Федеральное государственное образовательное бюджетное учреждение
Краснодарский Государственный Университет Культуры и Искусства
«БЫТЬ ИЛИ НЕ БЫТЬ?» - ВЫЗОВ, БРОШЕННЫЙ КУЛЬТУРЕ
Шабалина Анастасия Николаевна,
Кандидат культурологии,
доцент кафедры ДХД КГУКИ
Аннотация
культура цивилизация искусство онтологический
Статья посвящена кризису культурных оснований западной цивилизации. Автор прогнозирует возможные трансформации форм существования искусства и рассматривает варианты онтологических оснований для формирования парадигмы будущей культуры. Делается вывод о том, что Россия как «альтернативный запад» имеет огромный духовный и социальный потенциал в сложившейся кризисной ситуации.
Ключевые слова: системы истины, модель развития, модерн, постмодернизм, культурогенез.
Annotation
"TO BE OR NOT TO BE"? IT IS THE CALL ABANDONED TO CULTURE
ShabalinaAnastasiyaNikolaevna, Candidate of culturology, associate professor of department ДХДКГУКИ.
Federal public educational budgetary institution Krasnodar State University of Culture and Art
the Article is sanctified to the crisis of cultural grounds of western civilization. An author forecasts possible transformations of forms of existence of art and examines the variants of ontological grounds for forming of paradigm of future culture. Drawn conclusion that Russia as a "alternative west" has enormous spiritual and social potential in the folded crisis situation.
Keywords: systems of truth, model of development, modern, post-modernism, culturogenezis.
Основная часть
Важнейшими аксиологическими предпосылками культурогенеза начала ХXI века стали следующие факторы: это кризис развития системы истины и окончательное «обнуление» шкалы ценностей, на которых базировалась западная культура до этого периода. Все это с учетом случившейся в минувшем веке глобализации всех процессов довершило кризис модернистической парадигмы развития общества (понимаемой как предпосылка всеобщей технологической модернизации).
Социальными же факторами культурогенеза минувшего века стали миграции населения земного шара, причем миграции двух разновидностей. Первая разновидность - это смена культурной среды внутри государства, в виде урбанизации и роста городского населения. Вторая - это межкультурные и межгосударственные миграции, ставшие фактом на фоне ряда событий мирового масштаба: кардинальных смен государственного строя и глобальных войн. Первая разновидность миграции приводит к разрыву больших масс населения с природной средой обитания и традиционной фольклорной культурой, с традиционным бытовым укладом жизни. Второй вид миграции - межкультурная - связана с перемещением в среду, новую не только по бытовому укладу, но и с принципиально иными культурой и языком, что часто бывает сопряжено с созданием субкультуры в стране иммиграции. Именно второй вид миграций провоцировал противостояние западного постмодернистского и ваххабитско-исламистского мировоззрений, пример которого мы видим в истории с «шарлиэбдо».
С другой стороны, тот же ХХ век дает нам ярчайший пример попытки формирования новой системы истины, альтернативной умирающей западной - это советская культура, начиная с 20-х, и примерно до 60-х гг. К сожалению, эта попытка, бывшая вначале успешной, впоследствии захлебнулась перед натиском «количественно превосходящих сил противника» - западного мира, не сумевшего победить новый социалистический строй в открытой схватке, и одолевшего его с помощью троянского коня информационно-психологической войны и игры на низших потребностях человека.
Однако в начале ХХ века потенциал происходивших процессов еще не был так ясен, как на сегодняшний день, а позитивистская, и следовательно, лишенная метафизики наука, не могла его предвидеть. Однако на сегодняшний день ясно, что постмодерн как раз и стал итогом упомянутых кризисов систем истин и ценностей, и даже вызвал к жизни ответную «волну» - контрмодерн, выражающий себя в крайне агрессивном отношении к любой модернизации и навязывающий в качестве псевдо-альтернативной системы истины архаизацию мышления и жизненного уклада целым народам и государствам. Однако поскольку в архаике ничего нового нет и быть не может, и даже по отношению к традиции, которой она внешне подражает, она является фактором понижающим, поскольку, используя внешнюю атрибутику традиционных форм, она отупляет и обедняет их содержание, то примитивный возврат к прошлому никогда не может дать ответа на вызовы будущего. А главная проблема сегодняшнего дня - это именно ответ на такой вызов: быть или не быть обществу будущего справедливым, свободным и созидательным?
Возникает вопрос: почему падение систем истины произошло почти одномоментно в разных странах, изначально различным по укладу жизни и культуре? Потому что интеграция ХХ века происходила под знаком именно западной культуры, и потому все проблемы современности так или иначе соотносятся с характеристиками последней. Западное общество перешло от системы веры к системе познания благодаря единству технологического, социокультурного и мировоззренческих векторов развития. Материальные преимущества современного западного уклада тем весомей для сознания, чем более оно запрограммировано на потребление, экономию усилий, духовную и эмоциональную пассивность, неизбежно приводящие к духовной и эмоциональной же тупости. Для такого потребительского стандарта характерны усредненность, типизация, минимализм умственный и душевный, эгалитарность. Те современные общества, которые еще недавно были традиционными, отличаются от запада тем, что парадигма технократическая у них отсутствовала или была минимальна, в таких обществах духовный кризис, вызванный глобализацией, сказывается еще сильнее.
В момент соприкосновения с западной глобальной метакультурой традиционные общества повели себя по разному. Одни агрессивно сопротивлялись (контрмодерн), другие,«задрав штаны», пустились вслед за западом (подхватили падающее знамя модернизации), третьи включились в постмодернистскую парадигму. Порой эти стадии довольно быстро сменяли друг друга, или же сочетались одна с другой.
Случилось в ХХ веке и несколько попыток бросить вызов устаревшей модели западного развития, скатившейся после 1 мировой к самоотрицанию развития и самой себя (а именно - к фашизму, провозгласившему конец истории и развития как такового). Важнейшая из этих попыток - это создание советского государства, предложившего социалистическую парадигму развития, модель общества, основанного не на шкурных интересах, а на справедливости и интересах высокого порядка. Характерно, что советская модель для того, чтобы стать успешной, попутно взяла на вооружение опыт западной модернизации, причем провела эту модернизацию в рекордно сжатые сроки (это выражено в знаменитом высказывании И.В. Сталина:«У нас есть 10 лет, чтобы догнать запад, иначе нас сомнут»).
В культуре социалистическая идеология выражалась формулой «классический язык-реализм-гуманизм-идейность». При этом запоздалый переход к западной парадигме модерна в позднесоветской и постсоветской культуре был трагичен, так как разрушительный потенциал постмодернизма обрушился на тот объект, что не имело к нему иммунитета. Гуманизм русской культуры, развитый в советской культуре, не смог выстоять в этом «бою без правил», и на время даже показалось, что он побежден окончательно. Однако это не значит, что все смирились с моделью противостояния постмодерна и контрмодерна, которое в настоящий момент мы наблюдаем особенно наглядно.
И постмодерн, и контрмодерн, как его зеркальный близнец, по своей природе антиутопичны, лишены надежды, и в этом отличие нашего времени от всех предшествующих эпох. Модерн «вовлекал в свою орбиту значительный объем негативного содержания мира, не забывая при этом задаваться вопросами о человеческой судьбе; в этом смысле у модернизма есть некая проекция в будущее. У постмодернизма этой обращенности в будущее нет. Постмодернизм являет образ настоящего как образ великой иронии, который никогда не позволяет подвергнуть себя анализу»[1].
Об антиутопичном характере постмодернистской парадигмы говорят многие современные исследователи: «Постмодернизм есть отказ от ситуации будущего во имя ситуации конца» (С.Е. Кургинян); «Постмодернистский мир - это мир, в котором нет ни прошлого, ни будущего» (В.М. Межуев).
Суть западной культурной современности в том, что она давно лишилась созидательности как таковой. Она отрицает человеческое развитие как таковое, наращивая развитие технологическое. И культура, как всегда, предсказала такую будущность, когда на сцену впервые вышел постмодерн, обращавшийся с культурой прошлого подчеркнуто иронично и грубо. Обращение к мифологическим сюжетам (которым, по П. Сорокину, соответствует система истины, именуемая верой), или к так называемым вечным темам (раскрывающим онтологию и метафизику человеческого бытия) происходит лишь для того, чтобы высветить их отсутствие в современном мире. Как бы цитируя шекспировского Гамлета, западное искусство говорит: «Мир раскололся». И задачей новой культурной парадигмы является то, о чем Шекспир устами Гамлета продолжает: «А я рожден восстановить его».
Пародия, воплощенная постмодернизмом, проявилась в культе развлекающих игровых моментов, в стремлении мыслить все творческие проявления как игру и в гипертрофии самой игровой сферы в жизни взрослого человека. При этом, как отмечал выдающийся испанский философ искусства Ортега-и-Гассет, жизнь человеческая неумолимо теряет достоверность и становится видимостью, игрой в жизнь, и притом чужую.[2] Именно потому в ХХ веке исследователей так сильно занимает игровой аспект культуры (Й. Хейзинга и другие).
Описанное Ортегой-и-Гассетом и другими исследователями нивелирование индивидуальности вызывает к жизни определенные потребности массового сознания и психологии, отразившиеся на стилистике и характере массового искусства. Путь к обретению собственной индивидуальности всегда связан с усилием по преодолению стереотипов, нежеланием оставаться в рамках достигнутого. Те же препятствия, что мешают человеку осуществиться, будят его силы и способности. Но это лишь в случае осознанного индивидуализма, противопоставления себя косному социуму. Человек, сумевший вынести тяжесть и все противоречия одиночества, получает возможность духовного развития и обретает силу. Напротив, человек, сбегающий от одиночества в мир иллюзий - остается слабым и инфантильным по существу. Человек, принадлежащий массе, отличается всеобъемлющей леностью, и прежде всего в духовном плане, нежеланием напрягаться, проникать в специфику языка искусства, его сложную лексику и разгадывать его неоднозначные смыслы - и потому выбирает то, что проще. В эмоциональной области уходит чувство, ставится под сомнение сама эмоция, скорее вместо этого проступает «характер». Рушится эмоционалистская концепция музыки, которая строилась на протяжении нескольких грандиозных в культурном плане веков. Остракизму подвергаются такие традиционные для чувственной культуры жанры, как любовная лирика, которая объявляется изжившей себя в романтизме.