- административные барьеры, повышающие трансакционные издержки и препятствующие инвестициям; коррупцию, ограничивающую инвестиционный потенциал и рыночную конкуренцию, тем самым сдерживающую рост эффективности [8; 10];
- последовательное расширение госсектора, охватывающего все большее число отраслей, увеличивающего долю в выпуске и занятости при ослаблении правовых и рыночных институтов, усилении давления на бизнес как административного, так и налогового [4]; низкую эффективность государственных компаний [20];
- барьеры для внешней торговли и иностранных инвестиций, отсутствие нормализации экономических связей с внешним миром [6; 20];
- организацию российского рынка труда, который становится серьезным препятствием для повышения эффективности производства и роста производительности труда.
Главной проблемой, как в случае структурного, так и в случае системного кризиса остается количественная неопределенность критериев, которые позволяют диагностировать протекающие процессы как проявление системного или структурного кризиса. Так, в период 2011-2017 годов Россия в индексе Doing Business (наиболее авторитетном индикаторе качества инвестиционных условий) продвинулась со 124 до 35 места. Именно на это время приходится инвестиционная пауза и последующее снижение доли валового накопления основного капитала в ВВП с 27,6% до 19,5%3. Между тем, определение природы кризиса составляет не только академический интерес. В зависимости от того является ли кризис циклическим, при котором происходит отклонение от долгосрочного тренда в силу приспособления экономики к изменению спроса, либо структурным, при котором воспроизводственные диспропорции тормозят экономический рост, либо системным, когда несовершенная институциональная система ограничивает возможности для перераспределения ресурсов в пользу их более эффективного использования, меняются приоритеты экономической политики. Терминологические отличия влекут за собой серьезные расхождения в рекомендациях по проведению экономической политики, то есть корректная идентификация протекающих экономических процессов предполагает соответствующий выбор экономической политики.
Выбор вариантов проведения экономической политики в зависимости от природы кризиса
В случае циклического характера рецессии, как бы она ни была осложнена структурными проблемами и институциональными несовершенствами экономики, должна реализовываться экспансионистская политика стимулирования спроса через бюджетные и/или денежно-кредитные меры. В условиях неблагоприятной конъюнктуры государство традиционно остается последним оптимистом, расширяющим собственные расходы, в отличие от бизнеса и домохозяйств. О необходимости стимулирования роста и активной контрциклической политики среди экономистов шла активная дискуссия. На важности расширения бюджетных расходов и смягчения денежно-кредитной политики настаивали экономисты, представляющие кейнсианское и шире дирижистское направление [1; 14; 16; 25]. Речь идет не о долгосрочной стратегии монетарного расширения и дефицитного финансирования, а о тактических мерах по противодействию рецессии и выходу на траекторию устойчивого экономического роста. «Хотя факторы производительности, технологий и накопления капитала являются главными и в среднесрочной, и в долгосрочной перспективе, в ближайшие годы есть условия для существенного ускорения роста за счет стимулирующей денежной и бюджетной политики. В результате кризиса 2015-2016 годов... российская экономика находится значительно ниже траектории потенциального ВВП. Более быстрый рост, чем это соответствует траектории потенциального ВВП, в этих условиях свидетельствует не о перегреве, а о возврате долга по росту, об использовании возможностей, упущенных раньше, которые позволяют повысить уровень самого потенциального ВВП» [14, c.217-218].
В противовес этому экономисты, скептически относящиеся к возможностям государственного вмешательства, выступают против экспансионистской политики, полагая, что она способна нарушить макроэкономическую стабильность, увеличивая государственный долг или инфляцию или и то и другое одновременно, но не способна ускорить рост и способствовать выходу из рецессии. Так, например, В. Мау резко выступает против использования идей «вульгарного кейнсианства» в целях стимулирования роста. «В России сейчас невозможен путь денежного стимулирования (quantitative easing), поскольку его результатом были бы дальнейшая дестабилизация, ускорение инфляции и углубление спада экономической активности» [17, с. 26]. Ключевым аргументом при этом является именно оценка характера рецессии. Если это структурный феномен, когда инвестиции стагнируют в силу высоких рисков вложений, неопределенности будущей структуры производства и спроса, отсутствия проектов с приемлемым соотношением риска и рентабельности, то проблема заключается не в возвращении к тренду, а в изменении самого тренда экономического роста. В данных условиях экспансионистская стимулирующая политика не может быть эффективной.
Структурный кризис требует иных форм государственной политики, отличных от классических кейнсианских рецептов. Некоторые подтверждения отсутствия отрицательного разрыва выпуска содержатся в работе А. Полбина и А. Скроботова [23], где предпринимается попытка декомпозиции российского ВВП на трендовую и циклическую составляющие с учетом зависимости динамики российской экономики от цен на энергоносители. Авторы приходят к выводу, что в 2014-2016 годах в результате резкого ухудшения условий торговли произошло сокращение потенциального выпуска. «... Фактический спад ВВП во время последнего кризиса оказался приблизительно равен снижению перманентного уровня ВВП из-за спада нефтяных цен и соответственно снижению перманентного дохода отечественной экономики» [23, с. 79] То есть произошло снижение потенциального объема выпуска в связи с неблагоприятными условиями торговли. Следовательно, смягчение денежно-кредитной политики тогда не способствовало бы сглаживанию цикла.
Более того, его системная или структурная природа делает нецелесообразным экспансионистскую кейнсианскую политику и наоборот -- высокие процентные ставки и дефицит спроса должны способствовать очистительной работе рынков -- перетоку трудовых ресурсов, изменению отраслевых приоритетов развития, банкротству бизнеса, поддерживаемого на плаву исключительно благоприятной конъюнктурой. Риторика о необходимости развития обрабатывающих секторов и отказа от нефтяной зависимости активизируется всякий раз вслед за падением нефтяных цен и наступлением общеэкономического спада.
Преодоление структурного кризиса предполагает масштабные сдвиги в отраслевой структуре, перераспределение ресурсов между отраслями, ускоренное развитие перспективных отраслей, ограничения (вплоть до ликвидации) для неперспективных отраслей, высвобождение труда, затраты на переобучение и перемещение трудовых ресурсов. Такие задачи решаются в рамках стратегического планирования и промышленной политики. Участие государства позволяет ускорить процессы структурных сдвигов за счет перераспределительных процедур и корректировки рыночной информации через налоги, субсидии, заказы и т.д. На сегодняшний день в России стратегическое планирование не реализуется через текущие планы и действия по согласованию интересов территорий и хозяйствующих субъектов, а мероприятия, реализуемые в рамках промышленной политики, при всей безусловной пользе от деятельности институтов развития, таких как Внешэкономбанк, Фонд развития промышленности, Российский фонд прямых инвестиций и т.д., носят фрагментарный характер и заметного макроэкономического и структурного эффекта не оказывают. Дискуссия о необходимых мерах государства по стимулированию инвестиционного процесса и источниках финансирования государственных инвестиций обострились в связи с майскими (2018 года) указами президента об инвестициях в инфраструктурные проекты.
Преодоление системного кризиса требует, в зависимости от остроты проблемы, существенного совершенствования или реформирования институциональной среды. С одной стороны, процесс эволюции институтов идет непрерывно под воздействием заинтересованных в их изменении сторон, с другой стороны, значительные изменения (если не рассматривать революционный слом действующей институциональной системы и возникновение новых, ранее не существовавших, институтов) возможны только в результате соответствующих действий государства по преобразованию действующих и насаждению новых институтов. Процесс изменения норм, правил и формирование механизмов для принуждения к их исполнению идут непрерывно. Но если учесть, что сохранение действующих институтов, как и их смена, затрагивает интересы определенных групп, то процессы институциональных изменений нелинейны и не однонаправлены. Например, важность реализации программы приватизации государственных активов декларируется на протяжении последнего десятилетия. При этом, в отличие от 1990-х годов, сегодня существует необходимая инфраструктура, легальные капиталы, возможности для рыночной оценки и т.д., но доля госсобственности постепенно увеличивается, охватывая новые сектора экономики вплоть до ритейла -- отрасли традиционно развиваемой частным капиталом. При имущественной дифференциации в стране равной предреволюционной (в начале ХХ столетия), налоговая система оказывается не в состоянии сглаживать социальное неравенство.
Необходимость институциональных реформ очевидна всем, в то время как пути их реализации далеко не столь очевидны, также как их эффективность применительно к задаче ускорения экономического роста.
Особенности циклических спадов и рецессия 2015-2016 годов в российской экономике
Любой циклический спад, каким бы ни был непосредственно вызвавший его импульс, является кризисным механизмом восстановления оптимальных воспроизводственных пропорций. Рецессия приводит к тому, что потери несут все экономические агенты, однако ряд отраслей и компаний вынужден сокращать выпуск, высвобождая ресурсы и создавая для других условия для быстрого роста в ходе восстановления экономики. Суммарный ущерб от спада включает в себя как издержки перераспределения, так и чистые потери, связанные с торможением выпуска во всех секторах экономики, сокращением использования ресурсов, прежде всего труда. В этом смысле любой циклический кризис также выступает формой разрешения противоречия между сложившейся структурой экономики и требованиями экономического роста.
Применительно к определению циклических кризисов (спадов), в экономической науке к настоящему времени сложился определенный консенсус. Классическое определение цикла, которое с 1946 года используется для его датировок, содержит ряд важных моментов. «Бизнес-циклы -- это тип колебаний агрегированной экономической активности стран, в которых производственная деятельность осуществляется в основном на частных предприятиях. Цикл состоит из экспансий, случающихся одновременно в различных направлениях экономической активности и сменяющихся рецессиями и вновь оживлениями, переходящими в экспансию следующего цикла. Эта последовательность смены фаз бизнес-цикла является повторяющейся, но не периодичной. Длительность бизнес-циклов варьируется от чуть более одного до десяти или двенадцати лет. Эти циклы не делятся на менее продолжительные колебания с аналогичными амплитудами». [31, p.5] (выделено нами). Из этого следует, что:
1) рассматривать циклические колебания имеет смысл применительно к странам, в которых производственная деятельность осуществляется в основном на частных предприятиях. Следовательно, нецелесообразно искать циклические колебания в централизованно-планируемых экономиках, странах со значительной долей натурального хозяйства и т.д.,
2) нет строго определенных интервалов между одинаковыми состояниями конъюнктуры. Рецессии могут начинаться с различным интервалом. Важность имеют состояние экономики и внешний импульс, способствующий нарушению равновесия.
Определение поворотных точек представляет собой отдельную самостоятельную научную задачу. Статистику деловых циклов в американской экономике ведет The National Bureau of Economic Research (NBER)4, при этом их датировка осуществляется Комитетом по определению дат бизнес-циклов США. Аналогичные задачи в еврозоне решают Центр по исследованию экономической политики (CEPR)51 и Комитет по датировке бизнес-циклов в зоне евро (Euro Area Business Cycle Dating Committee). Последний ведет хронологию рецессий и пиков деловой активности. Поворотные точки в европейских деловых циклах выделяются с 1970 по 1998 год по 11 странам, первоначально входившим в ЕЭС, и Греции, а начиная с 1999 года собственно по странам зоны евро. Институт исследования бизнес-циклов (ECRI)6 в США дает датировку поворотных точек по 21 стране мира, начиная с 1949 года. Как отмечают исследователи из этого центра: «Каждая рецессия уникальна и вызвана различным набором факторов. Это приводит к широкому разбросу мнений в оценке вины за спад, даже среди экспертов» [30, р. 69].
Выделение поворотных точек цикла строится на критерии двух кварталов. Например, уже упоминавшийся выше Комитет по датировке бизнес-циклов в зоне евро (Euro Area Business Cycle Dating Committee) определяет рецессию как «значительное снижение уровня экономической активности, распространяющееся по всей экономике еврозоны; обычно наблюдаемый в течение двух и более кварталов подряд отрицательный рост ВВП, занятости и других показателей совокупной экономической активности для еврозоны в целом»71. Критерий снижения выпуска в течение двух и более кварталов используется всеми исследователями циклов, при этом аналитики учитывают поведение остальных значимых макроэкономических индикаторов, корректируя в связи с этим дату начала спада.
Отсутствие строгой периодичности и предсказуемости интервалов между одинаковыми состояниями конъюнктуры, по мере накопления статистических данных о протекании циклов, серьезно обесценило детерминистские модели цикла, имеющие задачу объяснить повторяемость экономических колебаний. Попытки обнаружить внутренние причины эпизодических нарушений равновесия и дать инструмент прогнозирования поворотных точек, основанный на выявленных причинно-следственных связях, оказались неудачными. Слабая прогностическая сила моделей, направленных на выявление причинно-следственные связей, вызывающих неизбежность колебаний, привела к повсеместному отказу от них. Интерес к таким работам, начиная от «Капитала» К. Маркса и заканчивая гипотезой финансовой нестабильности Х. Мински, возрастает в периоды глобальных экономических катаклизмов подобных «Великой рецессии» и вновь спадает по мере восстановления нормального хода экономической жизни.