Одним из отмеченных условий является формирование собственной «социокультурной ретроспекции», репрезентация себя в качестве феномена, который является завершением содержательного, общепризнанного «культурного ряда». Такое «обращение в прошлое» является условием обеспечения также и дальнодействия тренда не только в локальном хронотопе культуры, но и макрохронотопе, становится важным условием пролонгации его как целостной культурной практики уже за пределы текущей эпохи.
Целостный «культурный ряд», к промежуточным элементам которого относят ченнелинг, исследователи современного эзотеризма распределяют на три основных группы: связанные с популяризацией древних эзотерических традиций, мистицизма и оккультизма; собственно ченнелинг; авторские духовно-практические системы, созданными искателями духовной реализации в ХХ в. Важными, едва ли не ведущими, во второй группе представляются «новые откровения от высших духовных сущностей, переданные через посредников-
проводников в ходе сеансов ченнелинга» [24, с. 39, 40]. Их успех во многом явился результатом всё более острого осознания человечеством собственного космического одиночества; эта острота явилась результатом взаимодействия различных трендов в развитии культуры «на переломе» - от Модерна к постмодерну.
«ВЦ-проблема», ченнелинг и границы науки. В глобализирующемся социокультурном пространстве взаимодействуют разнокачественные тренды, имеющие различную мировоззренческую природу, хро - нальную определённость, представленные разнообразными культурными практиками, которые по разному позиционируются относительно смыслообразующего «ядра» сайентифицированной культуры. Именно они со второй половины ХХ в. определили трансформацию мировоззренческих, натурфилософских представлений о ВР, их смещение в конкретно научные концепции ВЦ, стимулировали активную разработку методики связи с ними, формулировались основы методологии поисков ВЦ и оценки возможных последствий реальных контактов с ВР («Формула Дрейка»). В реальном культуротворческом процессе сложившийся тренд в развитии наложился на другие тренды-субдоминанты культуры зрелого Модерна, которые дали о себе знать в социокультурном пространстве современной эпохи.
Сложившийся тренд-доминанта проявился в том, что в крайне сложном процессе трансформации философских концепций ВР в конкретно научные концепции ВЦ, впервые появляются операциональные измерения, признанные научным сообществом. Впервые именно с середины ХХ в. в контексте функционирующей НКМ начинают разрабатываться методики связи с ВЦ, формулируются основы методологии их поисков и оценки возможных последствий контактов с ВР. В совокупности складывающихся элементов новой культурной практики проявилась не только операциональная направленность, что означало не только новый этап в истории науки, но и человеческой культуры в целом.
К отмеченному времени получает завершенность и отчётливо выраженная тенденция к образованию определенного социокультурного кластера, который имеет заметную философско-антропологическую «наполненость», - «ИР - ВчР - ВР - ВЦ - CETI - SETI - МЕТІ - СЕТІ». Его основания уходят в седую Архаику, неизбежно включают в себя мифологический анимизм и аниматизм, а составными частями являются элементы-проблемы, которые могут быть обозначены соответственно: ИР - иной разум; ВчР - внечеловеческий разум; ВР - внеземной разум; ВЦ; CET!; SET! - от англ. Search for Extra-Terrestrial Intelligence
- поиск внеземных цивилизаций; METI - от англ. Messaging to Extra-Terrestrial Intelligence - послание внеземным цивилизациям - попытки передачи межзвездных посланий от человечества вероятным разумным существам за пределами Солнечной системы; наконец, возвращение к старому сокращению на новом уровне и с принципиально новым содержанием, CETI
- от англ. Contact with ExtraTerrestrial Intelligence - контакт с внеземными цивилизациями [41].
Вместе с тем в функционирующей НКМ обнаружилось драматическое расхождение («люфт Крымского») [15] с одной стороны, между достаточно развитыми теоретическими представлениями о ВЦ, с другой - эмпирической ненаблюдаемостью логически ожидаемых следов их деятельности. Применительно к поискам метаантрополо - гических измерений бытия разума во Вселенной он принял форму парадокса Ферми, астросоциологической проблемы (АС - проблемы) - предложенного физиком Энрико Ферми (1901-1954) [3, с. 203-231; 40]. Парадокс зафиксировал: следствием соединения веры в существование во Вселенной значительного количества технологически развитых цивилизаций с отсутствием каких-нибудь наблюдений их деятельности (зондов, космических кораблей радиопере - дач или астротехнологий), является неизбежный вывод. Он сводится к тому, что или наше понимание природы, наш образ природы, её модель, сложившиеся в культуре, или наши наблюдения Вселенной являются неполными или вовсе ошибочны. «Ряд ценных идей, высказанных в процессе обсуждения астросоциологической проблемы (АС-проблемы), - справедливо подчёркивал Л.М. Гиндилис, - нуждается в дальнейшей разработке. Это, прежде всего, модели развития КЦ (космических цивилизаций - Прим. А.Щ.), логика их поведения в отношении контакта, проблемы космической этики и космической педагогики. Применительно к практической деятельности SETI, результаты обсуждения AC - проблемы помогают избежать односторонних решений и это уже не мало» [3, с. 229]. Не менее важным представляется также изучение попыток решения парадокса Ферми за пределами науки, возврату к той части кластера «ИР - ВчР - ВР - ВЦ - CETI - SETI - METI», который уходит корнями в архаику («ИР - ВчР - ВР…») и парадоксальным образом возрождается в футурархаике постмодерна.
«ВЦ-проблема»: Ченнелинг vs парадокс Ферми. Отсутствие реального контакта с другими носителями разума во Вселенной, крайне важного для самосознания человека и человечества, для понимания собственного места во Вселенной (о чем в свое время убедительно говорил К.Г. Юнг), компенсируется имагинативным конструированием потенциальных собеседников. Этот процесс не только стимулируется или ускоряется фактом наличия самой Всемирной паутины, но в целом ряде случаев становится возможным благодаря именно ей. «Виртуализация общества с неизбежностью предполагает и трансформацию самого человека, - отмечает В. Штепа. - Происходит интенсивное становление виртуальных личностей - которые используют сетевые ники вместо родовых имен и организуют глобальные сообщества, часто крипто-религиозного харак - тера (Курсив мой. - А.Щ.). Фактически это означает «новую мифологизацию» - как неожиданный результат технологической революции, казавшейся апофеозом рацио - нализма» [37]. Процесс не останавливается на конструировании человеческих виртуальных личностей; он идёт заметно дальше, трансформируясь в конструирование виртуальных сущностей надчеловеческих, которое происходит в сетевом сегменте социокультурного пространства. Тем самым «новая мифологизация» не только заметно расширяет спектр поисков метаан - тропологических измерений бытия разума во Вселенной, но и заметно интенсифицирует его.
Отмеченная динамика конструирования виртуальных надчеловеческих сущностей связана также с разнокачественностью земных акторов этой деятельности, что ведет к неопределенности конечных результатов этой деятельности, степенью осознания ими как надежд, так и опасений, страхов и угроз, связанных с установлением контактов с внечеловеческим (внеземным) разумом. «…Понятие «виртуальная личность» всегда было противопоставлено «реальной личности», - справедливо отмечает И.Н. Пупышева. - Это маскарад, притворство и сокрытие - реального облика, поведенческих привычек и т.п. Это и презентация себя, своей телесности, интеллектуальности и оригинальности. Получается, что, с одной стороны, виртуальная личность позволяет спрятаться (она личина, маска), или дает возможность примерить на себя определенное игровое языковое амплуа; а с другой - представляет собой развернутую репрезентацию человека» [27, с. 175]. Личности вполне конкретных земных акторов начинают примерять амплуа не только другого человека, но и тех метаантропологических сущностей, которые на разных этапах развития культуры входили в кластер «ИР - ВчР - ВР - ВЦ - CETI - SETI - МЕТІ - СЕТІ».
Критически настроенные блогеры подчеркивают компенсаторный характер ченнелинга по отношению не только к развитию современной науки, но и культуры в целом. «Мифология нашего времени строится на идее, - отмечает В. Фатюшин, - уверовали многие: космос населен иными разумными существами. А коли они освоили технику межзвездных перелетов, значит, являются расой более развитой по сравнению с нами. На попытки обнаружить «братьев по разуму» в глубинах пространства затрачиваются гигантские средства. И если физически ученым не удалось добыть доказательства, которые бы признала вся планета, то психические контакты с инопланетянами идут полным ходом. Но на самом деле, никто не знает, с кем общаются контактёры. Насколько соответствует истине информация, которую мы получаем: она варьируется от полного бреда (а может быть, он-то и есть истина?) до сведений, вполне походящих на правду» [31]. Осторожный скептицизм автора, вполне объяснимый в условиях нарастания кризисных явлений и невозможности их преодоления имеющимися средствами, не может скрыть драматизма ситуации, отражением которой является парадокс Ферми. Следует отметить также, что скептицизм относительно содержания сообщений контактёров идёт заметно дальше, - он перерастает в подозрения, что в ряде случаев «информация извне» есть проявление космического троллинга [22].
На компенсаторный характер ченнелин - га указывают не только его критики, но и его адепты. «Помимо планеты Земля в нашем Мироздании существуют другие обитаемые планеты, которые входят в состав Внеземных Цивилизаций, - утверждает одна из участниц группы Звёздный Путь. - Представители этих цивилизаций имеют возможность общаться с землянами и передавать им важную информацию о том, как устроены другие миры, какие проблемы стоят перед их жителями и чем они могут помочь землянам» [10]. Акцент на внешней помощи Земле здесь весьма симптоматичен; он является одним из индикаторов возникновения цивилизационного тупика, в котором оказалось человечество на рубеже XX-XXI в.
Ченнелинг: социокультурная ретроспекция. Существенным признаком социокультурных (философско-культурологических, религиоведческих и т.д.) ретроспекций сторонников ченнелинга являются целенаправленные и постоянные утверждения о том, что такое явление, как ченнелинг, существовало всегда [7; 16]. Более того, без этого явления в мире не появилось бы ни одной религии. К отдаленным предшественникам ченнелинга относят шаманов, а со временем и творцов и Вед, и Библии, и Корана [33]. Анализ процессов становления ченнелинга выявляют его синкретический характер. Архитектонику доктринальных оснований ченнелинга определяет взаимодействие разнокачественных элементов; это фрагменты картин мира, которые были доминантными в предыдущие периоды; верования и суеверия, которые перемещаются в социокультурном пространстве сложными и далеко не всегда предсказуемым траекториями; многочисленные вторичные мифы; технологии имагинативного конструирования т. п.
Вхождение указанных элементов в доктринальные основания ченнелинга (как и других генетически родственных ему оккультно-мистических течений) является многомерным процессом, который определяется взаимодействием социокультурных трендов, которые по разному позиционируются как по отношению друг к другу, так и относительно мировоззренческих доминант эпохи. Ченнелинг, в свою очередь, является составной частью, фактором, развитой субдоминантой более широких процессов - формирования основ новой религиозности, нового, сайентифицированного оккультизма религий «Новой Эры», футу - рархаики как нового образа будущего.
История мировой культуры свидетельствует о том, что каждая «эпоха заката», - идёт ли речь о закатах Античности, Средних веках или Нового времени, - имеет свой «Нью Эйдж». Предшественники, предтечи современного «Нового Века» (и. соответственно, ченнелинга) интенсивно формируются во второй половине XIX - начале XX вв.; ими были спиритизм, теософия и антропософия. В очередной раз идея «Нового Века» в эволюции человечества (в отличие от предыдущего, «неудачного», «пропащего) дала о себе знать в западном сегменте социокультурного пространства зрелого Модерна в 70-80-е гг. ХХ в. Её возвращение в глобализированное социокультурное пространство постмодерна в качестве если и не доминанты, то уж субдоминанты, сопровождалось актуализацией интереса к широкому спектру религиознофилософских учений прошлого, - Ведам, египетскому герметизму, гностицизму, Каббале; учениям Э. Сведенборга, Г.Д. Торо и т.д. Определённые «культурные мутации» испытали также спиритизм, теософия и антропософия. Но процесс рецепции культурных практик прошлого в социокультурное пространство пошёл дальше; не в последнюю очередь оказался востребованным шаманизм. Эти феномены высветили фундаментальный факт: постмодерн «проваливался» в архаику.
Адепты ньюэйджеровской религиозности в очередной раз предложили человечеству перспективы бытия в единстве телесного, ментального начал, привлекательные в условиях обострения противоречий техногенной цивилизации; нетрадиционные технологии трансформации сознания; ва - леологические практики, - как физические, так и психические; они содействовали распространению натурфилософских, натуралистических мифов и генетически родственных форм, стимулирующих поиски метаантропологических измерений бытия разума во Вселенной.