Институт российской истории Российской академии наук
Британский миссионерский проект в Забайкалье (1817-1840)
Ирина Юрьевна Смирнова,
кандидат исторических наук
В статье на новом архивном материале показана роль британского миссионерского движения в XIX веке как важного внешнеполитического инструмента, когда работа религиозных миссий в разных регионах была подчинена единой стратегии британской колониальной политики. Для реконструкции объективной картины британского миссионерского присутствия в Восточной Сибири использовались методы сравнительно-исторического и системного анализа, что позволило глубже раскрыть роль России и Русской православной церкви в противодействии политического и духовного проникновения Великобритании в Дальневосточный регион. Британский прозелитизм преследовал целью образование протестантских общих в качестве надёжных каналов влияния в регионах, представлявших для Великобритании геополитический интерес. Одним из миссионерских центров, задуманных стратегами британской политики в качестве базовой платформы для проникновения в цинский Китай, была британская миссия в Забайкалье (1817-1840). На её примере в статье рассматриваются принципы, практика и задачи отделений Лондонского миссионерского общества, а также других протестантских миссий, действовавших в России в первой половине XIX века. Прослежены попытки руководства Лондонского общества по распространению Евангелия к возобновлению деятельности протестантских миссий после Крымской войны на территории России и ответные меры российского правительства и Русской православной церкви. Итоги деятельности первых британских миссионеров в Забайкалье позволяют признать проект Лондонского миссионерского общества, рассчитанный на длительную перспективу, хотя и не состоявшимся в полной мере, но не утратившим своего значения и впоследствии, несмотря на закрытие миссии. Подходы и методы представителей западных держав в их церковной политике требуют серьёзного научного анализа, необходимого для понимания развития межцивилизационных и межкультурных тенденций в современном мире.
Ключевые слова: миссионерство, протестантизм, Лондонское миссионерское общество, Святейший Синод, британская духовная миссия в Забайкалье
Irina Yu. Smirnova,
The British Missionary Project in Transbaikalia (1817-1840)
New archival materials show the role of the British missionary movement in the 19th century as an important tool of the foreign policy, when the work of religious missions in different regions was subordinated to a unified strategy of British colonial policy. British proselytism was aimed at the formation of the Protestant commons as reliable channels of influence in regions that were in the sphere of geopolitical interests of Great Britain. One of the missionary centers conceived by the strategists of British policy as the base platform for penetrating into Qing China was the British mission in Transbaikalia (1817-1840). It served as an example for studying the principles, practices and tasks of the London Missionary Society branches, as well as other Protestant missions that operated in Russia in the first half of the 19th century. There were also attempts of the leadership of the London Society to spread the Gospel to the resumption of the activities of Protestant missions after the Crimean War in Russia and the response measures of the Russian government and the Russian Orthodox Church. The results of the activities of the first British missionaries in Transbaikalia allow us to recognize the project of the London missionary society, which was designed for a long-term perspective. It was not fully realized but did not lose its value despite the closure of the mission. Approaches and methods of representatives of the western powers in their church policy demand serious scientific analysis necessary for understanding the development of intercivilization and cross-cultural tendencies in the modern world.
Keywords: missionary work, Protestantism, London missionary society, Holy Synod, British ecclesiastical mission in Transbaikalia
Введение
История протестантского присутствия в России в первой половине XIX века неоднократно оказывалась в центре внимания исследователей -- заметный интерес вызывают такие его аспекты, как деятельность протестантских миссий на Кавказе [4; 5; 11], межконфессиональные контакты или роль миссионеров в Российском библейском обществе [1; 10; 13; 24; 26; 30]. Многие работы посвящены истории протестантской духовной миссии в Забайкалье [3; 7-9; 12; 14; 20; 22], среди которых особого внимания заслуживает, на наш взгляд, монографическое исследование А. В. Тиваненко, где на широком архивном материале прослеживается деятельность британских миссионеров на русско-китайской границе. При этом вне внимания историка осталась роль миссии в общем контексте британской миссионерской работы. Между тем, британская миссионерская политика являлась важным фактором внешней политики Великобритании, что с особой очевидностью проявилось в первой половине XIX века, когда миссионеры активно участвовали в торгово-политическом проникновении великих держав в тот или иной регион [17; 18].
Методология и методы исследования
британский миссионерский забайкалье
В предлагаемой вниманию читателей статье в качестве методологической основы использовались методы сравнительно-исторического и системного анализа, а также микроисторический подход, позволившие реконструировать историческую картину деятельности британской духовной миссии в Забайкалье, определить направление протестантской работы в Восточной Сибири, выявить принципы британской дипломатии. На основе комплексного изучения методов и приёмов протестантских миссий, принципов и подходов российской и европейской дипломатии во второй трети XIX века выделены основные этапы развития миссионерского и дипломатического присутствия Великобритании и ответные меры российского правительства в отношении британской духовной миссии в Забайкалье [17]. Осуществлённый комплексный подход как наиболее эффективный при изучении многофакторных исторических процессов позволяет проследить эволюцию церковно-дипломатических отношений России и западных великих держав, выявить закономерности взаимодействия церковных и дипломатических структур России в их работе за рубежом, оценить тенденции и проблематику современных международных отношений.
Результаты исследования и их обсуждение
О политических намерениях англичан в Китае, закрытом для иностранных держав до 1842 года, свидетельствует масштабный проект Лондонского миссионерского общества, заключавшийся в создании «трамплина для деятельности миссий в Китае, когда он будет открыт для протестантских миссионеров» [28]. Известный под названием «Ультра Гангз Миссия» (“Ultra Ganges Mission”) проект предполагал создание широкой сети миссий и миссионерских станций Лондонского миссионерского общества в Юго-Восточной Азии - на территории Малайзии (Малакка и Пинанг) и Индонезии (Амбон, Ява и Батавия) для проповеди среди китайских экспатриантов и матросов, проживавших на этих территориях с тем, чтобы впоследствии они могли служить миссионерами на материковой части Китая.
В значительной степени это относилось и к британской миссии в Забайкалье, учреждённой в непосредственной близости от русско-китайской границы в качестве форпоста для проникновения в Китай со стороны его северной границы. На эту миссию возлагались особые надежды - как отмечает Тива- ненко, ей предстояло стать «одним из наиболее крупных и важных миссионерских центров Великобритании в мире», в задачи которого входило «не столько распространять евангельское учение среди бурят-монголов и других сибирских народов путём перевода богодуховной литературы, сколько служить опорным торговым пунктом ввоза английских товаров в Китайскую империю через Кяхтин- ский пограничный пост» [23, с. 16].
Обращает внимание тот факт, что инициаторами миссионерского отделения в Забайкалье выступили члены Лондонского миссионерского общества пастор Джон Паттерсон, глава Шотландской миссии на Кавказе, и бывший член той же миссии пастор Роберт Пинкертон [29], при содействии которых в декабре 1813 года было учреждено Библейское общество в Санкт-Петербурге [16].
Уже в 1812 году Пинкертон, собрав по запросу Лондонского миссионерского общества информацию о Восточной Сибири, Иркутске, а также о численности и конфессиональной принадлежности населения региона, сообщил о готовности бурят к обращению в христианство [5]. К письму Пинкертона от 7 ноября 1814 года приложен список потенциальных кандидатов и благотворителей будущей миссии, среди которых были бурятские князья, ламы и шаманисты, в том числе те, кто материально содействовал делу перевода Библии на бурятский язык.
26 декабря 1814 года на заседании Лондонского миссионерского общества было принято решение открыть представительство в Восточной Сибири, местом для которого был выбран Селенгинск как наиболее подходящий и близкий к китайской границе город (Иркутск, где большинство населения было православным и сказывалось влияние правящего архиерея был менее удобен для миссионерской работы).
Уже 5 декабря 1817 года из Англии в Иркутск отправились пасторы Корнелий Рамн и Эдуард Сталибрас (1795-1884) со своими семьями. В январе 1818 года состоялось их представление Александру I, обещавшему «содействовать их богоугодным начинаниям». Наряду с изданием императорского указа об открытии протестантской миссии последовало Высочайшее повеление «об усилении деятельности православной миссии в Иркутско-Забайкальской епархии» [23, с. 24].
Весной, 26 марта 1818 года, первые протестантские миссионеры прибыли в Иркутск, где задержались на несколько месяцев для изучения монгольского языка. Там их встретил доброжелательный приём иркутского гражданского губернатора Н. И. Трескина, которому поручалось обеспечить англичанам «особое покровительство», а также М. М. Сперанского, бывшего в то время иркутским генерал-губернатором. В ноябре 1819 года бывший статс-секретарь писал: «Я вошёл в переписку с английскими миссионерами, здесь, то есть еще 600 вёрст далее Иркутска, пребывающими. Один из них называется StaПybrass. Нельзя не подивиться, что люди сии решились с жёнами их водвориться здесь, в такой отдалённости, среди бурят и монгол, не зная ни слова не только по-монгольски, но и по-русски....Они учатся по-монгольски и разумеют уже довольно» [19, с. 119].
В письмах Сперанского к дочери отразились традиционные принципы и методы британского прозелитизма - изучение местных языков, за которым следовали переводы Библии и христианской литературы на язык туземцев, налаживание контактов с первыми лицами на местах с тем, чтобы, заручившись влиятельной поддержкой, обеспечить беспрепятственную деятельность миссии. Так, добравшись до Селенгинска в июле 1819 года, Сталибрас первым делом имел аудиенцию у главы российских буддистов хамбо-ламы Данзан-Гавана Ешижамсуева (1770-1834).
При участии миссионеров в конце 1819 года было открыто Иркутское отделение Санкт-Петербургского Библейского общества, директорами которого стали епископ Михаил (Бурдуков) и сибирский генерал-губернатор М. М. Сперанский. Когда же Корнелиус Рамн вынужден был вернуться в Англию из-за болезни супруги, Лондонское миссионерское общество отправило в Селенгинск Вильяма Свана (1791-1866), прибывшего в Иркутск в конце января 1820 года вместе с Робертом и Мартой Юиллем. Сван произвёл самое благоприятное впечатление на Сперанского, как можно видеть из письма последнего от 4 февраля 1820 г.: «Странное дело! Один из сих миссионеров есть молодой человек лет 23 или 25. Прекрасной фигуры, открытое лицо, образ ангельской чистоты и невинности. Ангел-обвинитель да изгладит слезою всякую мысль подозрения, чтобы люди сии имели какую-нибудь другую цель в их путешествии» [19, с. 136-137].
Как утверждает Тиваненко, Сперанскому были известны подозрения Кяхтинского пограничного начальства и властей Восточной Сибири «об истинных целях появления группы английских миссионеров за Байкалом», мотивом к которым послужила «опрометчивая попытка Сталибраса и Рамна проникнуть в Китай», совершённая вскоре после прибытия в Селенгинск. Тем не менее, поддавшись обаянию миссионеров, Сперанский не желал верить «распространяющимся слухам об их “шпионском” предназначении» [23, с. 118].
Не исключено, что на отношении Сперанского, а вместе с ним и других представителей сибирской элиты, сказывалось благожелательное отношение к миссионерам императора Александра I и князя А. Н. Голицына. Тем не менее, не имеется оснований не доверять и мнению пограничного начальства.
Пограничный Селенгинск, избранный миссионерами для устройства миссии, был основан в 1665 году как острог для защиты южной границы России и считался главным административным, торговым и военным центром всего Забайкалья. Оказавшись после основания в 1727 году города Кяхты в 100 км от китайской границы, он постепенно утратил своё значение, получив в 1822 году статус «заштатного города».
Нельзя не вспомнить подобное же отношение к выбору месторасположения и других протестантских миссий. Так, Шотландская духовная миссия, учреждённая в 1802 году в Каррасе, находилась вблизи Пятигорска и Георгиевска - уездного города Кавказского наместничества (с 1786 г.), основанного на месте одной из четырёх крепостей Азовско-Моздокской оборонительной линии, названной в честь Святого Георгия Победоносца. В 1802-1822 годах Георгиевск был административным и военным центром Кавказской губернии. Правда, после 1824 года центром становится Ставрополь, а Георгиевску был возвращён статус уездного города, но, являясь транспортным узлом, он сохранил значение «ворот» Кавказских Минеральных Вод, постепенно утрачивая его во второй четверти XIX века.
Миссионеры швейцарской Базельской миссии, прибывшие в Астрахань в 1821 году с целью «удовлетворения религиозных нужд швейцарцев и немцев - жителей Поволжья» [2], через год переместились в Шушу, столицу Карабахского ханства (1755-1822), преобразованного в ноябре 1822 года в провинцию. Находясь на границе с Ираном, Шуша являлась резиденцией военно-окружного начальника мусульманских провинций. Известно о поездках базельских миссионеров в Багдад и Тебриз. В этой связи попытки селенгинских миссионеров проникнуть в Китай отнюдь не были «опрометчивыми», а изначально входили в планы Лондонского миссионерского общества, отмеченные выше.
Как известно из практики британских миссионеров «по ту сторону Китая», некоторые из них были связаны не только с коммерцией, но и с контрабандной торговлей. В. Г. Да- цышен приводит в своей книге выдержку из издания Пресс-канцелярии Госсовета КНР за 1997 год, где отмечается негативная роль первых протестантских миссионеров: «Немало священников-миссионеров, приехавших из западных стран, сыграли неприглядную роль, способствуя закабалению Китая. Они участвовали в торговле опиумом и подготовке к опиумной войне 1840 года, развязанной Англией против Китая. Так, например, в торговле опиумом принимали участие английский миссионер Роберт Моррисон, немецкий миссионер Карл Фридрих Август Гютцлафф» [6, с. 65].
Сын и преемник Роберта Моррисона Джон Роберт Моррисон (1814-1843) успешно совмещал в своём лице дипломатические и миссионерские функции. По окончании англо-китайского колледжа в Малакке он служил переводчиком для английских дипломатов и торговцев в Кантоне. Продолжая начатую Моррисоном-старшим работу по созданию английской Протестантской Церкви в Кантоне, Д. Р Моррисон был одним из главных действующих лиц британской дипломатии на Дальнем Востоке и в Южной Азии. Нельзя исключить того, что, создавая Забайкальскую духовную миссию как крупнейший впоследствии миссионерский центр, лидеры Лондонского миссионерского общества ожидали от неё аналогичной деятельности.