Как видим, уже на этом этапе своего творчества Тойнби придает огромное значение религии как фактору, отделяющему одну цивилизацию от другой. В его понимании, цивилизация - это не столько географическая или этническая реальность, сколько определенный фактор коллективного сознания: «Конфликты между цивилизациями ужасны, поскольку цивилизации, это наиболее реальные и фундаментальные формы человеческого общества. Но именно потому, что они - главные движущие силы, их различие заключается не во внешних проявлениях, таких как цвет кожи, психические особенности или язык, но в образе мышления. И если эфиоп не может изменить цвета кожи, иностранец - избавиться от акцента, а подданному определенного правительства трудно сменить свидетельство о рождении, то человеческие умы можно даже в последний момент отвратить от разрушительного пути. Цивилизации различаются по образу мышления, и, к счастью, есть широкие возможности урегулировать взаимоотношения между представителями различных цивилизаций».
В конце книги Тойнби углубляет и развивает эти идеи. Он стремится категорически опровергнуть существующие на Западе предрассудки о странах Востока, как о средоточии варварства и обществе, неспособном к прогрессу. Тойнби выделяет три «фальшивых антитезы», укорененных в западном сознании, имея в виду противопоставление христианства и ислама, Европы и Азии, цивилизации и варварства.
Первое противопоставление неверно, по мнению Тойнби, потому что «христианство» не является эквивалентом Запада, а «ислам» - противоположностью западным идеалам. Христианство - лишь общее название для представителей трех совершенно различных цивилизаций, показывающее, что они имели общего предка. Последователей несторианских и монофизитских церквей, отколовшихся от остальных христиан в IV-V вв., Тойнби причисляет к Средневосточной цивилизации, так как эти церковные схизмы были в свое время актом протеста негреческого населения против эллинизации в рамках Византийской империи. Именно эти группы населения впоследствии охотнее всего принимали ислам (особенно успешно это осуществилось в Египте, египтяне, за исключением коптов, практически были ассимилированы арабами и утратили свой родной язык). Точно так же разрыв между православной и католической церквами способствовал обособлению их последователей в две различные цивилизации (Ближневосточную и Западную). Столетия раздельного существования дали разным направлениям христианства совершенно различный духовный опыт, отрезав их от великих событий и людей других христианских конфессий. Поэтому их «общая христианская вера» - не факт реальной действительности, а исторический курьез.
В то же время ислам не чужд Западу. Отношение мусульман к Западу отличается от отношения христиан-монофизитов скорее степенью, чем характером. Обе религии выступают за последовательный монотеизм против догмата о Троице, и обе появились как протест против эллинизации. В то же время, «в жилах» ислама «течет кровь» тех же «предков», что и у христианства. Влияние греческих оригиналов на раннюю мусульманскую литературу, римского права на мусульманское, эллинистических идей и институтов на исламские все больше и больше привлекает внимание востоковедов. Более того, католик и мусульманин лучше поймут друг друга, чем католик и христианин-некатолик.
То, что ислам якобы не способен к прогрессу, Тойнби опровергает тем, что ислам на 600 лет моложе христианства. Автор приводит возможные (весьма нелестные) отзывы стороннего наблюдателя (китайца) о Западной цивилизации в XIV столетии после рождения ее основателя. Тогда Запад, казалось, не показывал никаких возможностей для развития, но впереди были Возрождение и Реформация. Точно также в 1340 г. хиджры (1922 г. - год написания книги) нельзя предугадать возможные будущие достижения исламской цивилизации. Поэтому бессмысленно упрекать многих мусульман за то, что они не приемлют западного прогресса, не имея представления об их собственных понятиях прогресса. Это было бы столь же бессмысленно, как упрекать собственных предков, живших в XIV в. за то, что они не восприняли китайскую систему ценностей. Более того, мусульмане могут при определённых условиях оказаться очень переимчивы к западному образу жизни в меру своей выгоды: Мустафа Кемаль ввёл в Турции григорианское летоисчисление, гражданское законодательство по образцу швейцарского, и это несмотря на оппозицию консервативного духовенства.
Противопоставление Европы и Азии кажется Тойнби совершенно абсурдным уже потому, что сама история многих стран и народов, а также современное Тойнби состояние Турции и России показывают, что ни Уральские горы, ни Черноморские проливы не являются серьезными барьерами на пути расширения государств и культурных влияний.
Противопоставление между «варварством» и «цивилизацией», между кочевым и оседлым образом жизни, которое многие склонны были переносить на современных греков и турок, видя наследников древних эллинов в одних и потомков диких гуннов и сельджуков в других, Тойнби опровергает целым рядом аргументов. По его мнению, понятия «турок» и «грек» в начале XX в. практически ничего общего не имели с аналогичными понятиями древности и средневековья. Большинство современных турок - потомки греков и армян, принявших ислам и усвоивших язык немногочисленных завоевателей (кстати, официальный подход в Османской империи различал понятия «турок», - которым обозначали простолюдина, тождественное русскому слову «мужик», - и «осман», понятие, применявшееся к любому представителю власти, исповедовавшему ислам, независимо от его национальной принадлежности). Современные же греки переняли увлечение античностью с Запада, и называть их «эллинами» - такой же анахронизм, как называть швейцарцев «гельветами».
Взаимоотношения между кочевым и земледельческим миром, которые на протяжении истории принимали иногда драматический и даже кровавый характер, объясняются Тойнби как следствие чисто климатических причин - чередования «сухих» и «влажных» периодов с циклом примерно в 600 лет. В «сухие» периоды кочевники нападали на земледельческие районы в поисках новых пастбищ, во время «влажных» периодов земледельцы медленно продвигались в степи в поисках новых угодий. Большую часть времени кочевник и крестьянин мирно сосуществуют, пока перемена климата снова не заставит изменить границы их среды обитания. При этом кочевника, вторгающегося в чужие владения, рассматривают как хищника, в то время как занимающий чужие земли крестьянин или вовсе не получает оценки, или рассматривается как апостол цивилизации. Происходит это, во-первых, потому, что тактика кочевника более драматична и производит большее впечатление на воображение, чем тактика крестьянина. Во-вторых, «история пишется оседлыми народами для оседлых народов, которые являются наиболее многочисленной и образованной частью человечества, в то время как кочевник обычно страдает, чахнет и исчезает; не рассказав своей истории, Однако, если бы он записал ее, он мог бы изобразить нас как монстров». Итак, можно констатировать, что в начале 20-х годов у Тойнби уже сформировалось понятие локальной цивилизации как основной движущей силы человеческой истории. Цивилизация при этом мыслилась как духовная общность людей, определявшаяся в первую очередь религиозной традицией. Концепции «вызова» и «ответа», хоть и не декларируются явно, тем не менее, уже присутствуют в его построениях (западное влияние рассматривается как «вызов» для «Ближневосточной» и «Средневосточной» цивилизаций, а происходящие в них процессы адаптации к этому влиянию - как «ответ» на него). Вполне сформировалось и понятие «надлома» цивилизации, как такого рокового события в ее жизни, которое ведет или к утрате государственности, или к чрезвычайному ее ослаблению. Причины «надлома» Тойнби видит в неправильной организации общества и власти (гипертрофия государства - в православных странах, необдуманное перенесение кочевых институтов на оседлую жизнь - в мусульманских). «Цивилизации» для Тойнби уже в этот период не являются замкнутыми в себе организмами. Они имеют предшественников - «родителей» и тесно взаимодействуют между собой на определенном этапе своего развития.
3. Взаимодействие локальных цивилизаций и прогресс. Концепция «вестернизации»
Путешествие по охваченным войной Греции и Турции дало Тойнби возможность наблюдать «живой пример» такого взаимодействия. По его мнению, ключевую роль в возникновении греко-турецкого конфликта сыграло влияние Запада (иногда им самим неосознанное). Для «Ближневосточной» цивилизации (греков и других православных народов Балканского полуострова) «вестернизация», начавшаяся на рубеже XVII-XVIII вв. после периода длительной самоизоляции, обернулась практически полной утратой своей самобытности. В отношении России Тойнби делает некоторое исключение. Величие России «не может быть просто объяснено материальными факторами, такими, как более раннее достижение независимости от Ближневосточных завоевателей, или ее большей территорией, населением и ресурсами. Это, безусловно, способствовало ее военным и дипломатическим достижениям, но не ее вкладу в литературу и музыку - сферы, в которых величие никак не связано с людскими ресурсами, минералами, оружием и границами. Секрет умственного величия России состоит в том, что она сохранила свою духовную индивидуальность. Идя навстречу Западу, она отказалась полностью подчиниться ему. Эта сохраняющаяся независимость мысли... является динамической силой недавней русской истории - источник, от которого произошли и гениальные творения, и «смутные времена». В политике его многообразное присутствие различимо в движениях самой противоположной природы.
«Средневосточная» цивилизация также подверглась «вестернизации», но иначе, чем в странах православного христианства. Главными факторами тут стали сильное «антизападное» воздействие мусульманской религии и более позднее начало и очень ограниченный характер этого процесса. «Хотя Османская Империя путем принятия западных методов достигла того, что казалось невозможным полутора столетиями ранее, и дожила, хоть и с уменьшенной территорией и суверенитетом, до наших дней, она никогда не заходила дальше минимальной степени вестернизации, необходимой для спасения себя, в данный конкретный момент, от падения. Она заимствовала больше техники, чем идей, больше военных технологий, чем административных, больше административных технологий, чем экономических и образовательных.
Таким образом, если бы вестернизация была сама по себе высшим благом для незападных народов, Средневосточный мир, просто потому, что он не является tabula rasa, был бы менее подходящим полем для прогресса человечества, чем Ближневосточный мир. Но подобное предположение недопустимо, сколь бы лестным и поэтому правдоподобным для западных умов оно ни было. локальный цивилизационный исторический
Средневосточная цивилизация, будучи во многих вещах очевидно менее успешной, чем Западная, тоже может содержать в себе различные ценные возможности, и ее исчезновение было бы потерей, какой уже стало исчезновение Ближневосточной цивилизации в юго-восточной Европе. Однако очевидность того, что «вестернизация» Среднего Востока будет только частичной, как и его «надлом» - это благо, а не бедствие. Бедствие произойдет, если исламский элемент Средневосточной цивилизации и конструктивный элемент современной западной жизни окажутся несовместимы, поскольку тогда сохранение ислама на Среднем Востоке может определенно расстроить развитие Средневосточного общества и вовлечь два мира в непримиримый конфликт. Но эта непримиримость, хотя и утверждается часто, опровергается тем modus vivendi между исламом и западным духом, который Средневосточные народы вырабатывают в своей внутренней жизни и в своих отношениях с Западом в течение последних 150 лет. Их проблема сложнее, чем у их ближневосточных Соседей, ее решение займет больше времени, и они начали ее решать веком позже. Но она безусловно не является неразрешимой, и когда modus vivendi будет создан, он сможет принести большие плоды, чем те, которые ожидаются от более полной ассимиляции Среднего Востока западным характером».
Указав на разницу процессов «вестернизации» двух цивилизаций, Тойнби отмечает, что несмотря на нее, оба общества «двигаются по одной дороге в одном направлении». Впечатление, что православный мир гораздо ближе, к Западу, чем мусульманский, обманчиво, поскольку базируется на ошибочном убеждении в статичности трех обществ.
«В то время, как Ближний и Средний Восток приближаются к Западу в разной степени, с разными интервалами и с разных позиций, Запад все время Совершает собственное движение. Относительность является столь же фундаментальным законом в человеческой жизни, сколь, как теперь оказывается, и в физической вселенной. И когда она игнорируется, правильное понимание прошедшей истории и современной политики становится невозможным».
Тойнби видит в процессах «вестернизации» в двух цивилизациях, больше сходств, чем различий. Главное сходство состоит в том, что выживание обеих цивилизаций после «надлома» их собственных «форм жизни» перед лицом экспансии Запада, возможно только путем принятия некоторых западных элементов. Греция это сделала во время своей борьбы за независимость, а Турция - во время реформ Танзимата в 1840-х годах. «Каждый раз это внедрение западной жизни, которое необходимо для народов, испытывающих его, радостно ими принимается и сознательно ими проводится, поскольку они осознают, что это - альтернатива упадку, производит беспорядок в их жизни. Это - новое вино, наливаемое с старые мехи неожиданно и неуклюже».
То же самое происходит с идеями, институтами и интеллектуальной деятельностью. Яркий пример - западная политическая «идея национальности». Народы Ближнего и Среднего Востока вынуждены были так или иначе прилагать эту идею к собственной жизни, поскольку только на ее основе они могли принимать участие в современной политической жизни. Это происходило потому, что на Западе идея национальности воспринимается как нечто естественное и непреложное, но Западная Европа, в которой большинство государств строится на единстве разговорного языка населения, является скорее исключением, чем правилом (мирное существование Бельгии и Швейцарии показывает, что даже на Западе этот принцип не доводится до крайности).
Наличие больших блоков «одноязычного» населения совершенно нетипично для цивилизаций, которые постоянно включают в себя пополнения из самых разных мест. Это является общим правилом для всех цивилизаций, кроме Западной. На Ближнем и Среднем Востоке люди, говорившие на разных языках, были географически перемешаны и не представляли собой локальных групп, способных к независимой политической жизни, а составляли скорее различные экономические классы, сотрудничество которых необходимо для благополучия любого местного государства. Поэтому внедрение западной формулы среди этих народов привело к взаимной ненависти и резне. Формула была применена жестко и непреклонно, поскольку у нее не было здесь собственной истории, а местные институты, которые могли бы ее модифицировать, были уже, сломлены.
Идея национальности применялась во все более диких формах по мере того, как она требовала все новой дани страданий и озлобления. Столетие, прошедшее с начала греческой войны за независимость до момента написания книги было наполнено взаимным истреблением и угнетением греков, турок, армян, болгар, сербов, албанцев и других народов на землях Османской Империи и отделявшихся от нее новых национальных государств. Греко-турецкая война, свидетелем которой стал Тойнби, это лишь продолжение того же процесса.
Иными словами - взаимная жестокость народов Ближнего и Среднего Востока происходит не из-за отрицательных качеств их собственных цивилизаций, а является отрицательным последствием их «вестернизации», выразившейся в принятии изначально чуждой им «идеи национальности».
Тойнби задумывается о причинах восприимчивости Ближневосточной и Средневосточной цивилизаций к столь разрушительной западной идее, и приходит к выводу, что подобный поворот событий был неизбежен именно вследствие «надлома» собственных институтов этих народов и усиления необратимого доминирующего воздействия со стороны Запада. «Но когда, после столетия разорения и кровопролития возникшие в результате Югославское, Румынское, Греческое, Болгарское, Албанское, Турецкое, Арабское, Армянское, Грузинское и другие Ближне- и Средневосточные национальные государства достигнут (если это вообще произойдет) некоторого стабильного равновесия, историк, возможно, оценит движение, произведением которого они стали, как не столь уж большое необходимое зло для политического успеха».
Таким образом, отрицательные последствия «вестернизации» могут быть нейтрализованы в результате завершения этого процесса и утверждения национальных государств западного типа за пределами изначального распространения Западной цивилизации. Тойнби видит выход не в отказе от вестернизации, а в ее последовательном проведении и избегании крайностей. В частности, он предлагает создать эффективную систему защиты национальных меньшинств, основанную на равноправии, взаимности и стабильности политических границ.
Тойнби рассматривает и другие аспекты «вестернизации». Так, отказавшись от устаревшей янычарской системы, турецкие султаны ввели сначала прусскую модель обучения резервов, а затем - всеобщую воинскую повинность. Была также введена европейская система военного образования.
«Однако эти важнейшие военные реформы поставили турецкую нацию на край гибели, поскольку они были введены искусственно и, следовательно, изолированно от современных достижений в области гигиены, административных методов, честности в управлении, которые в Западных странах, где появилась всеобщая воинская повинность, служили противовесом тем опасностям, которые могли возникнуть от такого расширения власти государства над жизнью человека». Турки стали призывать на военную службу большую часть населения, но так и не научились хорошо одевать своих солдат, регулярно им платить, заботиться об их здоровье и вовремя их демобилизовывать по окончании срока. В результате - непомерно большие потери и разорение хозяйства, лишенного рабочих рук. Все это стало еще одной пагубной стороной вестернизации.
Другой пример - греческий язык. Переняв с Запада увлечение античностью, многие деятели греческого освободительного движения предприняли попытку сделать официальным языком нового государства возрожденный древнегреческий язык, с добавлением немногих элементов живого языка тогдашней верхушки греческого общества. Однако этот «очищенный от вульгаризмов» язык оказался непонятен народу. В ответ возникло движение за широкомасштабное использование простонародного языка, который страдал бедностью словарного запаса.
Подобные примеры доказывали, что контакты с Западом приводили скорее к разрушительным, чем к созидательным последствиям. Но Тойнби полагал, что характер взаимодействия между цивилизациями с течением времени должен обязательно измениться. Прибегнув к исторической аналогии, он указывал на то, что древние цивилизации Египта и Месопотамии находились в контакте с древнегреческой (или «греко-римской») цивилизацией с начала VII в. до н.э. (когда начались их торговые связи) до конца VII в. н.э. (когда греческий язык был полностью вытеснен из официального употребления в Арабском Халифате). В течение десяти из этих тринадцати столетий (от Александра Македонского до первых халифов Ислама) Эллинская цивилизация господствовала над Востоком точно также, как в начале XX в. Западная цивилизация господствовала над мусульманским и православным миром. Если сравнивать исторические сроки этих влияний, то легко убедиться, что взаимодействие Западной цивилизации со своими соседями находится только на самой начальной стадии. Контакт Эллинской цивилизации с Египтом и Месопотамией начался с коммерческого, а затем и военного подчинения и завершился «слиянием» (fusion) религиозных представлений, причем в духовной сфере конечная победа осталась за Египтом и Месопотамией.
Таким образом, взаимодействие цивилизаций с течением времени углубилось и сменилось с одностороннего влияния на взаимодействие и закончилось духовным преобладанием завоеванного общества над своими завоевателями. И о такой возможности нужно постоянно помнить, чтобы лучше оценивать происходящие события. Но подобное развитие ситуации все еще является делом отдаленного будущего, поскольку в начале XX столетия даже начальный этап этого взаимодействия (завоевание Востока Западом) был еще далеко не завершен.
Тойнби не оставляет без внимания и более близкие перспективы взаимодействия цивилизаций. Поскольку доминирующим направлением этого взаимодействия является прямое или косвенное влияние Запада на все прочие цивилизации, т.е. «вызов» этим цивилизациям со стороны Запада, то, и главная проблема состоит в том, каков будет их «ответ». Здесь Тойнби предполагает три варианта - борьба за господство, отказ от сотрудничества, поиск способов сосуществования (modus vivendi).
В том, что реально преобладающее место принадлежит борьбе, виновата политика великих держав Запада как в своих колониях, так и в формально независимых странах Востока (в том числе и в Османской Империи). Воинственный турецкий национализм и панисламизм - это ответ на желание Запада разговаривать с Востоком с позиции силы.
Проблема национальных и религиозных движений волновала Тойнби и позже. В 1927 г., в очередном «Обзоре международных отношений», специально посвященном событиям в исламском мире в послевоенное время, он дал своеобразную классификацию таких движений. «Ответ» цивилизации на внешнее агрессивное вторжение порождает два типа движений. Тойнби называет их именами политических партий в Иудее эпохи римского господства - «зелоты» и «иродиане». «Зелоты» крайне негативно воспринимают воздействие более сильной цивилизации и проклинают любой ее элемент как противоречащий их традициям, будь то элемент одежды или техническое новшество. «Иродиане» стали приходить к мысли, что реконструкции исламского мира на базе западной концепции национальности нельзя достичь, не сбросив господство Западных держав силой. Но и «зелоты» начинали чувствовать, что антизападная кампания не может быть эффективной без западного оружия, западных технологий и западной организации. Эта тенденция проявилась во всех массовых движениях Среднего Востока. Таким образом, сами антизападные движения испытали на себе сильнейшее воздействие «вестернизации».
Отказ от сотрудничества, бойкот Запада в начале 1920-х годов пропагандировался Махатмой Ганди в Индии. Но исторический опыт показывает, что такая замкнутость приводит либо к силовому прорыву западных стран в ту или иную страну (как случилось с Китаем), либо к внутренней трансформации местного общества на основе западных идей и технологий (Япония).
Нахождение modus vivendi представляется Тойнби наиболее предпочтительным вариантом взаимодействия современных цивилизаций. Главную роль в этом историк отводит Западу, как величайшей цивилизации мира. Запад уже оказывает огромное воздействие на остальной мир, и задача состоит не в том, чтобы отказаться от этого, но в том, чтобы сделать это воздействие более осознанным и разумным. Чтобы избежать пагубного воздействия существующей ситуации на самого себя, Запад должен заложить основы «более широкого общества» (wider society), в котором несколько великих обществ будут ощущать себя равноправными членами. Опираясь на созданные своим гением мировые системы финансов, коммерции и транспорта, Запад вполне сможет выработать необходимые механизмы «всеобщей Лиги Наций». Создание необходимой для этого духовной атмосферы должно стать испытанием истинного величия Запада. Главное условие для этого - рассматривать другие цивилизации как равные себе и признавать их право на индивидуальность.
Недостаток внимания Запада к другим цивилизациям при том огромном влиянии, которое он на них оказывал, имел много отрицательных последствий для развития событий в мире. Но это невнимание является своеобразным показателем «состояния здоровья» самого Запада. «Пока цивилизация реализует свои возможности и развивается в соответствии со своим собственным гением, она представляет собой самодостаточную вселенную (a universe in itself). Воздействия извне отвлекают ее, не принося ей вдохновения, и поэтому она, насколько возможно, исключает их из своего сознания. Но ни одна цивилизация еще не нашла секрета вечной молодости, а тем более бессмертия. Именно поэтому несхожие элементы приобретают признаки, несвойственные каждому из них до соединения.
Тойнби считает, что восприимчивость к внешним влияниям свойственна только «старым» цивилизациям, уже пережившим «надлом». Отсутствие этого качества у Запада показывает, что он еще находится на стадии поступательного развития, которое, однако, не будет вечным.
Заключение
Взаимодействие цивилизаций рассматривается Тойнби в «Западном вопросе» главным образом в плане вестернизации - прямого или косвенного влияния Западной цивилизации на Ближневосточную и Средневосточную, вследствие «надлома» собственных культурных и политических институтов. В странах Ближнего Востока (т.е. православных) вестернизация привела к почти полной утрате цивилизационной индивидуальности (за исключением России). На Среднем Востоке (в Османской Империи) вестернизация затронула в первую очередь военную и административную структуру, что привело к сильным перекосам в развитии страны. В обоих случаях неподготовленное принятие западных принципов и идей (таких, как «идея национальности») приводило к катастрофическим последствиям. Однако Тойнби понимает необратимость вестернизации и ее историческую обусловленность. Выход из создавшегося положения он видит в превращении стихийной и во многом насильственной вестернизации в осознанное стремление к созданию своеобразного содружества цивилизаций, основанного на равноправии. При этом Западной цивилизации отводится организующая роль. Он станет «первой среди равных», причем Западу, конечно же, придется отказаться от любых корыстных устремлений
Итак, к 1922 году у Тойнби в основном сложилась своя оригинальная концепция всемирной истории и прогресса в истории. Огромное влияние на ее формирование оказало непосредственное наблюдение современных Тойнби исторических событий, таких как греко-турецкая война 1919-22 годов.
В общих чертах она соответствовала взглядам, изложенным позднее в его главном труде - «Постижении истории». В книге «Западный вопрос...» уже присутствует довольно развитая концепция Существования, развития и взаимодействия локальных цивилизаций. Уже в этот период в основу определения и дифференциации цивилизаций кладется религиозный принцип. Достаточно явно прослеживается теория «вызова» и «ответа», хотя сами эти термины пока отсутствуют. Хорошо разработанным выглядит понятие «надлома» цивилизаций как неизбежного поворотного пункта их истории. Подробно рассматривается взаимодействие между цивилизациями, прежде всего в форме «вестернизации».
Для А. Тойнби цивилизация - особый социокультурный феномен, ограниченный определенными пространственно-временными рамками. Каждая цивилизация проходит в своем развитии стадии возникновения, роста, надлома, разложения и гибели.
Выделив в качестве основного критерия религию, он насчитал пять основных цивилизаций - китайская, индийская, исламская, русская и западная. Движущая сила развития цивилизации - творческое меньшинство. Прогресс человечества заключается в его духовном совершенствовании. Смысл истории для А. Тойнби состоит в реализации нравственного и творческого человеческих достоинств.
Список использованной литературы
1.Тойнби А. Постижение Истории. Москва Прогресс, 2005. - 454 с.
2.Тойнби А. Цивилизация перед судом Истории. СПб.: Ювента, Прогресс, Культура, 2007. - 644 с.
.Михеев В. Мир идей А. Тойнби // Социальная теория и современность. 2003. Вып. 17. С.46-57
.Хюбнер А. Мыслители нашего времени: справочник по философии Запада XX века. М., 2004 - 280 с.