Материал: Цао Сюэцинь - Сон в красном тереме. Том 2
ради его матери, то хотя бы ради госпожи!
– Ладно! – уступила наконец Фэнцзе и обратилась к жене Лай Да: – Завтра же приведите парня сюда и дайте ему сорок палок да предупредите, чтобы больше не пил!
Жена Лай Да кивнула головой. Обрадованная жена Чжоу Жуя хотела поклониться мамке Лай, но жена Лай Да ее оттащила в сторону.
Вскоре старухи ушли. А Ли Вань и сестры возвратились в сад.
Вечером Фэнцзе приказала служанкам разыскать оставшиеся от прежних времен принадлежности для живописи и отнести в сад. Баочай все тщательно пересмотрела, пригодной оказалась лишь половина вещей.
На следующий день составили список того, что необходимо купить, и вручили Фэнцзе. Но рассказывать об этом подробно мы не будем.
И вот наконец прогрунтованный холст с нанесенным на него эскизом был доставлен Сичунь, которой помогал Баоюй. Время от времени к ним приходили Таньчунь, Ли Вань, Инчунь и Баочай. Посмотрят, поболтают и уйдут.
С каждым днем холодало, ночи становились длиннее, и Баочай, захватив рукоделие, часто приходила к матери вечерами поговорить. Днем она дважды навещала матушку Цзя, шутила, смеялась, притворяясь веселой. В свободное время заглядывала к сестрам поболтать. В общем, почти весь день у нее был занят, и она ложилась спать только в третью стражу.
Осенью и весной постоянно болела Дайюй. А нынешней осенью еще переутомилась, поскольку гуляла и веселилась больше обычного – надо было вместе с матушкой Цзя участвовать во всех празднествах. И теперь у Дайюй начался сильный кашель и ей стало так худо, как никогда прежде. Она совсем не выходила из дому, все время лежала, без конца принимала лекарства. В минуты особенно острой тоски ей хотелось видеть сестер. Но стоило им прийти, как она раздражалась. Все ей сочувствовали, старались не обижать и не сердились за то, что она часто пренебрегала приличиями.
Как-то Баочай пришла навестить Дайюй и завела разговор о ее болезни.
–К тебе один за другим ходят врачи, – сказала она, – ты принимаешь столько лекарств,
ивсе без толку. Попроси, чтобы пригласили опытного доктора. Или тебе нравится каждую весну и осень болеть? Это никуда не годится!
–Моя болезнь неизлечима, никакие врачи не помогут, – ответила Дайюй. – Это ясно с первого взгляда, стоит только посмотреть, даже когда нет приступов!
–Об этом я и хотела поговорить, – промолвила Баочай. – Древняя пословица гласит: «Живет долго тот, кто хорошо ест!» А ты почти не притрагиваешься к еде. Откуда же у тебя возьмутся телесные и душевные силы?
–Жизнь и смерть посылает Судьба, богатство и знатность – Небо, – ответила Дайюй. – И человек тут бессилен. С каждым годом я чувствую себя все хуже и хуже.
Во время разговора у Дайюй несколько раз начинались приступы кашля.
–Вчера на глаза мне попался рецепт, который тебе выписал доктор, – промолвила Баочай. – По-моему, там слишком много женьшеня и циннамона. Говорят, это снадобья укрепляющие, но увлекаться ими не стоит. Прежде всего тебе надо лечить желудок и печень. Погаснет огонь в печени, поправится желудок, улучшится пищеварение. Советую тебе каждое утро, как только встанешь, взять два ляна ласточкиных гнезд, пять цяней сахарных леденцов и сварить отвар. Он лучше всякого лекарства и действует укрепляюще.
–Ты так добра, – со вздохом произнесла Дайюй. – Я же из-за своей мнительности думала, ты хитришь. Но в тот день, когда ты уговаривала меня не читать непристойные книги и утешала, я поняла, что заблуждалась. Меня это тронуло до глубины души. С тех пор как моя мать покинула этот мир и я осталась совсем одна, без сестер и братьев, никто так дружески, так искренне со мной не говорил. Недаром Сянъюнь считает тебя доброй. А я с ней спорила, пока сама не убедилась в твоей доброте! Я вечно задевала тебя, насмехалась, а ты все равно была со мной ласкова. Я говорю так, потому что верю в твою искренность. Вот ты советуешь мне пить отвар из ласточкиных гнезд! Достать их нетрудно. Только вряд ли
они помогут, со здоровьем у меня совсем плохо. Болезнь каждый год обостряется. И так мне без конца приглашают врачей, готовят лекарства из женьшеня и циннамона, я весь дом подняла на ноги. Если я попрошу отвар из ласточкиных гнезд, бабушка, тетя и Фэнцзе, конечно, не откажут, а прислуга будет ворчать, что со мной много хлопот. Сама подумай. Брата Баоюя и сестру Фэнцзе готовы съесть, потому что старая госпожа их любит, каких только пакостей о них не говорят? А я вообще здесь чужая, нет у меня ни опоры, ни поддержки, приютили на время, и ладно. Прислуга и так меня ненавидит, зачем же навлекать на свою голову проклятья?
–Кстати, мое положение не лучше твоего, – сказала Баочай.
–Ну как ты можешь сравнивать! – воскликнула Дайюй. – У тебя есть мать, старший брат, вы здесь ведете торговлю, владеете домами, на родине у вас тоже есть дома и земли. Вы в гостях у родственников, ни в чем от них не зависите, в любое время можете уехать. У меня же нет ничего! Меня кормят, поят, одевают, обувают как родную дочь. Сама посуди, не вызывает ли это зависти у всяких ничтожных людишек?
–Стоит ли говорить о таких пустяках! – воскликнула Баочай. – Единственное, на что придется немного потратиться, это на свадебный убор для тебя, но пока об этом не идет речь!
Щеки Дайюй залились румянцем.
–Я считала тебя серьезной, а ты вздумала надо мной насмехаться! – произнесла она. – Ведь я все рассказала, надеясь найти у тебя сочувствие!
–Я, разумеется, пошутила, но в каждой шутке есть доля правды, – ответила Баочай. – Ты только не беспокойся, пока я здесь, буду тебя навещать. Понадобится что-нибудь или же кто-то тебя обидит, говори, не стесняйся, все, что в моих силах, я сделаю. Старший брат у меня есть, конечно, но ты знаешь, какой он! Мама единственный близкий мне человек! В общем, обе мы с тобой одиноки и потому друг другу сочувствуем. Ты умна, зачем же
постоянно «вздыхать, как Сыма Ню»18? То, что ты говоришь, верно, лучше не утруждать никого понапрасну. Завтра же поговорю с мамой и, если у нас еще есть ласточкины гнезда, пришлю тебе несколько лянов. Вели служанке каждый день готовить отвар – тогда не придется никого беспокоить.
–Все это не имеет значения, но я так тебе признательна за заботу! – улыбнулась Дайюй.
–Стоит ли говорить об этом! – промолвила Баочай. – Мне только жаль, что не каждому
яв силах сделать добро!.. Впрочем, ладно, ты, наверное, устала, и мне пора уходить.
–Приходи еще вечером, – попросила на прощанье Дайюй.
Баочай обещала и вышла из комнаты. И о ней мы пока больше рассказывать не будем. Дайюй между тем выпила немного рисового отвара и снова легла. Солнце клонилось к закату. Неожиданно небо нахмурилось, в листве зашумел мелкий моросящий дождь, и сразу стало уныло и мрачно. Наступили сумерки, быстро стемнело. Слушая грустную песню дождя, Дайюй еще острее ощутила свое одиночество. Она знала, что Баочай из-за дождя не придет, встала с постели, взяла первую попавшуюся под руку книгу. Это было «Собрание народных напевов», среди которых оказались песни «Осенняя печаль одинокой женщины» и «Грусть расставания». Волнение охватило Дайюй, она взяла кисть и быстро написала стихи в
подражание «Расставанию» и «Цветам на реке в лунную весеннюю ночь».
Ненастный вечер у осеннего окна
Осенних цветов увяданье печально,
18 Сыма Ню – один из учеников Конфуция. По преданию, был единственным сыном в семье и постоянно вздыхал, горюя о том, что у него нет братьев.
На травах осенних бледна желтизна, Мерцая, чуть светит осенний светильник, Осенняя ночь так темна и длинна!
Ичувствую около окон осенних: Предела осенней тоске не найдешь! Ничто не поможет развеять печали, Когда в этом мире лишь ветер да дождь. Зачем же так истово ветры с дождями Всю осень шумят от темна до темна
Итак же внезапно мою оборвали
Блаженную зелень мечты у окна?19 Осенние думы наполнили душу, Пытаюсь заснуть, но не ведаю сна, — И вот зажигаю за ширмой осенней
Свечу, чтобы слезы роняла она.20 Слезу за слезой на подсвечник роняя, Огарок его омывает края, Печалью и скорбью меня наполняя
О тех, с кем в разлуке, с кем дума моя… В чей двор обезлюдевший ветер осенний
Проникнуть не сможет, сквозь стены пройдя? Чьи окна осенние в пору такую Не слышат унылого шума дождя?
Не в силах, увы, одеяло из шелка Меня от осеннего ветра спасти, Все больше воды проникает в жилище, А дождь утихает, чтоб снова пойти.
Все ночи подряд льет и льет заунывно,
Иветер шумит все сильней и сильней,
Ивместе со мной при светильнике ночью Скорбит о печали-разлуке моей… Холодною дымкой окутанный дворик. Здесь проблеска нет для грустящей души.
19 …мою оборвали блаженную зелень мечты у окна… – то есть мечту о буйной весенней и летней зелени, а в подтексте – о ранней юности и последующих годах молодости.
20 И вот зажигаю за ширмой осенней // Свечу, чтобы слезы роняла она. – В стихотворении танского поэта Ду My «Осенние сумерки» есть фраза:
Серебряные свечи, осенний полусвет*, Всю ширму расписную сковал как будто холод.
В другом стихотворении этого же поэта – «Дарю на прощание» – «слезам» свечи посвящены следующие строки:
Как видно, сердце есть и у свечи, Что разделяет с нами боль разлуки,
Она по-человечьи слезы льет Всю ночь, пока не посветлеет небо…
По мнению китайского комментатора, автор романа в данном случае подражает именно этим строкам Ду My. (* Здесь и далее в комментариях стихи в переводе И. Голубева.)
Бамбук поредевший. В окне – запустенье. Лишь падают капли на землю в тиши.
Дайюй перечитала стихотворение, отложила кисть и уже собралась лечь спать, как вдруг вошла девочка-служанка и доложила:
– Пришел второй господин Баоюй.
Только она ушла, на пороге появился Баоюй в широкополой бамбуковой шляпе и накинутом на плечи дождевом плаще.
–Откуда такой рыболов? – завидев его, с улыбкой спросила Дайюй.
–Как себя чувствуешь? – не отвечая на шутку, осведомился Баоюй. – Лекарство пила? Как аппетит?
Он снял шляпу, сбросил плащ, посветил лампой на лицо Дайюй, свободной рукой заслоняя от света глаза.
–Сегодня ты выглядишь лучше, – произнес он, внимательно оглядев Дайюй.
На Баоюе был короткий халат из красного шелка, перехваченный в талии широким поясом, одновременно служившим полотенцем для вытирания пота, зеленые шелковые штаны, на ногах – носки, вышитые шелком и золотом, и домашние туфли с узором из бабочек, порхающих среди цветов.
–Что же ты в дождь надел такие туфли? – заволновалась Дайюй. – Скорее снимай их и просуши!
–Я пришел в деревянных башмаках, – с улыбкой отвечал Баоюй, – оставил их на террасе.
Дайюй осмотрела его шляпу и сплетенный из стеблей плащ. Такой тонкой, искусной работы ей прежде не приходилось видеть, и она спросила:
–Из каких стеблей сделан твой плащ? Обычно стебли торчат, как иглы ежа!
–Плащ, шляпу и ботинки прислал мне в подарок Бэйцзинский ван, – ответил Баоюй. –
Втаком же наряде он сам ходит во время дождя. Если хочешь, я и тебе раздобуду!.. Наряд в общем-то обычный, только шляпа особенная. Верхняя часть снимается, остаются только поля, а зимой, когда идет снег, их можно пристегнуть к шапочке. Такие шляпы годятся и для мужчин и для женщин, могу тебе прислать, если хочешь. Будешь зимой носить.
–Не надо, – ответила Дайюй. – В этой шляпе я буду похожа на рыбачку с подмостков или с картинки.
Тут она вспомнила, что нечто подобное сказала только что Баочай, покраснела, обхватила голову руками, прижалась лицом к столу и закашлялась.
Баоюй не придал никакого значения словам Дайюй. Вдруг он заметил листок со стихами, прочел и не смог сдержать свое восхищение.
Дайюй выхватила листок и поднесла к лампе, собираясь сжечь.
–Все равно я запомнил, – с улыбкой сказал Баоюй.
–Я хочу отдохнуть, – бросила в ответ Дайюй. – Уходи, пожалуйста, завтра придешь. Баоюй вытащил из-за пазухи золотые часы величиной с грецкий орех, посмотрел и
сказал:
–Уже девять, пора отдыхать, напрасно я тебя потревожил. Накинув плащ, он направился к выходу, но вдруг обернулся:
–Может быть, тебе хочется чего-нибудь вкусного, я завтра же скажу бабушке, и она велит приготовить. А служанкам говорить бесполезно, тупые они.
–Ладно, подумаю и скажу, – пообещала Дайюй. – А теперь уходи, вон как льет дождь!
Утебя есть провожатые?
–Есть! – отозвались из-за двери женщины. – Уже и фонарь зажгли и зонт раскрыли, ждем господина!
–В такую погоду зажигать фонарь?! – воскликнула Дайюй.
–Ничего, это «бараний рог», – сказал Баоюй, – он не боится дождя.
Дайюй тем не менее сняла с полки круглый стеклянный фонарик, приказала зажечь в
нем восковую свечу и протянула Баоюю:
–Возьми! Этот фонарь посветлее, с ним всегда ходят в дождь.
–Такой и у меня есть, – промолвил Баоюй, – но я приказал его не зажигать – поскользнешься и разобьешь.
–По-твоему, лучше самому разбиться? – спросила Дайюй. – Ведь ты не привык ходить
вдеревянных башмаках! Боишься поскользнуться, пусть служанки несут фонарь! Он, я думаю, легче твоего, и во время дождя с ним очень удобно. Возьми же, а завтра пришлешь обратно!.. Разобьешь – не беда! Не понимаю, почему вдруг ты стал скрягой и «готов разрезать живот, чтобы спрятать туда жемчуг»?
Баоюй молча взял у Дайюй фонарь и вышел. Впереди шли две женщины, неся зонт и фонарь «бараний рог», позади – девочки-служанки с зонтиками. Баоюй отдал фонарь одной из девочек-служанок и пошел рядом с ней.
Не успел уйти Баоюй, как появились служанки со двора Душистых трав – тоже с фонарем и зонтом – и, протягивая Дайюй пакет с ласточкиными гнездами и белоснежным сахаром, сказали:
–Такого не купите. Это от нашей барышни. А кончится – она еще пришлет.
–Премного вам благодарна! – ответила Дайюй, позвала служанок и приказала им угостить женщин чаем.
–Мы чай пить не будем, дел много, – отказались те.
–Знаю, что дел у вас много, – с улыбкой отвечала Дайюй. – Погода стоит прохладная, ночи – длинные, как раз хорошо играть в карты и вино попивать.
–Не буду вас обманывать, барышня, – сказала одна из женщин, – в этом году мне повезло! Каждую ночь у ворот дежурит несколько человек, и, чтобы не уснуть, мы собираемся и играем. По крайней мере не так нудно сидеть! Я в играх – главная, так что надо спешить. Да и ворота уже заперты.
–Вы уж меня извините, – сказала Дайюй. – Мало того, что из-за меня вас оторвали от дела, так еще и под дождем пришлось мокнуть. Возвращайтесь, пожалуйста, не буду мешать вам разбогатеть.
Она приказала своим служанкам дать женщинам по нескольку сот монет и налить вина, чтобы согрелись.
Деньги женщины взяли, а от вина отказались.
–Спасибо, но пить мы не будем, – сказали они, поблагодарили, поклонились и вышли. Цзыцзюань переставила лампу, опустила дверную занавеску и помогла Дайюй лечь в
постель.
Но уснуть девочка никак не могла. В голову лезли всякие мысли. Она думала о том, что у Баочай есть мать и старший брат, а у нее —никого. Баоюй с ней всегда ласков, а она почему-то ему не верит. Снаружи доносился шум дождя, сквозь шелковый полог проникал холод, и девочке стало грустно, из глаз покатились слезы. Лишь ко времени четвертой стражи Дайюй уснула. О том, как провела она эту ночь, рассказывать мы не будем.
Если же хотите узнать, что произошло дальше, прочтите следующую главу.
Глава сорок шестая
Безнравственный человек замышляет безнравственный поступок; Юаньян дает клятву не выходить замуж
Итак, Дайюй уснула лишь ко времени четвертой стражи. И пока мы рассказывать о ней больше не будем, а вернемся к Фэнцзе. Ее позвала к себе госпожа Син, и Фэнцзе, не догадываясь, в чем дело, быстро оделась, приказала подать коляску и отправилась к свекрови.
Едва Фэнцзе вошла, госпожа Син отослала служанок и как-то нерешительно сказала: