«ЦХИНВАЛЬСКИЙ РЕГИОН» И «АВТОНОМНАЯ РЕСПУБЛИКА АБХАЗИЯ» КАК «МЕСТА ПАМЯТИ» И ИЗОБРЕТЕННЫЕ ТРАДИЦИИ В СОВРЕМЕННОМ ГРУЗИНСКОМ ПОЛИТИЧЕСКОМ ВООБРАЖЕНИИ (2018-2019)
М.В. Кирчанов
Автор анализирует изобретение традиций в современном грузинском национализме в контекстах воображения «Цхинвальского региона» и «Автономной Республики Абхазии» как неотделимых частей воображаемого политического тела грузинской нации. Методологически статься основана на принципах, предложенных в рамках инвенционистского поворота в междисциплинарных исследованиях национализма. Автор анализирует проблемы воображения Абхазии и Южной Осетии как частей Грузии в контекстах юридических попыток легитимации грузинской принадлежности этих территорий, политических и культурных тактик и стратегий грузинских интеллектуалов, используемых ими для интеграции абхазских и осетинских нарративов в воображаемый грузинский политико-географический канон. Автор полагает, что изобретенные традиции в грузинском случае могут быть определены как гетерогенные интеллектуальные, социальные, политические и культурные практики воображения Абхазии и Южной Осетии как субъектов грузинского политического пространства и частей воображаемой символической грузинской географии. Анализируется деятельность «правительств» этих регионов, которые воображаются их сторонниками как «правительства в изгнании». Автор полагает, что традиции грузинского национализма, высокий уровень консолидации общества, а также юридические стимулы, включая Закон об оккупированных территориях, стали теми стимулами, которые превратили Южную Осетию и Абхазию в изобретенные традиции грузинского национализма. Показано, что изобретенные традиции современного грузинского национализма разнообразны, варьируясь от различных версий этничности до различных политических конструктов. Предполагается, что активные дебаты в грузинском обществе о роли и месте Абхазии и Южной Осетии превратили эти регионы в изобретенные традиции и места памяти современной грузинской идентичности. Автор полагает, что деятельность «правительств» и других административных структур «Цхинвальского региона» и «Автономной Республики Абхазии», подконтрольных Тбилиси, имеет преимущественно идеологический, пропагандистский и информационный характер, так как они изобретают и воображают образы этих регионов в грузинской системе координат.
Ключевые слова: изобретение традиций, грузинский национализм, Грузия, «Цхинвальский регион», «Автономная Республика Абхазия», места памяти, националистическое воображение.
грузинский национализм традиция цхинвальский абхазия
Формулировка проблемы
Начиная с 19 века национализм является одним из тех факторов, который определяет основные векторы и траектории развития современных наций как воображаемых сообществ и национальных государств как изобретенных традиций. В современной междисциплинарной историографии национализма неоднократно высказывалось мнение, что государство может быть описано в категориях изобретения традиций - исследовательского подхода, предложенного в первой половине 1980-х годов британскими историками [36]. Единого определения как изобретения традиций, так и самих изобретенных традиций в историографии не существует. Суммируя положения работ о национализме, под изобретенными традициями, вероятно, можно понимать процесс конструирования смыслов или наделение политическими и идеологическими смыслами гражданские церемонии, которые важны для существования той или иной группы как нации, то есть воображенного сообщества. В этой ситуации изобретенные традиции крайне гетерогенны, и поэтому к ним может быть отнесен самый широкий спектр явлений - от политических ритуалов (празднование дней независимости, республики, флага, языка и т. д.) до мифологем, имеющих распространение в рамках сообщества. Среди этих мифологем особо значимыми и вместе с тем болезненными могут быть идеи о принадлежности тех или иных территорий нации, которые актуализируются в случае их утраты или потери реального контроля над ними.
Историография
Историография национализма знает немало примеров использования именно этого подхода для анализа тех социальных, политических и культурных изменений и трансформаций, которые привели к превращению некогда традиционных групп в модерные нации-государства [4]. Географический и содержательный диапазон подобных исследований является чрезвычайно широким. Инвенционистский поворот в историографии национализма нашел свое применение и в рамках изучения националистических идеологий и национальных идентичностей постсоветского пространства. Не является исключением и грузинский национализм, хотя число исследований о нем в современной историографии не столь значительно [15; 28].
Введение в изобретенные традиции грузинского национализма
Если использовать модернистские подходы к описанию национализма, то грузинский национализм, как и другие национализмы, имеет свои изобретенные традиции. Изобретенные традиции современного грузинского национализма разнообразны, варьируясь от различных версий этничности до различных политических конструктов. Особое место в воспроизводстве и продвижении изобретенных традиций грузинского национализма играет географическое воображение, которое конструирует образы Грузии как родины, Грузии как коллективного политического тела и пространства нации. Поэтому, наряду с картвелоба - изобретенной традицией «грузинскости» [22], - среди политических изобретенных традиций грузинского национализма особая роль принадлежит попыткам вообразить и изобрести отдельные части, «члены», тела грузинской политической и этнической нации.
Если принадлежность Самегрело и Земо-Сванети (Ь50дЈ6д^го-<Ъд0го Ьз5бдото), Гурии (&^6о5), Аджарии (5^565), Рача-Лечхуми и Квемо-Сванети (65$5-^дВЬ^0о ф5 ^зд0го Ьз5бдото), Имерети (о0д6дото), Самцхе-Джавахети (Ь500Ьд-^535Ьдото), Шида-Картли (Эоф5 ^56от^о), Мцхета-Мтианети (0Обдот5-0ото5бдото), Квемо-Картли Узд0го ^56от^о), Кахети (з5бдото) к Грузии не вызывает сомнений, то статус Абхазии и Южной Осетии как минимум может быть определен как спорный и не в полной мере урегулированный. Тем не менее, несмотря на то, что после 2008 года Грузия фактически утратила контроль над этими территориями, в воображении грузинского национализма, они, как и раннее, воспринимаются в качестве частей грузинского политического пространства.
Цель и задачи статьи. Поэтому в центре авторского внимания в настоящей статье будут проблемы воображения Абхазии и Южной Осетии как частей Грузии. Автор проанализирует как юридические попытки легитимации грузинской принадлежности этих территорий, так и политические и культурные тактики и стратегии, используемые грузинскими интеллектуалами для интеграции абхазских и осетинских нарративов в воображаемый грузинский географический канон.
«Цхинвальский регион» и «Автономная Республика Абхазия» как изобретенные традиции грузинского национализма
Современные грузинские нарративы, призванные описать как статус, так и особенности «Цхинвальского региона» и «Автономной Республики Абхазии», нацелены на интеграцию этих территорий в воображаемое грузинское политическое и культурное пространства. Грузинскими авторами для продвижения их позиции используются различные методы. В ряде случаев они прибегают к историческим аргументам, используя соответствующие интерпретации прошлого для легитимации современных политических состояний [38] или пытаясь оспорить изменения, которые произошли в регионе после 2008 года.
Поэтому официальные сайты прогрузинских администраций анализируемых регионов транслируют позицию Тбилиси в отношении статуса анализируемых регионов. В частности, официальный сайт Цхинвальского региона в октябре 2019 года опубликовал несколько новостей, объединенных лозунгом «565 гоз^050о5Ь!» («Нет оккупации!»), посвященных деятельности театра в грузинских селах с компактным проживанием осетинского населения. Использование подобных клише свидетельствует о том, что политический язык современных грузинских авторов не только в значительной степени идеологизирован, но и подвержен мифологизации [6]. Особое внимание сайт Цхинвальского региона акцентировал на том, что спектакли прошли под лозунгами «565 Ьд05б5^оЪ0Ь! 565 05^5фгоб5Ь! 565 5ф50о5боЬ ^«д^дбдбоЬ ^ЬдЭ ф5б^здз5Ь!» («Нет сепаратизму! Нет насилию! Нет грубому нарушению прав человека!» [13]). Подобная риторика свидетельствует о том, что политический дискурс в современной Грузии подвержен значительной мифологизаци. Мифы, как полагает болгарский исследователь М. Тодорова, представляют собой «небольшую группу историй», которые тем не менее «заслуживают доверия и авторитетны» [7]. Относительно доверия наши выводы могут не иметь научных оснований, но доминирование именно этих идей в грузинском информационном дискурсе свидетельствует об авторитетности этой точки зрения, ее доминировании в информации, предназначенной для грузинского потребителя.
Административные структуры «Цхинвальского региона» и «Автономной Республики Абхазии» транслируют официальную точку зрения, не признавая независимость Абхазии и Южной Осетии, настаивая, что они являются оккупированными территориями [18]. В этой ситуации власти «Цхинвальского региона» и «Автономной Республики Абхазии» руководствуются Законом об оккупированных территориях [32]). Официальная позиция АР Абхазии транслирует точку зрения Тбилиси, настаивая, что территория Абхазии является оккупированной [10]. Поэтому Правительство АР Абхазии конструирует образ региона как части Грузии [39], а сайт Временной администрации Цхинвальского региона стремится позиционировать Осетию как часть грузинского политического пространства, указывая на участие осетин в памятных мероприятиях, посвященных войне 2008 года [33].
Аналогичные по тематике сообщения регулярно размещает и официальный сайт Правительства АР Абхазии [30], что свидетельствует о его включенности в грузинский информационный дискурс. В этой ситуации грузинские авторы, которые формируют официальный новостной дискурс «Цхинвальского региона» и «Автономной Республики Абхазии», склонны воображать Осетию и Абхазию как части грузинского государства, указывая на их включенность в празднование столетия независимости страны в 2018 году [31], стремясь позиционировать именно Грузию как защитника национальной осетинской и абхазской идентичности, настаивая, что власти Абхазии и Южной Осетии, определяемые ими как сепаратистские, проводят политику русификации, в отличие от Тбилиси, который позиционируется как организатор многочисленных культурных программ [24].
Параллельно особое внимание уделяется и формированию негативного образа России как универсального Другого, что проявляется в стабильном использовании концепта «оккупация» [9; 10; 11; 29; 30] для описания и характеристика как политики, так и действий РФ. Формируя привлекательный образ Грузии в «Цхинвальском регионе», официальный сайт последнего в октябре 2019 года позиционировал Тбилиси в качестве защитника осетинской идентичности и исторической памяти, настаивая, что организованные памятные мероприятия, посвященные Косте Хетагурову [19-21], стали положительными факторами для сохранения идентичности. Сайт Цхинвальского региона освящал подобные мероприятия и более раннего периода [20; 23]. Правительство АР Абхазия регулярно отчитывается о проведении аналогичных памятных мероприятий, посвященных Дм. Гулиа [11]. По мнению некоторых авторов, обращение к прошлому является результатом «стремления к терапевтической коррекции настоящего» через переосмысление «прошлого опыта» [5], который может быть источником коллективной травмы. Потеря контроля над территориями Южной Осетии и Абхазии для Грузии стала такой коллективной травмой, стимулирующей современные власти «Цхинвальского региона» и «Автономной Республики Абхазии» активно манипулировать историческим наследием этих территорий для легитимации грузинской позиции.
В современной историографии высказывается мнение, что «классические генераторы памяти - семейные, неформальные круги, школа, университет, средства массовой информации, литература, Интернет - описывают механизмы, с помощью которых генерируется/конструируется/изобретается память» [2] , но в ряде случаев эти функции берет на себя государство, которое конструирует память при помощи своих агентов, которыми могут быть признаны и современные административные структуры «Цхинвальского региона» и «Автономной Республики Абхазии». Поэтому Тбилиси, регулярно проводящий День осетинского языка [25-27], организует курсы осетинского языка в столице и в Гори [34], что фактически является частью символической войны с Цхинвали и Москвой, которые обвиняются в русификации. В этом контексте современное грузинское общество в значительной степени отличается от западных в контексте восприятия политического мифа: если некоторые страны Европы склонны «подвергать сомнению связь между историей и мифом» [3], то грузинский опыт свидетельствует, наоборот, о склонности элит оперировать мифическими категориями. Поэтому правительство АР Абхазии также регулярно отчитывается о проведении мероприятий, организованных для поддержки абхазского языка [8; 17]. Официальные СМИ «Цхинвальского региона» активно публикуют сообщения об издании в Грузии литературы на осетинском языке, полагая, что она отличается от аналогичных изданий РЮО или РФ в лучшую сторону тем, что популяризирует «идеи братства между грузинским и осетинским народами» [16].
Если интеллектуалы полагают, что «сегодня необходимо продолжать деконструировать - критиковать и заново определять те смыслы, которые нами теряются в результате деполитизации политического мира, через декультурализацию культуры и нигилизацию мышления в новейшем обществе» [1], то власти некоторых современных государств, наоборот, склонны мифологизировать сознание своих граждан, предлагая им политически и идеологически мотивированные интерпретации событий и процессов. В этой ситуации сайт «Цхинвальского региона» фактически является активным участником информационной войны с российскими и южно-осетинскими СМИ в вопросах роли и статуса осетинского языка, настаивая на том, что, с одной стороны, в Грузии активно издаются произведения осетинских авторов [14] и, с другой стороны, только Грузия является территорией его свободного использования и развития, организуя Дни осетинского языка [25-27], в то время как РЮО и РФ он подвергается русификации. Интегрируя Южную Осетию и Абхазию в грузинские пространства, официальные сайты «Цхинвальского региона» и «Автономной Республики Абхазии» склонны воображать эти регионы как части Грузии, настаивая, что осетинские [17; 37] и абхазские студенты охотно учатся в грузинских университетах и пользуются образовательными программами, поддерживаемыми Тбилиси.