Как и их коллеги в Юго-Восточной Азии, забайкальские миссионеры уделяли большое внимание переводам христианских книг на «монголо-бурятский язык», распространяя изданные типографским способом переводы среди бурят. Основав три стана с жилыми домами, школами и типографией, они оказывали кочевникам Забайкалья врачебную помощь, изучали монгольский, тибетский, маньчжурский языки, бурятские наречия.
Запрет в 1824 году Российского библейского общества с его региональными отделениями, отставка князя Голицына и последовавшая вскоре кончина императора не замедлили сказаться на положении Забайкальской миссии. В 1826 году в Петербург поступили материалы для рассмотрения вопроса о её закрытии, однако первая попытка свернуть деятельность миссии успеха не имела - британцев взял под своё покровительство комиссар Шотландского миссионерского общества в Санкт-Петербурге пастор Ричард Книлль.
Иркутские архиереи, считая христианизацию бурят делом православного духовенства, предпринимали усилия для противодействия инославным миссионерам. Епископ Михаил (Бурдуков) Архиепископ Михаил (в миру Матвей Иванович Бурдуков, 1770-1830), с 27.08.1814 г. епископ Иркутский и Нерчинский, с 19.05.1816 г. стал именоваться еписко-пом Иркутским, Нерчинским и Якутским, с 22.08.1826 г. - архиепископ., информируя Синод о пагубном влиянии протестантских пасторов, внушавших бурятам, что «русские, как почитатели икон, равны идолопоклонникам», указывал на необходимость учреждения за Байкалом православной миссии [23, с. 115]. Его преемник, епископ Ириней (Нестерович), в 1830 году отметил возникшее среди бурят, подпавших под влияние англичан, предубеждение против православия. Поэтому, когда в начале 1830 года миссионеры обратились в Министерство внутренних дел и Святейший Синод за разрешением крестить бурят по протестантскому обряду, им было объявлено, что они могут продолжать свою деятельность лишь при условии, что будут отсылать желавших крещения бурят к православному духовенству.
Ответ из Петербурга поступил лишь в 1833 году, после чего миссионеры сосредоточились на обучении бурятских детей грамоте, ремёслам, основам вероучения, но в 1835 году, когда были закрыты Шотландская и Базельская миссии в России, последовало решительное запрещение миссионерам крестить бурят. Сознавая, что дни Забайкальской миссии сочтены, селенгинские миссионеры стали прибегать к мерам предосторожности: они «отказались от публичных высказываний с критикой гражданских и церковных властей, ограничили переписку с Англией, боясь, что их письма могут быть перехвачены и прочитаны, а если и писали, то прибегали к шифровке текстов, но чаще всего вели разговоры на другие темы, не связанные с политикой» [23, с. 119].
Миссионеры сосредоточили основные усилия на проповеди среди бурят и монголов. Нуждаясь в книгах Нового Завета на местном языке, миссионеры обратились в 1836 году в Российское библейское общество и, ссылаясь на «значительный запрос между монго- ло-бурятами Святого Евангелия на их языке», просили ходатайствовать перед Св. Синодом об уступке Лондонскому библейскому обществу «через покупку всех напечатанных иждивением бывшего Российского библейского общества изданий Нового Завета, переведённого под надзором академика Шмидта на монгольский язык одним учёным монголо-бу- рятом [Татуровым]» РГИА. - Ф. 796. - Оп. 445. - Ед. хр. 41. - Л. 3 об.. Однако на просьбу миссионеров последовал отказ. Определением Св. Синода от 11 ноября 1836 года предписывалось «уведомить господина министра внутренних дел, что Святейший Синод не может передать из своего ведомства напечатанные на монгольско-бурятском языке экземпляров Нового Завета, потому что они могут быть нужны для греко-российского духовного начальства, так в особенности потому, что они не получили ещё одобрения» Там же. Л. 4-5 об..
Генерал-губернатор Восточной Сибири В. Я. Руперт Руперт Вильгельм Яковлевич (1787-1849) - ир-кутский и енисейский генерал-губернатор и командую-щий войсками Восточной Сибири (с 29.07.1837 г.). в рапорте на имя Николая I, поданном в 1838 году, выдвинул предположение о политической неблагонадёжности британских миссионеров, заподозрив их в том, что вместо христианской проповеди они занимаются «“противорусской” политикой среди инородцев и даже шпионажем на востоке страны в пользу своей Великобритании» [23, с. 118]. Но не все готовы были согласиться с мнением генерал-губернатора, так, например, гражданский губернатор А. В. Пятницкий1 и начальник Верхнеудинского округа В. С. Шапошников Андрей Васильевич Пятницкий (1795-1856) - ир-кутский гражданский губернатор в 1839-1848 гг. Владимир Сергеевич Шапошников занимал долж-ность Верхнеудинского окружного начальника в 1835-1845 гг. отвечали на запрос Руперта, что миссионеры не были замечены в противоправных действиях [Там же].
Заметную роль в прекращении деятельности Забайкальской английской миссии сыграл и назначенный на Иркутскую кафедру в апреле 1838 г. преосвященный Нил (Исакович) Архиепископ Нил (Исакович, 1799-1874). Обра-зование получил в Могилевской Духовной семинарии и, имевший большой опыт миссионерской работы среди старообрядцев Вятской епархии. Сам факт перемещения в Иркутск епископа-миссионера говорит о том, что правительство и синодальные власти рассматривали православную христианизацию народов Восточной Сибири как вопрос государственного значения, и в этой связи, как справедливо отметил профессор К. Саймон, одной из главных задач преосвященного Нила на Иркутской кафедре стало «обращение и просвещение народов Сибири» [15, с. 79].
Архиепископ Нил направил в Синод рапорт с предложением упразднить Забайкальскую английскую миссию как способствующую «распространению старообрядчества и сектантства во вверенной ему епархии» [23, с. 119]. После настойчивых возражений против присутствия в Забайкалье английских миссионеров из опасений, что бурятское население Восточной Сибири окажется под их влиянием, Св. Синод постановил «воспретить поселившимся в Сибири англичанам всякие миссионерские действия и именования себя миссионерами по примеру прекращения Шотландской и Базельской миссий, хотя в действиях сих последних и не усматривалось столько зла, сколько от Английской миссии в Сибири». В том же определении ставился вопрос о «надлежащем устройстве православной миссии для бурят», составление проекта поручалось архиепископу Иркутскому Нилу, духовно-учебное управление, со своей стороны, обязывалось обеспечить православную миссию «всеми нужными для сего изданиями на монголо-бурятском языке» [Там же]; 7 июля 1840 года синодальное определение получило Высочайшее утверждение.
Главные причины того, что Забайкальская миссия была признана неугодной, заключались в следующем: 1) миссионеры постоянно обвинялись в том, что прививают туземцам антиправославные понятия; 2) высшее гражданское правительство признало неправомерным «распространение иноверного христианского исповедания в православных епархиях»; 3) Св. Синод, опасавшийся столкновений между православным духовенством и иноверной пропагандой, старался прекратить деятельность иноверческих миссий и 4) гражданские власти признавали необходимым «иметь бдительный надзор за отклонением миссионеров от предприятий посторонних и чуждых объявленной ими цели»СПбДА, по окончании которой в 1825 г. со степенью ма-гистра пострижен в монашество (25.08.1825); 27.08.1825 рукоположен в иеродиакона, 01.09.1825 - в иеромонаха. С 23.04.1838 г. епископ Иркутский, Нерчинский и Якут-ский; с 13.04.1840 г. - архиепископ; с 24.12.1853 г. - ар-хиепископ Ярославский..
На окончательное решение о депортации британских миссионеров из пограничного с Китаем региона не могло не повлиять и начало (в апреле, а фактически в июле 1840 г., после получения приказа из метрополии) первой опиумной войны Великобритании против Цинской империи. Высказанное императором «недовольство в политическом отношении» в связи с присутствием вблизи границы с Китаем британских подданных [21] было вызвано нежеланием подавать повод к росту напряжённости в русско-китайских отношениях. Сталибрас, Сван и присоединившийся к миссии в 1835 году Аберкромби выехали в Петербург в январе 1841 года (Р Юилль с сыном оставались в Селенгинске до 1846 г.). Уже 10 июня 1841 года, в ответ на письменное обращение миссионеров к государю, в котором они просили назначить особое расследование и снять с них незаслуженное обвинение, Николай I повелел объявить им, что причина закрытия английской миссии заключается в «изменившихся политических обстоятельствах и представившейся возможности учредить миссию из православного духовенства» [23, с. 122].
Вопрос о британской миссии в Забайкалье был поднят снова в конце 1850-х годов, когда в новых политических обстоятельствах после Парижского мира изменились международные отношения между великими державами и стали возможными переговоры между представителями Великобритании и России.
В мае 1859 года, во время визита великого князя Константина Николаевича в Иерусалим, на его имя было подано прошение главы англо-прусской епископии в Иерусалиме епископа Самуила Гобата о разрешении членам Лондонского миссионерского общества проповедовать среди евреев Российской империи.
Гобат, который в 1847 году был официально признан «английским протестантским епископом в Иерусалиме», в письме называет себя «англиканским епископом», то есть официальным представителем Церкви Англии на Ближнем Востоке. Дело в том, что в границы иерусалимского диоцеза, по замыслу его создателей, должны были войти Сирия, Палестина, Египет и другие территории вплоть до Персидского залива, а потому Гобат, который был также вице-президентом Лондонского общества по распространению христианства среди евреев, а до этого был миссионером Базельского общества и в течение двадцати лет возглавлял Лондонское библейское общество в Египте и Абиссинии, в миссионерском отношении чувствовал себя ответственным за весь регион Ближнего Востока и Центральной Азии и имел в виду самую широкую деятельность своих миссионеров.
Обращение иерусалимского епископа к брату русского императора свидетельствовало о попытке возобновить деятельность британских миссий в Российской империи, учреждённых с лёгкой руки Александра I в первые десятилетия XIX века по всей евразийской границе России (в Забайкалье, Новороссии, на Кавказе, в Царстве Польском). При этом Гобат отрицал «какие-либо политические виды», ссылаясь на то, что «вмешательство в политику строго запрещено всем его агентам и...до сих пор не было ни одного примера такого вмешательства или какого-либо поведения со стороны миссионеров или других сотрудников Общества, что вызвало бы неудовольствие императорского правительства» Письмо епископа англо-прусской епископии в Ие-русалиме Самуила Гобата на имя великого князя Кон-стантина Николаевича. Иерусалим, 8/20 мая 1859 г. // РГА ВМФ. - Ф. 410. Оп. 2. - Ед. хр. 1764. - Л. 2 об.. Тем не менее, как было показано выше, нельзя отрицать «неудовольствия правительства» и лично императора Николая I, о чём свидетельствуют Высочайшие указы о запрете в России иностранных миссий.
Совершенно очевидно, что своим обращением к великому князю Константину Николаевичу Гобат предпринял попытку создания обширной зоны британского, или, если говорить в целом, протестантского, влияния по всей южной границе России, что вполне соответствовало практике британских проектов, рассчитанных на реализацию через несколько поколений. Однако тогда, в 1859 году, ходатайству Гобата не было дано хода.
После изучения материалов дела о британских миссиях в Забайкалье, Царстве Польском и на Кавказе министр внутренних дел в резолюции по поднятому вопросу справедливо заметил, что «с ним легко могли бы соединяться другие политические цели и ви- ды» Отношение обер-прокурора Св. Синода гра-фа А. П. Толстого к статс-секретарю А. В. Головнину. Санкт-Петербург, 19 сентября 1859 г. // РГА ВМФ. - Ф. 410. - Оп. 2. - Ед. хр. 1764. - Л. 5.. В результате великий князь Константин Николаевич принял решение «оставить это дело без последствий» Письмо великого князя Константина Николаеви-ча к министру внутренних дел С. С. Ланскому. Санкт- Петербург, 24 сентября 1859 г. // РГА ВМФ. - Ф. 410. - Оп. 2. - Ед. хр. 1764. - Л. 16..
При ответе на вопрос, была ли эффективной и насколько деятельность британской миссии в Забайкалье, примем во внимание следующее.
Несмотря на многолетние усилия миссионеров и значительные средства, выделяемые на содержание Забайкальской миссии из фондов Лондонского библейского общества, их влияние на бурят не было значительным, что объясняется кочевым образом жизни бурят, их равнодушием к Евангелию и неграмотностью, а также бдительным контролем со стороны лам, которые отбирали и уничтожали раздаваемые миссионерами Библии на монгольском языке.
Выводы
Несмотря на кажущуюся без- результативность, труды миссионеров не пропали напрасно. Прежде всего нельзя не отметить значительные успехи миссионеров в переводческой деятельности. Освоив в совершенстве бурят-монгольский язык, они обучали бурят на их родном языке, составив для них первые словари и учебники. Переведённая на монгольский язык Библия была напечатана в устроенной миссионерами типографии, и в 1841 году один экземпляр был преподнесён императору, который передал его в библиотеку Эрмитажа, а потрудившихся в деле перевода бурятов удостоил аудиенции и наградил медалями. Как и те англичане, которые своими трудами над переводами Священного Писания и составлением словарей и грамматик в Юго-Восточной Азии осуществили прорыв в синологии, британские миссионеры в Забайкалье оставили заметный след в создании школы востоковедения и монголоведения В 1830-х гг. Юилль передал О. М. Ковалевскому таблицы глаголов и монгольско-русские разговорники, что заложи-ло основы российского востоковедения..
Не осталась без последствий и собственно миссионерская деятельность англичан в Восточной Сибири. За два десятилетия, проведённые вдали от Британского миссионерского общества, миссионерам удалось создать «стабильную общину в 30-40 человек, среди которых уже были и “обращённые”», что видно, в частности, из доклада Вильяма Свана Лондонскому миссионерскому обществу за 1839 год. Среди членов протестантской общины, получивших образование в школах миссии, были люди «устойчивых христианских убеждений» [23, с. 68] - одни трудились в качестве переводчиков, другие остались преподавать в Селенгинске после отъезда миссионеров, продолжая труды своих наставников и способствуя развитию протестантизма в Бурятии.