При этом, он содержит открытый перечень направлений, деятельность по которым относится к просветительской, что допускает возможность для злоупотребления лицами, которые будут осуществлять контроль за исполнением новых норм. Проектом Постановления предусмотрены жесткие ограничения для физических и юридических лиц.
Так, например, для того чтобы физическое лицо смогло разместить в сети интернет лекцию, распространяющую знания о здоровом образе жизни, оно должно заключить договор оказания услуг с организацией, осуществляющей деятельность в сфере образования, науки или культуры и при этом уже иметь двухгодичный опыт осуществления просветительской деятельности. коммуникация власть общество партнерский
Юридическое лицо среди прочего не должно быть внесено в реестр некоммерческих организаций, выполняющих функции иностранного агента, для того чтобы иметь возможность заключить договор оказания услуг с организацией, осуществляющей деятельность в сфере образования, науки или культуры (Proekt postanovleniya 2021). Не удивительно, что к моменту окончания общественного обсуждения, количество проголосовавших составило: 73 «за» и 25507 «против» проекта (Proekt postanovleniya 2021).
Однако, остается вопрос, почему такое небольшое в сравнении с общей численностью населения России количество людей приняло участие в обсуждении? Ведь это как площадь главного рынка в Древнем Риме, где обсуждались законы. Почему на нее никто не выходит? Публичное обсуждение проектов при помощи данного сайта в среднем собирает 0,97 участника в расчете на 1 нормативно-правовой акт (См. об этом: Dzidzoev & Tamaev 2015). Вероятно, мало кто верит, что его мнение будет учтено. В. В. Денисенко, например, считает, что причина кроется в низкой вовлеченности граждан и других представителей общественности в процесс общественного обсуждения проектов нормативных актов (См.: Denisenko 2017). По данным Левада-центра, одной из причин неучастия в политике выступает отсутствие веры в то, что что-то возможно изменить (Volkov & Goncharov 2015: 25).
Как представляется, общественное обсуждение - это инструмент делиберативной демократии, публичного диалога государства с обществом, всеобщего обсуждения перед принятием управленческих решений, инструмент для активного участия населения в реализации публичных функций и одновременно возможность влиять на содержание нормативно-правовых актов. Данный инструмент позволяет каждому гражданину страны не только быть в курсе содержания принимаемых нормативно-правовых актов, но и осуществлять непосредственное участие в определении их судьбы.
Юрген Хабермас подчеркивает важность концептуального анализа конститутивных предпосылок участия. Разве будут граждане участвовать в голосовании, если не предполагается, что их голос повлияет на исход кампании? Разве обратится кто-либо в суд с исковым заявлением, если он не предполагает, что исход дела будет соответствовать критерием справедливого отправления правосудия? Будут ли члены парламента снова и снова участвовать в дебатах, если не будет предположения о том, что победит сторона с наиболее сильными аргументами?
(Habermas 2005: 385). Можно возражать и утверждать, что все это как раз и происходит во многих постсоветских странах: граждане участвуют в голосовании, зная, что их голос никак не повлияет на исход; все знают о коррумпированности судей и невозможности отстоять свои законные интересы по определенным категориям дел; перевес в парламенте заведомо принадлежит определенной партии. Но это как раз и есть примеры квазикоммуникации - ритуального действия, не влияющего на принятие управленческого решения.
Отсутствие доверия к конкретным должностным лицам влечет за собой недоверие к политическим и правовым институтам как таковым. По данным Левада- центра, многолетние социологические исследования показывают, что особым недоверием со стороны населения пользуются как раз те институты, которые призваны выражать интересы народа: Государственная Дума, Совет Федерации, «системная оппозиция», а также правоохранительные и судебные органы (Levada Center 2020). При этом народное участие и межличностное доверие способствуют росту социального доверия в целом, и политического и правового доверия в частности.
В случае с проектом постановления Правительства Российской Федерации «Об утверждении Положения об осуществлении просветительской деятельности» коммуникация между государственной властью и обществом оказалось успешной. Отрицательные отзывы на проект и предложения по его изменению повлияли на то, что проект в первоначальной редакции не был принят, а был отправлен на существенную доработку со следующим комментарием разработчика:
В связи с тем, что в ходе общественного обсуждения на проект постановления Правительства Российской Федерации «Об утверждении Положения об осуществлении просветительской деятельности» поступило много отзывов, предложений и замечаний, принято решение о его существенной доработке. (Proekt postanovleniya 2021)
В данном случае коммуникация между властью и обществом состоялась. По крайней мере, на данном этапе. Ее можно охарактеризовать как двустороннюю симметричную, чего нельзя сказать о принятом ранее Федеральном законе от 5 апреля 2021 года № 85-ФЗ «О внесении изменений в Федеральный закон „Об образовании в Российской Федерации“». Данный закон, известный как «закон о просветительской деятельности», был принят, несмотря на обширную негативную реакцию общественности (Levada Center 2021). Его проект не был размещен для обсуждения и комментариев на государственном портале. Поэтому такой пример мне представляется верным отнести к модели односторонней коммуникации. Никакие петиции ученых В частности, петиция против поправок о просветительской деятельности на сайте change.org собрала 248 095. Авторы петиции апеллируют к тому, что просветительская деятельность чаще всего носит волонтерский характер и любое ее регулирование и лицензирование приведет к ее сворачиванию, так как у просветителей-любителей не будет времени и ресурсов на работу по согласованию. Кроме того, под широкое определение просветительства могут попадать образовательные сайты, YouTube-каналы, подкасты., возражения
Президиума Российской академии наук (Russian Academy of Science 2021) Основные возражения членов Президиума РАН состоят в том, что вносимые поправки усложнят и затормозят популяризацию науки, сократят международные научные связи, а часть запретительных норм, предлагаемых в законопроекте, уже и так прописана в других актах, в частности, касающихся борьбы с экстремизмом и его пропагандой. не остановили законодателя от принятия данного нормативно-правового акта. А между тем, анализ принятых поправок в Закон об образовании показывает, что они нарушают ст. 29 Конституции РФ, которая провозглашает свободу слова и мысли, гарантирует свободу массовой информации и запрещает цензуру.
Отсутствие доверия к политическим институтам во многом объясняется тем характером коммуникации, которая сложилась между государственной властью и обществом в России. «Длительные периоды недоверия по отношению к правительству порождают неудовлетворенность всей политической системой и могут иметь критические последствия для демократического правления» (Castells 2016: 319).
За этим следует кризис легитимности власти как отсутствие убежденности в том, что политические лидеры имеют право принимать решения от имени народа. Пренебрежение советской властью правовыми способами решения конфликтов (Slyschenkov 2016), коррупция и злоупотребления властью должностными лицами в постсоветский период привели к кризису легитимности государственной власти, отсутствию веры населения в возможность участия в принятии управленческих решений и разрешения конфликтов правовыми средствами.
В литературе, относящейся к лингвистическим исследованиям, можно встретить различные классификации моделей коммуникации: модель односторонней
коммуникации, модель двусторонней ассиметричной коммуникации, модель двусторонней симметричной коммуникации. А также модели, имитирующие коммуникацию, но ею не являющиеся: псевдо- и квазикоммуникация (Gostenina, Shilina 2012; Kirillov 2013; Puzyrev 2017; Ponomareva 2020). Что касается отечественной юридической литературы, то исследования в основном касаются вопросов правовой коммуникации как таковой (Polyakov 2011, 2014, 2020; Antonov, Polyakov & Chestnov 2013) или особенностей коммуникации между государством и обществом (Lapteva 2020; Polyakov 2020), но проблема деформации правовой коммуникации, а именно существования моделей коммуникации, имитирующих подлинно правовую, остается не раскрытой.
В зарубежных правовых исследованиях можно встретить публикации на тему «псевдоправа» (pseudolaw), но они посвящены несколько иному феномену, чем настоящее исследование. Под псевдоправом в таких работах понимается существующая параллельно с действующей правовой системой, система лжеправовой аргументации, которую стороны пытаются использовать в судах, чтобы избежать ответственности. В основании такой аргументации лежат конспирологические теории заговора или верования в то, что человек полностью независим от страны, в которой живет, поэтому не обязан платить налоги (заговор протестующих против налогов) (Powell 2018; Netolitzky 2018).
Однако мне представляется интересным другой ракурс данной проблемы. А именно: какие модели коммуникации возможны между государственной властью и обществом; какие из этих моделей можно отнести к подлинно правовой коммуникации, а какие к деформации (имитации) правовой коммуникации; какой критерий различения подлинно правовой коммуникации от моделей деформации (имитации) правовой коммуникации способен предложить коммуникативный подход.
Двусторонняя симметричная модель коммуникации (подлинно правовая коммуникация)
Основная цель правовой коммуникации между государственной властью и обществом - это продуктивное сотрудничество в правовой сфере: в правотворчестве и правореализации. Продуктивное сотрудничество способствует сближению целей, трансформации субъект-объектных отношений в субъект-субъектное взаимодействие. Достижение общей цели возможно только в рамках двусторонней симметричной модели коммуникации. Она представляет собой «субъект-субъектное общение, основанное на стремлении властных структур и общества как участников коммуникации учитывать интересы и потребности друг друга.
В данном случае речь идет о диалоге, дискурсе, о признании участниками коммуникации равноправия между ними. Интенции сторон являются прозрачными и понятными друг для друга. В данной модели реализуется партнерская коммуникативная стратегия (направленность на сотрудничество).
Такая коммуникация позволяет создать широкое поле для применения диалогических коммуникативных стратегий с целью реализации долгосрочных целей и выработки долговременных программ взаимодействия» (Kirillov 2013: 41). Только в процессе реализации данной модели коммуникации создается подлинное право -- право, отличное от произвола власти.
Модели деформации коммуникации между государственной властью и обществом
Модель двусторонней ассиметричной коммуникации. В данном случае наблюдается преобладание интересов государственной власти над интересами общества. Власть коммуницирует с обществом, но старается на него воздействовать больше, чем взаимодействовать с ним. В результате такой коммуникации с обществом власть остается при своих же установках, а общество подвергается внушениям со стороны власти, направленным на замену установок, имеющихся в обществе, установками, угодными власти. Если масс-медиа дезинформируют, а не информируют, эксперты используют свои знания, чтобы вводить в заблуждение граждан, мы имеем дело с двусторонней ассиметричной коммуникацией. Т. А. ван Дейк называет такие формы злоупотребления властью «доминированием». Доминирование включает в себя различные виды злоупотребления коммуникативной властью, например, манипуляцию, внушение, дезинформацию (Van Dijk 2013: 36).
Модель односторонней коммуникации. При одностороннем характере коммуникации между государственной властью и обществом первая выступает в качестве субъекта. Общество же является объектом воздействия. Такая модель коммуникации имеет совершенно монологический характер. Двигателем такой коммуникации выступают лишь интересы власти, целью коммуникации является их реализация. Можно найти множество примеров односторонней коммуникации: политическая реклама, агитация и пропаганда, подменяющая собой свободную конкуренцию, заменяющая добросовестные способы идейного завоевания на методы насильственного навязывания заранее запрограммированного отношения и оценки, рассчитанного на неосознанное восприятие и усвоение определенных целей и ценностей (Kirillov 2013: 40). Такая модель является популярной, так как приводит к быстрому эффекту: воздействию на поведение человека. Однако, следует понимать, что данный эффект, как правило, является кратковременным. Для реализации долгосрочных программ от государственной власти требуется соотнесение принимаемых властных решений с изменениями, сопровождающими развитие общества, а для этого нужно учитывать обратную связь от общества.
Я отношу данную модель к коммуникации, потому что под коммуникацией обычно понимается не только двусторонний процесс с обратной связью (взаимодействие), но и односторонний процесс передачи информации без обратной связи (действие). Однако, мне представляется, что к правовой коммуникации данную модель относить нельзя, так как право может порождаться только в процессе взаимодействия, когда обе стороны понимают и осознают ценность устанавливаемых правил, поочередно и непрерывно выступают в роли источника и получателя информации, легитимируют и реализуют в жизни правовые нормы.
Псевдокоммуникация. Такая модель передачи информации представляет собой попытку диалога, не увенчавшуюся адекватными интерпретациями коммуникативных интенций (Gostenina & Shilina 2012). В процессе псевдокомуникации происходит расхождение смысла переданной и полученной информации» (Kirillov 2013: 40). Смысл, заложенный коммуникатором, и смысл, декодируемый реципиентом, не совпадают. Это передача информации и не получение адекватной реакции на нее.
Феномен псевдокоммуникативного контакта вбирает в себя различные виды негативных явлений и характеризуется отсутствием общего коммуникативного смысла. Подобное общение складывается как процесс, но не результат, и представляется неудачным, неэффективным, бесперспективным. (Ponomareva 2021)