Рис. 1. Курочкин А. П. Прокажённые Вилюйского лепрозория. В центре в форменном кителе и фуражке сидит врач А. В. Водзицкий. Из собрания Якутского государственного музея им. Ем. Ярославского
Примерная датировка снятых кадров в 1904-1909 гг. свидетельствует о том, что, возможно, фотографы выполняли задание администрации Якутской области. У других фотографов Якутской области нет аналогичной или похожей «медицинской» серии снимков. Фотографии А. П. Курочкина, выполненные в Вилюйском лепрозории, имеют стиль официального репортажа: групповые фотографии пациентов лепрозория совместно с врачом и фельдшерами, процедуры перевязок, внутренний интерьер помещений, индивидуальные портреты больных. В динамике фотопроекта И. В. Попова после 1910 г. происходят изменения. Он приступил к серии фотографий «уличных типов» жителей г. Якутска с признаками душевных расстройств, а затем расширил географию своих съёмок, побывав в Вилюйском лепрозории. В фотопроекте И. В. Попова нет характерных признаков репортажной съёмки. В групповых снимках больные более расслаблены, располагаются в кадре свободно, согласно своим предпочтениям. И. В. Попов помимо съёмок Вилюйского лепрозория старается зафиксировать другие редкие заболевания, имеющие резко выраженные внешние деформации и разрушения.
После этого появляется серия портретов двух душевнобольных женщин, страдающих полярной истерией: в покое и в моменты исступления, крупным планом (рис. 2).
Рис. 2. Попов И. В. Якутка, одержимая болезнью менеряченья. Якутская область. Начало ХХ в. Из собрания Иркутского областного краеведческого музея
Это попытка фиксации сопутствующих раздражителей из внешней среды, обстоятельств, при которых это заболевание возникает, формируется и влияет на человека. И. В. Попов, будучи лекарем-практиком, имел возможность наблюдать (в том числе через возможности фотографии) за поведением своих больных [13, с. 223]. К сожалению, эти кадры единичны (рис. 3), часть его экспериментальных фоторабот считаются уничтоженными самим автором.
Рис. 3. Попов И. В. Нога мальчика-тунгуса, покрытая шерстью. Из собрания Иркутского областного краеведческого музея
Отметим, что участники Сибиряковской и Джесуповской экспедиций в ходе реализации своих исследовательских задач сталкивались с историями вспышек как опасных, так и рядовых заболеваний населения, но не оставили фотосюжетов по данной теме. Вероятно, им как представителям «чужой» культуры не позволялось снимать, возможно, они придерживались морально-этических принципов, воздерживаясь от фотосъёмки больных, хотя возможности наглядной фиксации клинического хода болезни при помощи фотокамеры на тот момент признавались в российском научном сообществе. Таким образом, фиксация социальных контрастов, интерес фотографа к этим двум заболеваниям свидетельствует о внимании со стороны общественности к проблеме этих заболеваний в Якутской области.
В начале ХХ в. в развитии фотодела сохранялось традиционное восприятие этого технического носителя, воспринимавшегося как инструмент, реализующий возможности живописи. В 1920-1930-е гг. в научной среде СССР произошли глубокие когнитивные процессы, продиктованные сменой научно-исследовательской стратегии, оказавшие влияние на изменение методологического подхода по сбору иллюстративных материалов как инструментария научных исследований. Формируются основные парадигмы советской производственной этнографии, где экспедиционной фотографии и рисунку отводится роль повествовательной фиксации и последовательного документирования событий. Поэтому в советский период фактически все экспедиционные отряды, работавшие в ЯАССР, включая медицинские отряды Наркомпроса, были технически оснащены, а к отчётам требовалось прилагать наглядные фотосвидетельства о ходе работы.
Вторая половина 1920-1930-х гг. период организации медицинской помощи в самых отдалённых уголках советского государства. Этот процесс сопровождался активной борьбой со знахарством. Факты обращения населения к ним за медицинской помощью нещадно критиковали, что с позиций медицинской науки, конечно, было оправдано. По мнению В. И. Харитоновой, эти запреты на оказание лекарских услуг во второй половине ХХ в. лицами без медицинского образования и последовательная борьба с суевериями в обществе (запреты на проведение семейно-бытовых, родовых ритуалов поклонения, ритуалов с участием жрецов) привели к тому, что в традиционной практике всех народов СССР остались в основном не великие шаманы и могучие колдуны, а лекари, оказывающие помощь преимущественно натуропатического характера [11, с. 319].
В этот период советская этнографическая наука стала вытеснять из сферы полевых исследований изучение народной медицины, целительских практик и магии [14, с. 13; 15, с. 7]. Идеологический характер гуманитарных наук в советский период побуждал медицинское сообщество держаться в стороне и не позволял использовать в своих исследованиях историко-этнографические интерпретации, хотя и не мешал им одновременно фиксировать его наиболее любопытные проявления. Уделялось внимание последовательной визуальной фиксации болезней, от которых страдало местное население, санитарно-гигиенической обстановке, а также внешней и социальной среде, которая, как известно, играет ведущую роль в развитии болезней.
В 1925-1926 гг. медико-санитарный отряд КЯР АН СССР под руководством доктора С. Е. Шрейбера предпринял изучение эпидемиологической картины и санитарно-гигиенического состояния населения Якутского, Вилюйского и Олёкминского округов ЯАССР. В фотопроект медико-санитарного отряда КЯР попали: добыча лечебной грязи Кемпендяя, портреты больных полярной истерией, аллергические поражения у больных вследствие гельминтоза, фотоснимки озёр, у которых локализовались очаги различных болезней (Юнгкюр-кюёль в Мукучинском наслеге, появление проказы в Вилюйском округе), виды зданий больниц и лепрозория, внутренние интерьеры жилищ, фотографии с видами тесного контакта детей и телят, портреты больных проказой, хондросаркомой, карциномой и т. д. Отряд застал эпидемию натуральной оспы в Вилюйском округе, а также провёл исследование Вилюйского лепрозория и его архива [16, с. 10]. В числе наиболее распространённых болезней отряд отметил суставной ревматизм, гонорею, сифилис, малярию, паршу, туберкулёз, скарлатину, ветряную оспу, глистные инвазии (инфицирование ленточными червями) (рис. 4).
Рис. 4. Макарова Екатерина. 18 лет. Вилюйский округ. Медико-санитарная экспедиция проф. А. А. Владимирова. 1928 г. Из собрания Якутского государственного музея им. Ем. Ярославского
В результате была реализована визуально-антропологическая методология изучения коренных народов северо-востока страны, включая сбор сведений о самых экзотических способах излечения. Шаманские практики и знахарство привлекли исследователей. Отдельное внимание было уделено изучению вопросов, связанных с изменённым состоянием мозга человека в моменты экстатических приступов в ходе камлания или приступа менеряченья. В фокус интересов члена медико-санитарного отряда Т. А. Колпаковой, помимо интереса к якутскому целительству, также входило изучение феномена изменённого состояния сознания у человека со специальными знаниями (шаман), при помощи чего больной излечивался. Врач попыталась проанализировать истории болезней больных, проживавших с шаманами, и случаи психических заболеваний, которые сам больной либо его окружение связывали с шаманским посвящением «эттении» (человек болеет, а его тело в это время рассекают на части «духи»). В ходе работы в Вилюйском лепрозории Т А. Колпакова наблюдала за отношением к проказе со стороны местного населения. Последние считали, что проказа «кусаган ыарыы» (плохая болезнь), является наследственной болезнью, а сами больные предпочитали пожизненному заключению в лепрозорий кочёвку по тайге до полной инвалидности [16, с. 85].
Медицинский отряд Народного комиссариата здравоохранения РСФСР под руководством военного врача-хирурга, выпускника медицинского факультета МГУ Е. А. Дубровина был направлен для работы в медицинском передвижном пункте для оказания медицинской помощи населению Булунского округа ЯАССР Перед отрядом также были поставлены задачи по организации культурно-просветительской и санитарно-гигиенической работы. Отряд прибыл в Булун 5 сентября 1927 года и пробыл до 7 февраля 1928 года, выполнив диагностирование и лечение населения. По итогам экспедиции Е. А. Дубровин в своём отчёте о результатах работы экспедиции от 16 января 1929 г. ходатайствовал перед центральными исполнительными органами власти «об организации постоянной лечебной помощи населению, завоза продуктов питания и предметов домашнего обихода, открытия постоянных медицинских пунктов в населённых пунктах» Рукописный фонд Архива Якутского научного центра Сибирского отделения (РФ АЯНЦ СО РАН). Ф. 4. Оп. 25. Д. 1. Доклад о работе медицинского пункта № 2 за период 1927-1928 гг. в Булунском округе. 1929 г. Л. 27.. Был обеспокоен ростом алкоголизации населения, участившихся случаев обмена пушнины на спирт и самогонку. Остались интересные наблюдения, в которых Е. А. Дубровин рассказал о шаманских практиках и знахарстве, широко практиковавшихся среди населения для излечения от болезней. Программа обследования была составлена НКЗ РСФСР Народный комиссариат здравоохранения РСФСР орган государственной власти в ранге министерства, управлявший развитием здравоохранения с 1936 по 1946 г..
На фотографиях медицинских отрядов Наркомпроса отражена неприглядная картина глубокого бедственного положения коренного населения. Это шокирующие кадры полуголых людей, больных проказой, трахомой, туберкулёзом, различными видами язв, психически больных людей (страдающих припадками эмиряченья). Кадры с картинами санитарно-гигиенического состояния жилищ, чередуются с пейзажными снимками снежных арктических пространств тундры, где на километры вокруг отсутствует жизнь, визуализируя суровую картину повседневной жизни Севера. Этот неожиданный социально-острый срез жизни общества, выполненный врачами, своего рода откровение, что оказывает на неподготовленного зрителя тяжёлое моральное воздействие. Особенно это ощущается в фотоколлекции неизвестного врача «Д» (имя не удалось установить), выполненной им во время работы в медпункте НКЗ РСФСР в Верхнеколымске в 1930-1933 гг. Фактически это мини-повествование о жизни Колымского округа ЯАССР, где располагался территориальный лепрозорий. Наблюдению врача подвергается вся окружающая его действительность и инфраструктура северных посёлков Колымского округа. Главный объект фотографа человек и его социальные контексты в окружающем обществе (рис. 5).
Рис. 5. Прокажённый больной Илья Слепцов. Медпункт НКЗ РСФСР в Верхнеколымске. РФ АЯНЦ СО РАН. Иллюстративный фонд
Профессиональный акцент на фиксацию «медицинских сюжетов», с тщательным вниманием к окружающей внешней среде, с упором на социальный фактор демонстрируют нам взгляд врача-специалиста (рис. 6).
Рис. 6. Фотограф «Д». Юкагир Спиридонов в своей юрте в м. Червонная Васка вблизи Среднеколымска (20 верст). Медпункт НКЗ РСФСР в Верхнеколымске. 1932. РФ АЯНЦ СО РАН. Иллюстративный фонд
Характер фотографий позволяет говорить о длительных поездках врача в пределах Колымского округа РФ АЯНЦ СО РАН. Ф. И. Оп. 5. Д. 2. Верхнеколымский район ЯАССР Экспедиционные фотографии 1932-1933 гг.. Эти кадры во многом схожи с фотоотчётом, выполненным врачом Е. А. Дубровиным, с небольшой деталью: его интересовали типы поражений и области распространения лепры на теле у больных.
Отметим, что в 1920-1930-е гг. благодаря долгосрочным наблюдениям врачей, подолгу живших на Севере, были сделаны интересные выводы о характере витальных функций, которые приобретает человеческий организм в условиях резко континентального климата. Выделили систему целительных практик, основанных прежде всего на владении словом. К сожалению, оригинальные лечебные стратегии и ритуалы, раскрывающие витальные функции этнической культуры коренного населения северо-востока Азии, во многом утрачены. Существующий разрыв в сборе целительных песен, камланий со словесной визуализацией для изгнания духа болезни и последующего излечения в какой-то мере восполняется материалами полевых интервью, выполненных сотрудниками НИИиЯК при СНК ЯАССР в конце 1930-х гг. Обрядовые заклинания, целительные песни, камлания со словесной визуализацией для изгнания духа болезни содержат не только нарратив народных представлений о болезнях и смерти, но и констатируют тему магического разрешения социальных катаклизмов как эпидемии при помощи неких заговорно-заклинательных актов.
В 1950-е гг. к теме представлений, поверий и здоровьесберегающих народных практик, связанных с болезнями, обратился известный учёный-северовед И. С. Гурвич. Ценность его полевых сборов для получения новых материалов в области антропологии болезней у коренных этносов северо-востока Сибири неоспорима. Разрабатывая интеграции целительских систем, сравнивая практики народных целителей и шаманов в северных районах ЯАССР, И. С. Гурвич сделал важный вывод о том, что в памяти народа сохранились жизнесберегающие стратегии северного мира. Поэтому полевые материалы, собранные им в 1951-1959 гг., представляют особую значимость, т. к. его информаторами выступали люди, ещё заставшие время, когда в сёлах не было учреждений здравоохранения, вопросы лечения решались с помощью народной целительской практики. В крайних случаях обращались за помощью к шаманам. В результате сравнительного анализа сюжетов преданий о происхождении таких опасных болезней, как корь и оспа, учёный сделал ряд интересных выводов о заимствовании собирательного образа болезни от русских и проникновении его в корпус локальных демонологических представлений [17, с. 269]. В результате была проведена комплексная экспертиза нарратива болезней в устном народном фольклоре, собран материал, иллюстрирующий эти данные. Разрабатывая интеграции целительских систем, сравнивая практики народных целителей и шаманов в разных районах ЯАССР, исследователи Т. А. Колпакова и И. С. Гурвич приходят к выводу, что данный феномен мог сформироваться в результате исторических контактов местных и пришлых культур у границ Полярного круга. По их мнению, ключевую роль на возможности целительных практик северных сообществ оказывало влияние историко-культурного ландшафта.
Заключение
В настоящее время исследования народных представлений в контексте болезни и здоровья, в рамках знаково-символических измерений получают в мировой науке новую актуальность. Изучение лечебных стратегий, заговорно-заклинательных актов и ритуалов раскрывает систему народных знаний о витальном ресурсе этнической культуры. Ассоциативная оценка визуального ряда образов болезни позволяет делать вывод о том, что предпосылкой появления «медицинской» серии в фотопроектах Якутской области в конце XIX начале ХХ в. становится интерес общественности после появления первых исследований, посвящённых медико-санитарному состоянию региона.
В силу этих причин объектом для фотографирования выступили больные проказой и арктической истерией.