срастаются с корнем. Ребенок отрывает их от корня и легче и чаще, чем взрослые. Он, например, говорит:
- Я сперва боялся трамвая, а потом вык, вык и привык.
Он не сомневается в том, что если есть "привык", то должно быть и
"вык".
То же и с частицами отрицания.
Скажешь, например, малышу: "Ах, какой ты невежа!", а он: "Нет,
папочка, я вежа, я вежа!" Или: "Ты такой неряха", а он: "Ладно, я буду ряха!"
Бабушка Ани Кокуш сказала ей с горьким упреком: - Ты недотёпа.
Аня со слезами:
- Нет, дотёпа, дотёпа!
И вот восклицание Мити Толстого перед клеткой зоосада: - Ай, какие обезьяны уклюжие!*
______________
*Ср. у Полежаева: "И уклюжистые бары" (А.И.Полежаев,
Стихотворения, М. 1933, стр. 323) и у Игоря Северянина: "Ты послушай меня, мой уклюжий..."
У взрослых отрицание не чаще всего прирастает к корням. Я впервые подумал об этом, когда услышал такой разговор малышей:
-Не плачь, он ударил нечаянно.
-Нет, чаянно, чаянно, я знаю, что чаянно!
Есть целая категория слов, не существующих во "взрослом" языке без отрицания. Таково, например, слово ожиданный. Без приросшего к нему отрицания оно в новейшей литературе уже не встречается. Стандартной формой стало: "неожиданный", но в прежнее время мы то и дело читали:
"Ожиданное скоро сбылось..." (Щедрин).
"Вместо ожиданной знакомой равнины..." (Тургенев).
Некрасов в 1870 году ввел это слово в поэму "Дедушка":
Вот наконец приезжает Долго ожиданный дед,
но в первом же издании той книги, где была вторично напечатана эта
поэма, счел необходимым изменить всю строку:
Вот наконец приезжает Этот таинственный дед*.
______________
* Н.А.Некрасов, Полн. собр. соч. и писем, т. III, М. 1949, стр. 8 и 422.
Дети не одобрили бы этой поправки. Ибо слово "ожиданный" живо для них и сейчас.
Лет двадцать назад я подслушал такой диалог:
-Отстань, я тебя ненавижу.
-Я тебя тоже не очень навижу.
И то же самое довелось мне услышать недавно: - Мама, я не могу навидеть пенки*.
______________
* То же и в неизданном дневнике Ф.Вигдоровой: "Мама, ты нас ненавидишь, а мне надо, чтобы ты нас навидела". Там же есть слово
"чаянно".
Словом, дети и знать не желают этого нерасторжимого сращения приставки и корня; и попробуйте скажите трехлетнему Юре, что он говорит нелепости, он запальчиво ответит: "Нет, лепости!"
Вообще всякое "не" обижает детей:
-Ненаглядная ты моя!
-Нет, наглядная!
Я сказал на Кавказе двухлетнему загорелому малышу:
-Ух, какой ты стал негритенок.
-Нет, я гритенок, гритенок.
Неустанно вникая в структуру всякого сложного слова, дети часто воскрешают в своих речах то далекое прошлое, когда еще не наблюдалось такого сращения служебных частиц и корней. От слова "лепости" так и пахнуло стариной, когда лепым называлось ладное, гармоничное,
стройное.
Вспомним: "Не лепо ли ны бяшеть, братие" в "Слове о полку Игореве",
а также: "У людей-то в дому чистота, лепота" - в "Песнях" Некрасова
(1866).
Другое старинное слово я слышал от детей много раз, когда говорил им "нельзя". Они отвечали: "Нет, льзя". И это льзя напоминало Державина:
Льзя ли розой не назвать?
Льзя, лепый, вежа, чаянно - эти старинные слова умерли лет полтораста назад, и ребенок, не подозревая об этом, воскрешает их лишь потому, что ему неизвестна их неразрывная спайка с частицей "не",
установившаяся в давней традиции. Он вообще не знает никаких исключений из общего правила, и если эти исключения относятся к позднейшей эпохе, то, игнорируя их, он тем самым возвращает словам их забытый смысл. Помню возглас одного четырехлетнего воина:
- Я пленил Гаврюшку, а он убежал!
Пленил, то есть взял в плен.
Это архаическое слово почти совсем забыто в нашей речи, и если мы употребляем его, то чаще всего в переносном смысле ("она пленила меня красотой"), а ребенок вернул ему его прямое значение, оглаголив существительное "плен".
Таким же архаистом поневоле оказался малыш, закричавший своему брату во время игры:
- Я тебе приказываю, - значит, я твой приказчик!
В старину приказчиком был действительно тот, кто приказывал, а не тот, кто подчинялся приказам. Ребенок - по аналогии со словами
"указчик", "заказчик" - возвратил "приказчику" его утраченную руководящую роль.
ОН И ОНА Замечательна чуткость ребенка к родовым окончаниям слов. Здесь он
особенно часто вносит коррективы в нашу речь.
- Что ты ползешь, как черепаха? - говорю я трехлетнему мальчику.
Но он уже в три года постиг, что мужскому роду не пристало иметь женское окончание "а":
- Я не черепаха, а я черепах.
Вера Фонберг пишет мне из Новороссийска о следующем разговоре со своим четырехлетним сыном:
- Мама, баран - он?
-Он.
-Овца - она?
-Она.
-А почему папа - он? Надо бы пап, а не папа.
Другой такой же грамматический протест:
-Мама, у меня на пальце царап!
-Не царап, а царапина.
-Это у Муси если, - царапина, а я мальчик! У меня царап!
От четырехлетней Наташи Жуховецкой я слышал: - Пшеница - мама, а пшено - ее деточка.
О такой же классификации родовых окончаний, произведенной одним дошкольником, мне сообщают из Вологды:
-Синица - тетенька, а дяденька - синиц.
-Женщина - русалка. Мужчина - русал.
Начинают играть:
- Я буду барыня, ты, Таня, слуга, а Вова будет слуг.
Позже, к семилетнему возрасту, дети начинают подмечать с удивлением, что в русской грамматике слова одной и той же категории бывают и мужского и женского рода:
- Мам! Москва - она, и Пенза - она. Ростов - он, Смоленск - он*.
______________
* А.Н.Гвоздев, Вопросы изучения детской речи, М. 1961, стр. 330.
Когда отец Алены Полежаевой укоризненно сказал ей: "Ляля - бяка",
она тотчас же от этого женского рода образовала мужской:
-Папа - бяк! Папа - бяк! Папа - бяк!
-Папа, ты мужчин! - говорит Наташа Маловицкая, так как с окончанием а у нее связано представление о женщинах. Это представление в некоторой степени свойственно также взрослым. Недаром
внароде говорят: "с мальчишкой", "с дедушкой".
Трехлетний Вова играет в уголке:
- Бедный ты зайчонок... Тебя пьяниц сбил...
Очевидно, для его языкового сознания только женщина может быть пьяницей.
"КЛЕВАЧИЙ ПЕТУХ"
На предыдущих страницах мы говорили главным образом о той любопытной структуре, которую малолетние дети придают глаголам и существительным. Имена прилагательные сравнительно редко встречаются в речи детей. Но даже в том небольшом их числе, которое удалось мне собрать в течение очень долгого времени, тоже явственно выразилось присущее детям чутье языка:
-Червячее яблоко.
-Жмутные туфли.
-Взбеситая лошадь.
-Дочкастая мамаша.
-Зоопарченный сторож.
-Гроз и тельный палец.
-Пугательные сказки.
-Сверкастенький камушек.
-Молоконная кастрюля.
-Какой окошный дом!
-Какой песок песучий!
-Вся кровать у меня крошкинная.
-Что ты мне даешь слепитые конфеты?
-Зубовный врач.
-У нас электричество тухлое.
-Жульничная я, все равно как мальчишка.
-Брызгучая вода.
-Насмарканный платок.
-Лопнутая бутылка.
-Ты, мама, у меня лучшевсехная!
-Это рыбижирная ложка?
-Я не хочу эту сумку: она вся дыркатая.
-Этот дом высокей нашей почты.
-Почему у ящерицы людины пальцы?
-Наше радио очень оручее.
-Уж лучше я непокушанная пойду гулять.