Тяжелые условия службы и напряженный физический труд лишил «маленьких людей» всякой способности к позитивному восприятию происходящего: «радости жизни казались им сказкой детства навсегда утраченной, изжитой». Даже атрибуты праздника не вызывают у чиновников восторженных эмоций. Пасхальное «Христос воскрес, господа!» начальник произносит «официальным тоном», а крестятся при этом служащие скорее потому, что так принято, этот жест в их исполнении лишен какого-то сакрального значения: «желтые лица, застывшие глаза и быстрые движения рук слились в одно сплошное целое». А один из почтальонов и вовсе пренебрегает этим обычаем: «Крестись, коли охота <…>. А мне не мешай работать». Причем их работа представляет собой механический труд, лишенный какой-либо личной мотивации: «Безучастными глазами глядели на поднимавшиеся к потолку горы писем маленькие люди и только пальцы их шевелились быстрее и быстрее…». Герои рассказа не ассоциируют свои обязанности с высокой целью служения общественному благу. В их понимании, деятельность государственного служащего является скорее рутинной обязанностью, не имеющей высокого статуса. Скорее по стечению обстоятельств, а не по собственному желанию они вынуждены трудится на благо общества: «Я вот тридцать лет на почте и тридцать лет все так же встречаю. Судьба такая…», «все празднуют, а ты работай как каторжник. А почему? Потому, что почта - нерв общественной жизни, говорят нам. Да какое нам дело, христиане мы?».
Осознание бесполезности своего труда толкает одного из героев, пожилого чиновника, на бунт против такого порядка, по которому человек, состоящий на службе, лишен возможности распоряжаться своим временем, а его жизнь полностью принадлежит государству: «В его усталой голове зашевелилась мысль о бесполезности всей его работы и жуткой пустоте уходящих дней его жизни. Он медленно встал, вздохнул и приблизившись к столу, помощника заведующего, сказал: - Баста! Больше не могу. Можете доложить начальнику. Не ожидая ответа, Козуля напялил фуражку и вышел». Автор не дает возможности узнать о последствиях такого смелого шага. Одновременно с тем, когда кончаются силы и терпение «маленьких людей», завершается и их работа. Но и окончание тяжелой ночи не вызывает в чиновниках радости. Они ощущают только «острою ноющую грусть», «злобу, тяжелая, как воздух их окружавший, глухую, как ненависть придавленного человека».
В то же время само общество, по мнению автора заметки «Пасынки России» Н. Рождественского, не проявляет к чиновному сословию должного интереса: «ни повременная печать, ни официальные периодические издания не освещают» вопросов, затрагивающих «их (чиновников) нужды и интересы, их условия труда и пути к его улучшению, их условия жизни», поэтому «жизнь его, скрытая и от правительства и от общества, во многих случаях протекает в ненормальных условиях, вызывая общее непонимание, недоверие».
Общество смотрит на чиновника как на человека, которому присущи исключительно отрицательные качества. Рождественский считает, что необходимо обратить внимание на другие, положительные черты государственных служащих, так как в «исторической жизни» рассматриваемого сословия существует следующая закономерность: «о чиновниках говорили лишь тогда, когда их в чем-нибудь обвиняли», и это кажется автору несправедливым. В отсутствии материалов на эту тему он упрекает и периодическую печать, и научные исследования.
Схожая проблема затронута в материале «О чиновниках» автора А. Ларевича, опубликованном в журнале «Кружок». Автор пишет о том, что чиновничество составляет собой особый феномен, который нуждается в изучении: «мы очень мало знаем о жизни наших чиновников, хотя каждый из нас сталкивается с ними на каждом шагу своей деятельности и почти постоянно встречается с ними в общежитии». Более того, «и сами чиновники, не многим больше широкой публики, сознают действительное свое поведение и разбираются в истинных своих нуждах». Ларевич также обобщает стереотипные представления о государственных служащих, которые, по его мнению, являются наиболее распространенными среди «огромной массы нашей публики, так называемого широкого общества».
Согласно мысли автора, в публичном восприятии чиновника доминирует образ «недифференцированной массы людей», чей образ жизни можно описать как «наиболее спокойный и обеспеченный». Источником его материального благополучия является «механическое повышение в чинах», жалование, пенсия и «посторонний доход в виде подарков, или просто взяток». Автор также говорит о «враждебном отношении общества к чиновничеству, рассматриваемому как общественное зло, с которым необходимо бороться и которое нужно устранить», констатируя противопоставление чиновников остальной массе людей. С другой стороны, он отмечает, что «сами чиновники питают немало иллюзий на счет своего привилегированного положения и ожидающего их прекрасного будущего, которое представляется им в розовом свете». Эта мысль идет в разрез с представлением чиновников о себе как о забытых государством людях, ведущих свое существование в несправедливо жестоких условиях.
Автор констатирует наличие у чиновников «тщеславных предрассудков, в силу которых они выделяют себя из общей массы лиц, трудом обеспечивающих свое существование. В действительности же все наше чиновничество далеко не представляет из себя какую-то одну сплошную и однородную массу с одинаковым положением и общими задачами». Это утверждение, с одной стороны, изначально содержит в себе противоречие (если чиновник мыслит себя как члена социально-профессионального сообщества, то в одном этом можно увидеть признак наличия определенной групповой идентичности, а значит чиновничество уже не разобщено в такой степени, как пишет об этом Ларевич) но в то же время соответствует программе журналов «Спутник чиновника» и «Кружок»: объединить государственных служащих, указав им на актуальные для всех проблемы условий службы, через общую задачу улучшения экономического и правового положения чиновничества.
Чиновник нового типа и его ожидания от службы
Но в этой же статье автор отмечает глубокие перемены в «социальном характере и составе чиновничества», связанных с общими изменениями в статусе государственной власти, которая теперь выполняет не только «военно-полицейские функции, функции внешней и внутренней охраны», но также обеспечивает удовлетворение «культурно-нравственных нужд страны». Правда, под последним понятием автор подразумевает очень широкий спектр задач, при этом не останавливаясь на явлениях, традиционно вписываемых в сферу «культурного» (например, образование), а включая сюда также промышленную и социальную сферу: «железнодорожное строительство, передвижение населения, организация охранения народного здравия, организация среднего и высшего образования, охрана труда, почта…».
Здесь Ларевич констатирует появление чиновника нового типа - «со специальной подготовкой и соответствующими знаниями, видящего в исполнении своих обязанностей на государственной службе одновременно и служение обществу, в смысле удовлетворения общественных нужд и потребностей». Такой чиновник, отмечает автор, далек от своих «дореформенных» коллег, «невежественных и некультурных, искусившихся только в крючкотворстве и в мздоимстве». Главное отличие этих двух типов друг от друга Ларевич видит в том, что прежний чиновник служил государству, но «кормился» от населения. Нынешний же «продает государству свой труд и свои знания», при этом все более и более приближаясь к статусу «гражданина». Такие перемены помогают преодолеть проведенную ранее границу между населением и бюрократией, роль которой было трудно определить до конца: население часто видело в этой социально-профессиональной группе исключительно препятствие воплощению намерений власти, так как служба была превращена бюрократами в способ собственного обогащения. В свою очередь, представители высшей власти, чиновники высокого ранга, имели возможность списать неудачи в функционировании законов на недостатки местных учреждений.
Но чиновники нового типа, для которых свойственно такое отношение к своим обязанностям, при котором качественное выполнение своих обязанностей и служение обществу становятся гражданским долгом, сталкиваются с рутиной и формализмом описанных порядков. Собственный труд не удовлетворяет чиновников. Рутина приводит к формальному отношению к своим обязанностям, выполнение которых не дает возможности для самореализации - того, что изначально ищут в своей деятельности, приходя на службу. Этой проблеме посвящен рассказ «Встреча», опубликованный в журнале «Кружок». Его герои - старые однокурсники. О роде своих занятий рассказчик, один из товарищей, не упоминает, но его друг Петя - провинциальный податной инспектор. Рассказчик, вспоминая высокие идеалы своего студенчества, ожидает увидеть «любопытного чиновника, горячего увлекающегося», ведь в юности Петя и его возлюбленная Маничка воплощали в себе идею долга служения обществу: «Будем думать о благе, от своего достатка отдавать другим, ведь в нас есть знания. <…>. Мы должны! Это наш долг». Для Пети должность государственного служащего имела высокое значение. Сознательно выбрав «грязный, заброшенный от людей городишко», он хотел «вдохнуть жизнь» в его обитателей, «заявить, что ведь люди они, что в них живет душа, чистая, смелая человеческая душа». Но годы, проведенные в должности, превратили его в «забитого, приниженного, повредившегося человека». Он врет товарищу о «чудесной» службе в провинции, о начальстве, которое уважительно относится к своим подчиненным, любительском театре, «приличном клубе», где он встречается с товарищами, библиотеке и других составляющих идеального образа жизни чиновника, который очень далек от его реального положения: «Было ясно, что <…> поведал он всю свою мучительную, безразличную, никому не нужную жизнь, все свои мутные, так похожие друг на друга дни. Как улитка спрятался он в скорлупку, оставив только для себя водку, клуб, преферанс, передав дела плуту - письмоводителю».
После этого рассказа в журнале опубликовано стихотворение «Две грозы», посвященное, очевидно, проблеме смысла жизни и человеческого предназначения: «Как лето, так жизнь ведь пройдет молодая, // Исчезнет навеки пора золотая. // И часто бесплодно я мыслю о том. // Зачем мы родились, зачем мы живем?». Судьба лирического героя схожа с судьбой Пети из рассказа «Встреча»: «…сгибли бесследно младые мечты. // И смутным и странным все кажется мне // И сам нахожусь я, как будто, во сне». Эти публикации обращают внимание читателя на то, что, вступая в должность, молодой чиновник полон желания самореализации через добросовестное выполнение своих обязанностей, которое даст ему возможность быть полезным обществу. Но эти ожидания не выдерживают столкновения со служебной реальностью и ее самыми неприглядными чертами.
Во в втором номере «Кружка» также опубликовано литературное произведение на эту же тему: в рассказе «Муха», подписанном псевдонимом «Сан», поднимается проблема конфликта ожиданий чиновников от службы и того, что они действительно на ней получают. Рассказ представляет собой короткую сцену, в которой в кабинет «бледного и худого чиновника» влетает и застревает между оконными рамами муха. Чиновник, наблюдая за попытками насекомого выбраться на свободу вспоминает собственную молодость, попутно рассказывая несчастной о том, какие «типы мух» обитают в канцелярии. Здесь снова можно найти противопоставление места службы чиновника остальному миру: «На дворе была весна, ярко светило солнце, и в нагретом воздухе пахло ароматом земли и распустившихся почек… В канцелярии ничего подобного не было».
Несмотря на это, чиновник только «желчно усмехается над мухой», которой «не по вкусу пришлась канцелярия», убеждая ее, что в мире «большой свободы» «мало толку» и приводя в пример «мушек настоящих, канцелярских, привычных», которые «своею судьбою очень довольны и даром колотиться в стекла не станут». Эти чиновники первого типа, «канцелярские мухи», «веселы и весьма всем довольны». По большей части эту группу коллег главного героя составляют недавние студенты, которые надеются через свое образование сделать успешную карьеру на гражданской службе. Их герой называет «настоящими канцелярскими мухами», которые самой природой к этому приспособлены».
Продолжая свою классификацию, герой выделяет еще один канцелярский тип: «Вот Николай Петрович - тот муха другого сорта». Для такого чиновника характерен индивидуализм, он недоволен своим положением и занимает настоящую должность за отсутствием лучшего варианта. Он объективно полагает, что заслуживает большего: «Недовольны им, недолюбливают, потому что эта сова - муха другого сорта, не чета секретарю. На службе все ворчит, и ни с кем сближаться не хочет. Теперь сидит тут, потому что жрать нечего, а сам, думаю, в то же время голову ломает, как бы удрать отсюда поскорее. И, конечно, удерет. Энергия железная, на десять Бисмарков хватило бы, здоров… и малый очень не глуп. Жаль беднягу, бестия вот, как эта муха».
Самого себя ни к какому из двух выведенных им типов чиновник не причисляет. Действительно, сам он принадлежит к другой группе служащих: в отличие от своих коллег, он проявляет к другим чиновникам интерес, не обусловленный служебной необходимостью,. Он к ним вполне дружелюбен, хотя в их среде и не встречает понимания. Поэтому он боится показаться смешным, обнаружив свое несоответствие существующим служебным порядкам: «он было собрался крикнуть курьеру, но чувствуя, что крикнет недостаточно громко, смешно жиденьким, разбитым тенором, отчего, быть может, сидевшие в соседней комнате люди невольно станут улыбаться, он оставил свое намерение». Но главный герой не всегда был таким - в конце рассказа он вспоминает, как «тщетно искал выход из несносной стеклянной тюрьмы <…> чересчур много, безвозвратно потрачено здоровья, сил, энергии, надежд». В молодости он смотрел на свою службу как на высокий долг: «речь пресыщалась такими хорошими словами как «полезный труд», «служение обществу», «науки», причем огульно предавались поруганию, как нечто недостойное и безнравственное, понятия: «карьера», «протекция», «теплые местечки» и т.п». Вспоминая себя как подающего надежды студента, «выказывающего большие способности в математике», герой понимает, что мог бы добиться больших успехов, но только некому было «похлопотать» о нем.
Отказу от высоких идеалов молодости способствовали не только «напрасные ожидания чего-то лучшего. Годы разочарований, озлобления и жестокой борьбы из-за насущного хлеба - словом, жизнь была настоящая, без прикрас, не созданная воображением кабинетного досуга, а беспощадная…». В конце концов, отпуская муху, чиновник приходит к выводу, что «с трудом добытое место в канцелярии» является его «заключением», но в этот момент саморефлексия прерывается появлением начальника, заставшего его за «ловлей мушек» - занятием, не вписывающимся в традиционные рамки поведения, принятые в канцелярии. На вопрос о том, чем же он занят, чиновник отвечает, «багровея от нестерпимого стыда и стараясь не смотреть в глаза начальнику».
Проблема взаимоотношений чиновников со своим начальством также является важной темой для авторов журналов. Так в статье «Между молотом и наковальней», опубликованной в восьмом номере журнала, Н. Рождественский поднимает проблему баланса власти в учреждениях, которая делится между законом и начальством, причем распоряжения первого могут содержать в себе противоречия последнему. Автор считает, что чиновникам среднего и низшего звена, являющимися непосредственными исполнителями распоряжений правительства, необходима определенная автономия в выполнениях распоряжений руководства - «сколько бы злоупотреблений, исходящих из «верхов», было бы предотвращено!…». Е.П. Карнович в своем исследовании «Русские чиновники в былое и настоящее время» также говорит о том, что непосредственная власть правительства, выраженная через закон, и власть чиновника должны находиться в «равновесии».
Проблема взаимоотношений начальства и подчиненных связана с высокой степенью социальной дифференциации внутри чиновничьего сословия. Рассказ «Не спросясь начальства», подписанный именем А. Иноземцевой-Кармы и опубликованный в журнале «Кружок», повествует о Павле Георгиевиче Крутобедровом - заботливом отце, «директоре одного из казенных учреждений». Сюжет рассказа очень напоминает рассказ А. Толстого «После бала», где главный герой видит отца своей возлюбленной, «губернского предводителя, добродушного старичка, богача-хлебосола» при исполнении его обязанностей - руководящим жестоким избиением совершившего побег солдата-татарина. Подобно Толстому, автор рассказа показывает своего героя в различных ситуациях, в каждой из которых Павел Георгиевич ведет себя по-разному относительно одной и той же ситуации: узнав от сына о тяжелой болезни своего подчиненного, он обещает предоставить больному отпуск, но на службе о своем намерении он очень быстро забывает, и, узнав о смерти служащего, лишь спросил «по привычке»: «На каком основании?». Но в отличие от Л.Н. Толстого, автор рассказа демонстрирует читателям внутренний мир героя: «Он задумчиво сидел у камина, глядел на потухающие огни и в голове у него роились тяжелые мысли о смерти Воронкина. Убогая каморка…плачущая одинокая старуха и бедный некрашеный гроб… «Надо будет выхлопотать ей пенсию», - подумал Павел Георгиевич. Да-да, непременно выхлопотать. Бедная старуха… Кто бы это мог предвидеть». Очевидно, что Павел Георгиевич не догадывается о том, что вина в смерти подчиненного лежит на нем, и результатом его короткого самоанализа становится только жалость к служащему и его семье. Несмотря на свою огромную власть, начальство до конца не осознает ее масштабы и то, что высокие полномочия предполагают большую ответственность за жизнь и труд своих подчиненных. Это еще больше усугубляет проблему неравенства между государственными служащими разных классов. Права, если можно употреблять это слово в данном контексте, и обязанности распределены неравномерно, и занимающие руководящие должности чиновники не допускают мысли о личной ответственности за деятельность подчиненных и условия их жизни и труда, хотя последним она может казаться очевидной.