хорошего тона в научной среде.
4. Выявление с последующей концептуализацией по-настоящему специфических черт современных контрглобализационных процессов. Данная задача не дублирует предыдущую, не является ее простым логическим продолжением, вполне может претендовать на самостоятельный статус.
5. В качестве отдельной задачи имеет смысл выделить исследование роли и места России в актуальных процессах деглобализации, более того, можно попытаться определить, в какой степени Россия выступает одним из субъектов деглобализации? Ведь оппонирование лидерскому статусу США в разных точках планеты (в первую очередь на постсоветском пространстве и в Сирии) и, разумеется, включение в состав Российской Федерации Крымского полуострова можно рассматривать не как события, которые просто совпали с деглобализацией по времени, но и как факторы, подстегнувшие ее.
6. Те представители научного сообщества, которые не чураются прогностических функций науки, не могут не задаваться вопросами: а что, собственно, будет дальше? будет ли глобализация свернута не на время, а окончательно? То есть человечество в отдаленной перспективе продолжит развиваться в достаточно привычном для себя (и науки) формате отдельных наций и суверенных государств, а некие «космополитические прослойки» в бизнесе, науке, культуре будут просто оттенять или украшать раздельное существование, как это всегда и было в истории. Или же глобализация просто переждет до лучших времен, дождавшись которых вновь вернет свои права в соответствии с уже опробованным сценарием - сначала глобализация в экономике, потом в культуре и в политике - или в другой последовательности?
Ни в коем случае не претендуя на обращение ко всем обозначенным проблемным направлениям, коснемся первого, четвертого и отчасти шестого из них, оставив остальные для последующей разработки.
Уточнение понятий. Рассматривать глобализацию сквозь призму диалектической пары «тенденции и контртенденции» с целью избегания примитивизации представлений о ее реальности было принято и в золотой век глобализации (точнее в золотые два десятилетия). Если под глобализацией понимался вполне канонический набор феноменов - международное сотрудничество практически во всех областях жизнедеятельности, усиливающаяся либерализация торговли, увеличение степени открытости рынков и экономик, то к контртенденциям было принято относить явления, вроде бы отвечающие основным критериям глобализации (трансграничность, транснационализм), но представляющие собой угрозы и риски для человечества. Иначе говоря, к контртенденциям причисляли обратные, негативные стороны глобализации, такие как: международный терроризм, интернациональный криминал, трансграничные наркотрафики и т. п. В контртенденции иногда включался антиглобализм (антиглобалистские движения) и сепаратизм. Сепаратизм - это чуть ли не единственный феномен из упомянутых, который может быть отнесен и к нынешней деглобализации. Однако ни о новой протекционистской политике, ни об экономических стратегиях им- портозамещения, ни о международных конфликтах на уровне самых влиятельных государств мира, ни о торговых войнах между теснейшими политическими союзниками, ни о нередко демонстративных нарушениях правил свободной торговли не могло быть и речи еще десять лет назад. Даже тогда, когда в связи с волной мирового кризиса в повестке обозначился вопрос о кризисе глобализации. В сегодняшних масштабах об этом не говорили даже в 2014 г., когда стремительная развязка политического кризиса на Украине привела не только к революционной смене власти в стране, но и к отпадению от Украины Крыма с последующим его включением в состав Российской Федерации, гибридной войне в Донбассе, санкциям-антисанкциям и прочим последствиям. Общая совокупность феноменов актуальной деглобализации - протекционизм, торговые войны, правый популизм в странах Запада, международная конфронтация, усиление суверенитетов и, самое главное, стремительная экспансия политики в сферу экономики - образовала целостный феномен буквально в последние год-два. Говорить просто о контртенденциях глобализации теперь недостаточно, нужны особые термины и понятия.