Нравственность -- «реальное воплощение морали как атрибута сознания и психики», конституционная нравственность -- результат коллективных и скоординированных усилий человека (Серков 2020, 325-326). В подходе автора можно проследить закономерные параллели между отдельными ключевыми концепциями, характерными для антрополого-коммуникативного подхода в теории права, в частности признание субъекта со всей полнотой его качеств одним из центральных элементов правовой картины мира, представление о предоставительно-обязывающем («императивно-атрибутивном») характере правовых норм, значении информации и коммуникации для конституирования правовой действительности и, наконец, соответствие представления о «взаимности и паритетности межличностного общения» представлению о «взаимном правовом признании». Критикуя «формально-юридическое» понятие субъекта права, автор отмечает: «В следующую очередь обращает на себя внимание, что в приведенной характеристике речь идет о живом человеке. В то же время он необъяснимо лишен даже намека на внутреннюю жизнь в чувствах, эмоциях и мотивах, их постоянные изменения. Неслучайно ценность категории субъекта права общепринято признается без доказывания системной детализации ее роли в юридическом “творчестве” по упорядочиванию межличностного общения. Можно лишь догадываться о логике научных умозаключений, которые привели к таким выводам» (Серков 2020, 546). Далее автор заключает, что «в механизме правоотношений в ракурсе нравственных контекстов содержится ровно столько сугубо механической составляющей, сколько ее требуется для определения границ правомерного поведения каждого из субъектов. Неизбежно каждый из элементов обязательно наполнен чувствами и эмоциями и продуцирует те или иные мотивы при совершении надлежащих/ненадлежащих действий (бездействия)» (Серков 2020, 551).
Подчеркнем, что коммуникативная концепция права также настаивает на том, что в центре правовой картины мира находится субъект как живой человек. Этот момент, однако, неоднозначно оценивается в работе П. П. Серкова. Мы не можем согласиться со следующей характеристикой: «Таким образом, надо полагать, что понимание правосубъектности включает в себя категории субъекта права и [субъективного права]. В то же время определение абсолютно не затрагивает субъекта правоотношений. Отсюда напрашивается вывод, что “активный правовой деятель” соотносит “свое поведение с принадлежащими ему правами и обязанностями” не в формате правоотношений. Тем самым снова локально подтверждается, что существование правоотношений в целом признается, но не сопровождается уяснением внутренней взаимообусловленности тех же субъективных прав и обязанностей. Констатация имеющейся здесь динамики общепринятого затрагивает лишь поверхностный, видимый “слой”, как следствие, сложившиеся взгляды не получают прикладной нагрузки» (Серков 2020, 552). Но в современной редакции коммуникативной теории ситуация обратная! Определение субъекта права не затрагивает субъекта правоотношений только на первый взгляд. Дело в том, что в теоретической модели коммуникативной концепции права в принципе невозможно быть субъектом права и не быть субъектом правовых отношений, и наоборот, и это утверждение находит свое обоснование в представлении о так называемых общих правоотношениях (к числу которых в первую очередь как раз и относятся правоотношения по поводу правосубъектности), и без учета данного обстоятельства невозможно полностью оценить значение субъекта права в коммуникативной концепции права. Собственно, одним из центральных тезисов коммуникативной концепции права и является тезис о том, что «активный правовой деятель» может соотносить «свое поведение с принадлежащими ему правами и обязанностями» только в формате правоотношений, причем взаимообусловленность субъективных прав и обязанностей -- это также один из главных и «сквозных тезисов» коммуникативной концепции права.
В коммуникативной концепции права «понятие субъекта правового отношения (субъекта актуальной правовой коммуникации) тесно связано с понятием субъекта права... с позиций коммуникативного подхода невозможно быть субъектом права, не будучи субъектом правоотношений, и наоборот. Субъектами правовых отношений являются лица, выступающие в качестве носителей предусмотренных правовой нормой субъективных прав и обязанностей и соотносящие с ними свое поведение» (Поляков, Тимошина 2017, 263). Более того, «1) Право конструирует, конституирует и регулирует отношения между людьми. Никакое явление, не имеющее отношение к человеку и его поведению, не может называться правом; 2) Регулировать можно только то, что способно к такому регулированию, т. е. обладает способностью к личностному и деятельному существованию -- разумностью, свободой воли. Разумность репрезентирует себя через знаково-символические системы. Это означает, что право возможно только как коммуникативная система, определяющая отношения между субъектами. Право не существует между объектами -- например, предметами материального мира, но право существует между субъектами по поводу объектов материального мира» (Поляков 2016, 304-305). В рамках коммуникативного подхода разумность такого рода не интерпретируется как качество, исключающее эмоциональную и нравственную составляющие, о которых пишет П. П. Серков, или противоречащее им; напротив, правовая действительность анализируется с точки зрения субъекта, наделенного способностью выносить моральные суждения, интерпретировать и воспринимать социально значимые смыслы.
Отдельно упомянем и наблюдение П. П. Серкова относительно того, что «ссылки на психологическую теорию Л. И. Петражицкого не являются показательными. Современная ее актуализация не сопровождается консолидацией с современной психологической наукой» (Серков 2020, 107). Как раз сейчас исследования, осуществляемые в коллективе юридического факультета и в первую очередь на кафедре теории и истории государства и права Санкт-Петербургского государственного университета в развитие коммуникативной концепции права, ориентированы на интеграцию в правовой дискурс достижений современных когнитивных наук. Данный комментарий мы оставляем в качестве подтверждения того, что позиции, высказываемые в современной теории, сближаются и что многие ученые, действуя независимо, приходят к похожим выводам; это косвенно указывает как минимум на методологический потенциал таких выводов.
Взаимное правовое признание
Наконец, один из самых интересных аспектов полемики связан с представлениями П. П. Серкова о «принципах взаимности и паритетности», с одной стороны, и современной редакции коммуникативной концепции права о взаимном правовом признании -- с другой. По словам П. П. Серкова, «принципами взаимности и паритетности напитано идейное содержание правовых норм. Они же оправдывают государственное психическое принуждение этих норм. Как следствие, надлежащее соблюдение идейного содержания и подчинение указанному принуждению служит не только юридической, но и в первую очередь нравственной обязанностью. При этом не имеет значения, о каком сегменте механизма конституционных правоотношений идет речь» (Серков 2020, 230).
Далее указывается: «Раздельное рассмотрение трех сегментов механизма индивидуальных конституционных правоотношений показывает, что каждому из них неотъемлемо присуще состояние нравственных принципов взаимности и паритетности межличностного общения. Эти принципы не идеализируют человека, а, напротив, отражают необходимость соблюдения никогда не прекращающегося субъективного и социального психологического баланса субъективных прав и обязанностей» (Серков 2020, 320). И также: «Выявление указанных принципов на уровне конституционного регулирования позволяет полагать, что упорядочивание межличностного общения мерами правового регулирования изначально ограничивает субъективные свободы. Это означает, что идейное содержание конституционных норм выступает основой такого ограничения, хотя и предусматривает положение о свободах. Особо следует подчеркнуть, что российское общество сделало это всенародным голосованием. Надо полагать, оно понимает, что неограниченные субъективные свободы не являются гарантированными средствами для обеспечения субъективного спокойствия и благополучия каждого из всех» (Серков 2020, 320). Автор предельно конкретен в описании следствий такого подхода: «Например, факты безнравственности действий (бездействия) есть проявление субъективной свободы, но и одновременно злоупотребление правом. В его характеристике, как правило, отсутствует системная конкретика признаков, критериев и параметров. В результате доводы не во всем корреспондируют реальным событиям и ситуациям. Обращает на себя внимание то, что они не связывают злоупотребление правом как негативное явление с той же свободой воли. Естественно, что и добросовестность не наполняется сугубо юридической идентичностью. Соответственно, юридические процессы мимикрии недобросовестности остаются малоосвещенными. Как показывает анализ механизма правоотношений, эта сторона безнравственных действий (бездействия) поддается прояснению. Происходит это в первую очередь потому, что в аналитике не используется субъективная обязанность. В итоге злоупотребление правом существует как бы само по себе» (Серков 2020, 320).
Рассматривая проблему взаимности и паритетности в различных «сегментах», которые автор выделяет в своих работах, он также отмечает: «В исполнительском сегменте обозначенные взаимность и паритетность предназначаются для реального использования в каждом акте межличностного общения. В случае отступления от названных принципов возникает конфликт. Поэтому в правосудном сегменте не защищаются субъективные интересы или свободы, как это утверждается, а проверяется, имело ли место нарушение взаимности и паритетности прав и обязанностей при материализации субъективных потребностей-целей. Иными словами, нравственное понимание законодательной взаимности и паритетности упорядочивает нравственное понимание исполнительской взаимности и паритетности. В свою очередь, понимание взаимности и паритетности в каждом из двух сегментов может корректироваться логикой правосудной взаимности и паритетности. А по сути, речь идет об одной и той же взаимности и паритетности, но организационно распределенной по трем сегментам» (Серков 2020, 381).
Полагаем, можно усмотреть определенные параллели между той «взаимностью и паритетностью», о которой пишет автор, и принципом взаимного правового признания, на котором коммуникативная концепция права акцентирует внимание последние годы, хотя идея, согласно которой необходимым качеством субъектности является возможность «признавать таким же субъектом любого другого» (Максимов 2016, 54), уже давно включена в контур дискуссий вокруг коммуникативной концепции права, но речь при этом идет о современной интерпретации. Сам
A. В. Поляков связывает данную концепцию с истоками отечественной правовой мысли, отмечая вклад В. С. Соловьева и И. А. Ильина: «[Они] очень близко подошли к обоснованию (каждый на свой манер) того важнейшего правового принципа, который я называю принципом взаимного правового признания (принципом взаимного признания правосубъектности)» (Поляков 2021, 42). Данные авторы опирались на естественно-правовой принцип достоинства человеческой личности и взаимного признания. «Соловьев и Ильин объясняли связь между справедливостью, свободой и равенством в единстве с такими, не менее важными правовыми и нравственными ценностями, как ответственность и солидарность, давая таким образом обоснование и тому, что сегодня называется правами и свободами человека и гражданина» (Поляков 2021, 42). Но современная интерпретация принципа взаимного правового признания, которую предлагает А. В. Поляков, может опираться и на «постклассическую феноменолого-коммуникативную методологию, позволяющую рассматривать право не как систему установленных государством норм, а как систему коммуникативных отношений, в которых право рождается из интерпретации и легитимации ценностно значимых (выделено нами. -- Н. К., B. А.) (общезначимых и общеобязательных) текстов в интерсубъективном сознании коммуникантов и последующем их нормативном взаимодействии на основе субъективных прав и правовых обязанностей» (Поляков 2021, 42). После подробного анализа основного принципа нравственности и основного принципа права по учению В. С. Соловьева, а также принципа взаимного духовного признания как основного принципа права по учению И. А. Ильина -- в том ключе, который не противоречит, а весьма созвучен направленности исследования П. П. Серкова, -- автор подчеркивает: «Являясь основой права и правопорядка, коммуникативный принцип взаимного правового признания выступает и как основной принцип справедливости права. Можно согласиться с Г. Кельзеном в том, что справедливость есть соответствие некоей норме, которая предусматривает определенное поведение, т. е. устанавливает его в качестве должного. При этом такое поведение состоит “в обращении с другими людьми”. Этим критериям вполне соответствует принцип взаимного правового признания, при этом данный принцип необходимо рассматривается как высший, т. е. определяющий собой и справедливость выводимых из него принципов. Поэтому право справедливо в той мере, в которой оно следует принципу взаимного правового признания, в какой оно его развивает и реализует» (Поляков 2021, 86).
В одной из своих недавних работ, в которой анализ принципа взаимного правового признания включает в себя уже учет достижений современных когнитивных (нейро-)наук, А. В. Поляков отмечает: «Взаимное признание (в отличие от признания в среде приматов или других социальных животных) имеет сложную структуру. Оно формируется первоначально (в ходе эволюционного развития человека и общества) на подсознательном (бессознательном, интуитивном), эмоциональном уровне, но позже -- и на уровне сознательном, рациональном. На эмоциональном уровне признание проявляется в виде эмпатии. Эмпатию сопровождают доверие, дружба и любовь. Высшая степень эмпатии -- любовь... Признание на высшем уровне социальной эмпатии можно рассматривать как практическую реализацию евангельской заповеди, предписывающей любить ближнего как самого себя (Мф 22:37-39). Признание на рациональном уроне действует через осознание границ между возможным и дозволенным в отношениях между людьми и предполагает взаимность (соединение ценностей эгоизма и альтруизма и диалогичность). Такое признание является естественным основанием (предпосылкой и трансцендентальным условием) для возникновения прав и обязанностей каждого человека по отношению к себе и другим людям и для реального взаимодействия на этой основе. Здесь доминирует идея равенства в свободе и ответственности за сохранение достоинства друг друга (солидарность)» (Поляков 2023, 151). Такова одна из самых важных и актуальных граней современной коммуникативной концепции права.
Выводы
Проанализированные книги П. П. Серкова, помимо академических достоинств, ценны и интересны еще по двум основаниям.
Во-первых, в них поднимаются вопросы, соответствующие наиболее острым и востребованным областям применения концепций философии права -- областям, связанным с определением ценностных стратегий выбора и аргументации в правоприменении и правотворчестве, которые в современных условиях актуализируются в контексте приоритета сохранения и укрепления традиционных российских духовно-нравственных ценностей. К числу таковых, согласно Основам государственной политики, относятся достоинство, права и свободы человека, высокие нравственные идеалы, гуманизм, милосердие и справедливость.
Во-вторых, данные вопросы рассматриваются в них энциклопедично и полемично. Причем в полемику вовлекаются как представители других теоретических и философско-правовых школ, так и представители иных научных направлений, причем не только социально-гуманитарных. Для Санкт-Петербургского государственного университета особенно важно развитие полемики с петербургской школой философии права в первой из проанализированных книг П. П. Серкова, что позволяет отточить тезисы и аргументы обеих сторон, но главное -- увидеть, что при всех возможных различиях, по существу, речь идет о похожих представлениях, характеризующих нравственное измерение права и столь востребованных в наши дни.