Цивилизация, культура, экономическая система общества и институциональные матрицы: категориальная и реально-онтологическая иерархии
С.Ю. Солодовников
Взаимообусловленность таких феноменов, как цивилизация, культура, экономическая система и институциональные матрицы, даже на первый взгляд очевидна и в современной науке не подвергается сомнению. Вместе с тем при более детальном рассмотрении этих социальных явлений, при попытках раскрыть их системную роль, механизмы взаимодействия и закономерности совместного функционирования наблюдается полное отсутствие единства не только среди представителей различных общественных наук (что можно было бы списать на различия в предметах этих дисциплин), но и среди политэкономов и экономистов различных школ и направлений, вплоть до требований вообще отказаться от исследования институциональных (социальных) факторов в рамках экономической теории (предлагается ограничиваться изучением лишь материально-вещественных и финансовых факторов). Поэтому, для того, чтобы выяснить социально-экономическую сущность институциональных матриц, необходимо раскрыть основные принципы категориальной субординации и реального взаимодействия цивилизации, культуры, экономической системы общества и названных матриц. При этом, учитывая то, что всесторонне охватить любой из названных феноменов в рамках одной работы невозможно, автор оставляет за собой право ограничивать глубину своего исследования своим видением его теоретико-методологических целей, логикой исследования и самого изложения.
Не претендуя ни на универсальность нижеприводимых дефиниций, ни на полный охват литературных источников, имеющих касательство к заявленной теме (что вряд ли возможно физически), автор не менее надеется, что предлагаемый им подход способствует выработке единой методологической базы (опирающиеся на научные достижения ХХ - ХХІ вв.), позволяющей системно исследовать в политической экономии такие явления, как культура и цивилизация.
Термин "цивилизация" начал использоваться в произведениях западно-европейских философов (Тюрго, 1752 г.; Мирабо, 1757 г.; Фергюсон, 1759 г.) [1, с. 85; 2, с. 85; 3, с. 3] со второй половины XVIII в. (Тюрго, 1752 г.; Мирабо, 1757 г.; Фергюсон, 1759 г.) и первоначально имел значение, подразумевающее "... культурное состояние общества, противопоставляемое варварству" [3, с. 3]. В настоящее время можно разграничить не менее пяти основных значений категории "цивилизация":
во-первых, когда понятие цивилизации отождествляется с понятием культуры. Так, первый том французского коллективного труда "Французская предыстория", который посвящен первобытному обществу, называется "Палеолитические и мезолитические цивилизации Франции", аналогично использует понятие "цивилизация" М. Габори в работе "Цивилизации среднего палеолита между Альпами и Уралом" [4] и т.д. При таком подходе происходит отождествление "цивилизаций" с первобытными археологическими культурами, что лишает термин "цивилизация" какой-либо самостоятельности" [3, с. 4] Одна из причин такого отождествление то, что "в отличие от немецкого и русского языков во французском - понятия "цивилизация" и "культура" жестко не разведены" [5, с. 919];
во-вторых, когда понятием цивилизации, вслед за Л. Морганом [6, с. 9-29], определяют наивысшую стадию развития общества, следующую, за первобытными стадиями дикости и варварства. Гносеологическим недостатком этого подхода, исторически правомерного, является то, что он не позволяет раскрыть причины, ". по которым высшая стадия общественного развития реализовалась именно в феномене городской культуры" [3, с. 4], с которой термин "цивилизация" связан этимологически: лат. civis "гражданин", civitas (синоним urbs) [7, с. 259] "город" и т.д.;
в-третьих, когда понятием "цивилизация" обозначают "одно из разнокачественных состояний общества в его изменении в реальном историческом времени" [5, с. 919]. Названный подход представляется нам излишне широким, который не позволяет четко раскрыть специфику категории цивилизация;
в-четвертых, когда термином цивилизация обозначают "совокупность организационных средств (программ деятельности), посредством которых люди стремятся достичь тех общественных целей, которые заданы существующими универсалиями культуры и фундаментальными символами последней. В риториках и полемиках публицистическо- пропагандистского уровня слово "цивилизация" обычно исполняет роль позитивного компонента конфликтной диады "Свои" - "Чужие" ("Мы" - "Они")" [5, с. 919]. При названном подходе введение категории цивилизация, с научной точки зрения, излишне, поскольку вполне может быть заменено иным, более корректными (применительно к названной смысловой нагрузке) терминами;
в-пятых, когда цивилизация определяется как предметная форма структуры общества разделенного труда, материализованная из социально-интегративных интересов в форме города [3, с. 4-5]. Автор согласен с Н.В. Клягиным, что "социально-интегративный заряд материальной цивилизации городского типа оказал радикальное воздействие и на духовную сферу, что позволяет дать целостный анализ различных сторон жизни цивилизованного общества. При указанном понимании термина "цивилизация" удастся показать исторически закономерный ход возникновения цивилизованного общества как очередного этапа социальной интеграции" [3, с. 5]. То, что при таком подходе "зарождение начал урбанистической культуры и, следовательно, генезис цивилизации, - в понимании Н.В. Клягина, - коррелирует с неолитической технологической революцией. Поэтому история развития технологии приобретает первостепенное значение для понимания происхождения цивилизации" [3, с. 5], позволяет нам считать его сегодня наиболее приемлемым для политэкономического исследования проблем возникновения и последующего развития общественного разделения труда. Позитивным является и то, что такой подход позволяет обосновывать "... предположительную причинно-следственную зависимость между демографическим состоянием общества и степенью сложности практикуемой им технологии, что позволяет объяснить корреляцию основных демографических и технологических революций в человеческой истории" [3, с. 5]. При этом под технологией Н.В. Клягин понимает "набор стереотипных приемов производства, воспроизведение которого гарантирует получение стандартного конечного продукта" [3, с. 5 - 6].
Очевидно, что понятие цивилизации неразрывно связано с понятием культуры. Под культурой, вслед за В.С. Степиным, нами будет в дальнейшем пониматься, "система исторически развивающихся надбиологических программ человеческой деятельности, поведения и общения, выступающих условием воспроизводства и изменения социальной жизни во всех ее основных проявлениях. Программы деятельности, поведения и общения, составляющие корпус культуры, представлены разнообразием различных форм: знаний, навыков, норм и идеалов, образцов деятельности и поведения, идей и гипотез, верований, социальных целей и ценностных ориентаций и т.д. В своей совокупности и динамики они образуют исторически накапливаемый социальный опыт. Культура хранит, транслирует (передает от поколения к поколению) и генерирует программы деятельности, поведения и общения людей. В жизни общества они играют примерно ту же роль, что и наследственная информация (ДНК, РНК) в клетке или сложном организме; они обеспечивают воспроизводство многообразия форм социальной жизни, видов деятельности, характерных для определенного типа общества, присущей ему природной среды., его социальных связей и типов личности- всего, что составляет реальную ткань социальной жизни на определенном этапе ее исторического развития" [8, с. 524]. Оставаясь в рамках приведенного определения и практически конкретизируя его, Н.В. Клягин предлагает понимать под "культурой общественный способ удовлетворения естественных потребностей, обычно многократно опосредованных" [3, с. 6].
Такое понимание культуры позволяет связать ее напрямую с экономической системой общества. Исходя из задач нашего исследования, правомерно рассматривать цивилизацию как предметную форму структуры общества разделенного труда, материализованную в форме города, как очередного этапа социальной интеграции, возникновение который коррелируется с началом урбанистической культуры и с неолитической технологической революцией, поэтому история развития технологии и разделения труда приобретает первостепенное значение для понимания происхождения цивилизации. Культура представляет собой систему исторически развивающихся надбиологических программ человеческой деятельности, выступающих условием воспроизводства и изменения социальной жизни во всех ее основных проявлениях и представляющих собой общественный способ удовлетворения естественных потребностей, обычно многократно опосредованных. Экономическая система общества - это культурный феномен, представляющий из себя единый, устойчивый, организационно оформленный, относительно самостоятельный, материально-общественный комплекс, в пределах которого осуществляются внутренне взаимосвязанное производство, присвоение и социально значимое потребление материальных средств и благ для обеспечения физической жизни общества, а также для создания материальной базы, необходимой во всех остальных сферах общественной жизни. Основу функционирования экономической системы составляют трудовые отношения, основанные на общественном разделении труда. цивилизация труд социальный
Соответственно, одновременного с возникновением цивилизации, культуры, экономической системы общества и политики, возникают и развиваются в тесной взаимосвязи с ними и институциональные матрицы.
В настоящее время при исследовании институциональных матриц гносеологически перспективным представляется методологический подход, опирающийся на три исходных теоретических постулата. "Во-первых, она (гипотеза об институциональных матрицах - С.С.) разрабатывается в рамках объективистской парадигмы, рассматривающей общество как объективную реальность, существующую вне и независимо от воли и желания конкретных субъектов и развивающуюся по собственным законам. Во-вторых, используется понятие базового института, представляющего собой глубинные, исторически устойчивые формы социальных связей, обеспечивающих интегрированность общества как единого целого. В-третьих, признается тезис триединства общества, при котором оно является одновременно и целостным, содержащим в себе основные подсистемы - экономику, политику, идеологию" [9, с. 26 - 27]. Такой подход, допустимый при социологическом исследовании, не достаточен в рамках современной политэкономии.
Следует так же подчеркнуть, что разграничение и обособление объективистской и субъективистской социальных парадигм обусловлено как объективными, так и субъективными причинами. "С одной стороны, такое разделение позиций отражает реальное устройство общества, в котором представлены как системные, образующие его устойчивые структуры, так и деятельность социальных субъектов, взаимодействующих между собой в рамках таких структур. С другой стороны, проявление двух названных позиций базируется на особенностях познающих общество субъектов, т.е. ученых, склонных больше либо к восприятию неизменной, структурной, либо постоянно меняющейся, деятельностной стороны человеческой истории" [9, с. 35]. Эти особенности научного мышления были раскрыты в трудах А. Маслоу, отмечал преобладание у ученых склонности либо к аналитическому, либо к синтетическому способу построения концепций [10, с. 6772]. "В соответствии с этим А. Маслоу выделял и два направления в научном труде, на одном полюсе которого преобладает изучение реального, живого, человеческого, а на другом идеального, "бесчеловечного" (общечеловеческого - С.С.), скрытого" [9, с. 35]. Следует отметить, что если с точки зрения анализа социальных явлений протекающих в относительно обособленных социальных системах (исследуемых прежде всего в рамках микросоциологии) такое противопоставление правомерно, то при политэкономическом анализе оно неизбежно будет приводить в научных трудах либо к фактическому игнорированию наличия в обществе людей (субъектов) - при последовательно объективистском подходе, либо к отказу от рассмотрения объективных связей и отношений, идеализации и индивидуализации общественных структур.
По нашему мнению, для создания целостной социальной парадигмы, описывающей закономерности развития экономической системы общества (исходя из методологических требований, предъявляемых современной политической экономией) необходимо по новому сформулировать гипотезу об институциональных матрицах. Во-первых, эта гипотеза разрабатывается в рамках объективистской парадигмы, рассматривающей общество как объективную реальность, существующую вне и независимо от воли и желания конкретных субъектов и развивающуюся по собственным законам. Во-вторых, при этом используется субъектный (но не субъективный) подход рассматривающий все социально-экономические отношения в обществе через их персонификацию, т.е. в неразрывной связи с социально-экономическими субъектами, разной степени интегрированности. В-третьих, используется понятие базового института, представляющего собой глубинные, исторически устойчивые формы социальных и социально-экономических связей, обеспечивающих интегрированность общества как единого целого. В-четвертых, признается тезис триединства общества, при котором оно является одновременно и целостным, содержащим в себе основные подсистемы - экономику, политику, идеологию. В-пятых, признается тезис единства общественно-экономической формации, которая "представляет собой пространственно и социально отграниченную целостную материально-общественную систему, функциональное назначение которой состоит в обеспечении совместной жизни людей в единстве всех ее сторон" [11, с. 6] и включает в себя сферы: материальное производство, производство человека, социальное производство и духовное производство.
Следует отметить, что в настоящее время, в обществоведении и, в частности в социологии, "... несмотря на попытки построения социологами интегративного подхода, объединяющего объективистскую и субъективистскую парадигмы, каждая из них существует и развивается относительно самостоятельно, опираясь на свойственную ей методологическую позицию принципиальной устойчивости или изменчивости общества, а также соответствующую систему понятий, - справедливо отмечает С.Г. Кир- дина, - Постепенно преодолеваемое противостояние между социологами, работающими в рамках объективистской и субъективистской парадигм, не снимает, тем не менее, противоречивости их выводов, получаемых при изучении одних и тех же социальных ситуаций. Поэтому зачастую исследователи обосновывают и прогнозируют прямо противоположные траектории развития и социальных изменений" [9, с. 37-38]. Похожая ситуация наблюдается и в современной экономической теории, когда представителя различных экономических специальностей и школ, на основании проводимого ими мониторинга национальных экономик зачастую получают прямо противоположные выводы. Преодолеть это возможно только, во-первых, путем усиления методологической (политэкономической) составляющей в исследованиях всех экономических специальностей и, во-вторых, в возвращении в экономическую теорию живого человека, со сложной системой мотиваций и социально-экономических интересов. В таком случае объектные и субъектные экономические отношения и структуры будут рассматриваться как взаимодополняющие.