Уже по этим немногим стишкам можно видеть, какое разнообразие форм доступно малолетним поэтам. Конечно, Никита и Митя Толстые не могут служить нормативными образцами детей, так как они выросли в литературной среде: и отец и мать у них писатели (Л.Н.Толстой и Наталья Крандиевская). Но вот стихи Ирины Ивановой, трех с половиною лет,
дочери заводского врача: 1
ГЛУПЫЙ КОТ Видит кот: лежит коробка,
Он ее и проглотил.
И за это в больницу покатил. 2
ВОЛК И КУРИЦА Идет волк по улице,
Видит три курицы.
Захотел он их съесть,
Надо через забор перелезть.
Разбежался волк: раз, два, три!
Ну, курица! Смотри! 3
ОБЛАЧКО
-Здравствуй, дружище!
-Здравствуй, комарище!
-Где ты был?
-В лавочку ходил.
-Что купил?
-Облачко купил.
-Где оно?
-Съел давно.
В большинстве всех этих детских стихов рифмованные строки стоят рядом. Иного чередования рифм дети-поэты не любят. Им доступны главным образом смежные рифмы. Детское ухо не способно так долго удерживать в памяти окончание предыдущей строки, как его удерживает
ухо взрослых. Стихи Ирины Ивановой в этом отношении чрезвычайно типичны:
Лиса дремала И скучала.
Увидала воробья:
Цап-царап! - и съела,
Вот тебе и дело!
Здесь указание для детских писателей, которые порою в своих стихах доходят до такого невнимания к детям, что щеголяют рифмами,
отстоящими одна от другой на три или четыре строки.
Например:
Том столовою ложкою ест варенье,
Ягоды прячет в карманы: - Ничего, что протекут!
Иконфеты, и каштаны,
Илюбимое теткино печенье...*
______________
* Надежда Павлович, Большевик Том, М. 1926.
Здесь варенье так далеко от печенья, что созвучие перестает быть созвучием.
Такого размежевания рифм нет ни в одном из народных стишков для детей, ни в пушкинских сказках, ни в ершовском "Коньке-горбунке", где рифмы всегда в самом близком соседстве - как бы специально для детского уха.
Особую категорию стишков составляют те монологи, которые произносят одинокие дети, увлеченные какой-нибудь длинной игрой. Эти монологи длятся порой часа полтора и вмещают в себе до тысячи строк.
Превосходный монолог своего пятилетнего сына записала у себя в дневнике Э.Станчинская. Мальчик был болен, полусидел в кровати и,
самозабвенно играя в войну, сопровождал свои военные действия такими стихами:
Быстро солдаты, быстро, быстро идут на войну.
Быстро встречают красноармейцев,
Быстро стреляют прямо в бок одному,
Быстро летают пули.
Встречаются быстро,
Прямо идут,
На войну прямо, раз-два, раз-два,
Понимаете, раз скорее, раз скорее.
Поперба-ба-ба...
Остановись! Пришли! Войско так!
На бок! Винтовку! Паф!
Быстрое солнце скоро зашло,
Красное солнце скоро зашло.
Идут же темной ночью,
Красноармейцы идут.
Красная Армия уже близка.
Красноармейцы идут да идут.
Откуда-то пули быстро стреляют.
Летят пули далеко, а им же не видно,
Что-то на небе быстро летит,
Огонь освещает,
Летят аэропланы, и быстро красноармейцы пришли...*
______________
* Э.И.Станчинская, Дневник матери. История развития современного ребенка от рождения до 7 лет, М. 1924, стр. 100. Превосходный образец той эгоцентрической речи детей, которую Пиаже называет "внутренней речью" по психологической функции и внешней по форме.
Здесь так и чувствуешь пульсацию воинственной мальчишеской крови.
Недаром слово "быстро" повторяется здесь одиннадцать раз. Даже солнце в этой пылкой игре пробегает по небу, как молния:
Быстрое солнце скоро зашло.
"Быстрое солнце" - неслыханный в поэзии эпитет.
И какое множество глаголов! Что ни строка, то глагол: "идут", "встречают", "стреляют", "летают".
В Симферополе перед памятником Ленину неизвестный мне мальчик
лет пяти произнес:
В мавзолее ты лежишь
Ипо-мертвому молчишь. Подожди, я подрасту
Итебя воскресту.
Дети нередко прибегают к повторениям начальных слов каждой строки сочиняемых ими стихов. Эти единоначатия ярче всего выражают песенный лад их поэзии. Таково, например, стихотворение четырехлетней Е.К.:
Жил-был мальчик не простой, Жил был мальчик золотой. Жил-был мальчик, но шалил, Только с папой водку пил.
Хотя в стихах этого рода тоже преобладает хорей, но он часто уступает место другим ритмам - в зависимости от выражаемых ими эмоций. Вот, например, великолепный анапест четырехлетнего мальчика, которому только что объяснили, что значит слово "всегда". Уразумев это слово, он долго бегал взад и вперед по дорожке, а потом подбежал к маме и с какойто торжественной страстью сказал:
Пусть всегда будет небо! Пусть всегда будет солнце! Пусть всегда будет мама! Пусть всегда буду я!*
______________
* "Родной язык и литература в трудовой школе", 1928, № 4-5, стр.
179.
"Разве это не поразительное по своей простоте и силе утверждение жизни?" - восторженно восклицает К.Спасская, опубликовавшая стихи на страницах журнала.
Стихи и в самом деле замечательные, едва ли не лучшие из напечатанных в настоящей главе. С огромной энергией выражается в них несокрушимая вера ребенка в бессмертие всего, что он любит. Так и слышишь мажорный мальчишеский голос, прославляющий жизнь, которой не будет конца.
Начальные слова каждой строки в этом детском четверостишии тождественны. Но чаще бывает, что в создаваемых ребенком стихах повторяются не первые слова, а последние, завершающие каждую строку.
Характерно в этом отношении прелестное стихотворение Танюши Литвиновой, где в конце каждой строки варьируется слово "Москва":
Город чудный Москва!
Город древний Москва!
Что за Кремль в Москве!
Что за башни в Москве!
Англичане в Москве!
Икитайцы в Москве!
Ивсе хвалят город Москву!
Как утверждает американская исследовательница детской психики Люси Спрэг Митчель, эта форма, столь часто встречающаяся в древнем восточном фольклоре, специфически свойственна детям. Митчель приводит такие стихи, сочиненные девочкой, еще не достигшей трехлетнего возраста:
Я упал в воду,
Человек упал в воду,
Джон упал в воду,
Фор упал в воду,
Тетя Керри упала в воду.
Я достал лодку,
Человек достал лодку,
Джон достал лодку.
Фор достал лодку,
Тетя Керри достала лодку.
Я поехал в лодке,
Человек поехал в лодке,
Джон поехал в лодке,
Фор поехал в лодке,
Тетя Керри поехала в лодке*.
______________