По данным В.Н. Берха, нищих только в одной Москве насчитывалось в это время до 1 000 человек [10. C. 130]. И.Т. Посошков посчитал примерное количество нищих в царствование Федора Алексеевича на Руси и назвал 30 000 человек [Там же. C. 132].
Почему на Руси, несмотря на некоторые меры церкви и государства, количество нищих скорее росло, чем уменьшалось? Искать причины нищенства в экономических проблемах, набегах татар, стихийных бедствиях вряд ли объективно. Многие крестьяне, и не только, продолжали работать, невзирая на временные трудности, а кому-то, несмотря на бедственное положение, просто было стыдно просить милостыню. Однако часть людей становилась нищими. Причины следует искать в индивидуальной психологии и социальном окружении таких индивидов, которое не способствовало развитию трудовой мотивации.
Главной причиной появления класса нищих следует считать позицию русского духовенства, которое с началом христианства на Руси (988) взяло нищих под свою опеку и воспитывало у населения, пока еще во многом языческого, чувства жалости и сострадания. По мнению русского историка Н. Виноградского, оно делало это, во-первых, собственным примером - монастыри были первыми нищелюбцами. Во-вторых, духовенство старалось возбудить тоже чувство милосердия к нищим у общества своими поучениями [11. C. 118]. Итогом просвещенческой деятельности русской православной церкви стала традиция подавать милостыню, ибо «всякому просящему дай», как сказал Иисус Христос.
Данная установка воспитывалась с раннего детства и стала, как писал В.О. Ключевский в работе «Добрые люди древней Руси», средством нравственного воспитания, прививая благонравие. Тем более что и во второй половине XVII в. нищие считались людьми церковными [Там же. C. 152].
Однако, как отмечали современники, поведение нищих не отличалось «благонравием». По словам Флетчера, они бродили в несчетном множестве, приставали к каждому встречному со словами: «Дай мне, или убий меня». Днем они просили, ночью крали или отнимали, так что в темный вечер люди осторожные не выходили из дому. Мало того, христарадничество в то время даже в официальных описях городских ремесел и промыслов значилось как особое ремесло под рубрикой: «Кормится Христовым именем» [10. C. 130].
Нищие второй половины XVII в. не отличались особой воспитанностью и знанием церковных канонов. Они просили милостыню в церквах даже во время совершения богослужения. «Поэтому Собор 1666 г. вынужден был дать также постановление: во время церковной службы у дверей храма должен кто-то стоять, чтобы нищие в церкви во время пения по церкви не бродили и милостыню не просили, а стояли бы тихо в храме или на паперти. Нищих, которые будут нарушать церковное благочиние, собор предлагал смирять священникам» [10. C. 130].
Решение Собора 1666 г., похоже, не выполнялось, и об этом свидетельствует следующий факт: на Соборе 1681-1682 гг. царь (Федор Алексеевич) просил, «чтобы нищие в церквах во время церковного пения милостыню не просили и тем в церкви стоящим христианам мятежа не чинили» [Т ам же].
Как отмечалось выше, нищенство считалось ремеслом, а стало быть, и существовала категория «ремесленников», т.е. профессиональных нищих. Каков процент «профи» от общего количества нищенствующих, большая часть которых действительно не могла себя прокормить, трудно сказать. Реально нуждающимся, а это дети, вдовы, калеки, престарелые, необходима была хотя бы элементарная материальная поддержка. Однако «...на счет государственной казны не содержалось в Москве ни одной богадельни» (в царствовании Федора Алексеевича) [11. C. 152]. «Правда, при некоторых церквах были открыты богадельни. Но они были бедны и дурно управлялись. Таким образом, общественная и частная благотворительность не удовлетворяли нуждам нищих» [10. C. 132].
Поэтому на Церковном соборе 1682 г. наряду с чисто управленческими проблемами внутри церкви и другими был поставлен вопрос о борьбе с нищенством. Авторство проекта принадлежало царю Федору Алексеевичу (Проект о борьбе с нищенством напечатан в сочинении русского историка В.Н. Берха «Царствование Федора Алексеевича», 1834). Данный Собор мало известен, но ему уделяли внимание такие отечественные историки, как Н. Виноградский, Г. Воробьев, С.М. Соловьев, Е. Максимов.
По мнению Е. Максимова, «.к 1682 г. относится самый замечательный в древней русской истории письменный акт, систематично и последовательно устанавливающий руководящие начала общественной помощи нуждающимся» [7. C. 10].
В проекте Федора Алексеевича содержится несколько предложений, касающихся проблемы нищенства. Во-первых, «к нищим нельзя относиться как к молитвенникам за души благотворителей. Напротив того, многие из них не больше как „притворные воры“» [7. C. 10]. Во-вторых, нищих необходимо разобрать, дифференцировать. «Странных и больных держать в особом месте со всяким довольством от государственной казны: так чтоб патриарх и все архиереи приказали также в городах строить пристанища нищим. А ленивые, здоровые пристали бы к работе» [12. C. 245]. При царе Федоре велено было построить две богадельни, одну в Знаменском монастыре, а другую на гранитном дворе за Никитскими воротами, «чтоб вперед по улицам бродящих и лежащих нищих не было» [Там же]. В третьих, нищих, не способных к трудовой деятельности, необходимо кормить в особых отдельных местах, больных - лечить. В предложениях Собора неоднократно подчеркивается установка на увеличение количества богаделен и госпиталей. В-четвертых, речь идет об организации призрения, о привлечении «добрых дворян и других лиц», т.е. об упорядочивании системы управления по работе с нищими.
В-пятых, «нищих, которые не поместятся в богадельни и госпитали, следует раздать по монастырям» [7. C. 10]. В-шестых, ставится вопрос о призрении крепостных крестьян и об их лечении, что было прописано, возможно, впервые в русской истории. В высшей степени любопытно седьмое предложение царя. Оно предвосхищало дальнейшие события. Речь идет о призрении детей. «Для них, по примеру иных государств, рекомендуются особые дворы, в которых „робята“ выучивались бы грамоте и ремеслам, а также многим практическим наукам, необходимым в государственном управлении» [Там же]. В этом предложении высказывалась идея о необходимости воспитания своих специалистов, вместо «из иных чужих государств» приглашенных за большие деньги.
Каким наукам собирался обучать детей нищих царь Федор Алексеевич? Это «наука цифирная», «фортификация», «архитектура», «живописная наука», «геометрия», «артиллерия» [11. C. 155], т.е. те науки, которые любил и всячески культивировал на русской почве младший брат царя Федора, Петр.
Восьмое предложение также предвосхищало действия в сфере призрения нищих Петра I, но пока это было лишь пожелание. «„Гулякам“ надлежит воспретить нищенство. Стрельцы по караулам и воротам должны их ловить и приводить в Аптекарский приказ. Что делать с ними, как наказывать и к каким приставить работам - об этом необходимо издать особый указ» [7. C. 10]. Правда, указа не последовало, но сама идея привлечь здоровых, бездельных нищих к труду уже «витала в воздухе» намного раньше преобразований Петра.
Девятое предложение царя (мы рассматриваем только сферу призрения нищих) было продолжением предыдущего, но более конструктивным. Конечно, необходимо здоровых нищих заставить работать, однако лучше сначала обучить их ремеслам. «Самая надобность в призрении, при развитии ремесел сократилась бы, и государева казна сохранена была бы» [Там же. C. 11].
В проекте перечисляются ремесла, которым следует обучать нищих: «суконное дело, золотое и серебряное дело, часовое дело, токарное, костяное, кузнечное» и др. [11. C. 155]. Как следствие обучения нищих - искоренение этого социального явления: «...что не только в Москве, но и в городах всего Московского государства никакого нищего по улицам бродить не будет» [Там же].
Помимо обучения ремеслам предлагались и другие, по современным понятиям, социальные меры. После усвоения ремесленного мастерства предлагалось покупать им дворы, помочь в создании семей, т.е. сделать все, чтобы бывшие нищие встали на ноги. Любопытна и идея приобщения к труду калек (инвалидов) - «искать, кому какую работу удобнее работать» [7. C. 11].
Конечно, можно считать эти предложения царя Федора Алексеевича наивными, сильно опережающими свою эпоху, однако мы можем только догадываться, что было бы сделано, если бы царь не скончался в том же 1682 г., когда проект был принят Собором словами «Да будет так». Но все вышло иначе, и лишь позднее, после прихода к власти Петра I, часть предложений проекта была реализована.
Во второй половине XVII в. выдвигались не только царские предложения по регулированию проблемы бедности и нищенства. Инициативу проявляли и менее статусные акторы истории. В этом смысле интересна личность и деятельность Епифания Славинецкого (ок. 1600-1675) - богослова, филолога, переводчика из Киева. В царствование Алексея Михайловича он был приглашен в Москву для «более правильного» перевода текста Библии».
Епифаний Славинецкий отличался разноплановыми интересами и идеями. Интересны его предложения по поводу призрения бедных, но без участия государства, исключительно за счет самоорганизации «низов». Опираясь на опыт братств юго-западной Руси, он предлагал оказывать поддержку тем бедным, которые не просят милостыни на улицах, сидят дома, но при этом испытывают «великую нужду». К ним он относил иереев и диаконов, служащих душам человеческим, между тем не имеющих никаких доходов или имеющих малые и скудные, вдов и сирот, странников и пришельцев, разорившихся от болезни, пожара, кражи, и, наконец, уже просителей народных [13. C. 9].
Для оказания действенной помощи данным категориям населения предлагалось создать братство или общество милосердия. «Дело милости, - говорит он (Епифаний), - тогда будут иметь хороший успех, когда многие совокупными усилиями будут стараться достигать одной цели. Кто будет давать деньги, а кто помогать своим трудом» [Там же]. Необходимо для оказания конкретной помощи избрать 10 распорядителей, собирающих данные о нуждах бедных, обсуждающих виды помощи. Женщины могли бы также создавать свои общества милосердия. Е. Славинецкий допускал возможность организации касс для бедных, которые давали бы взаймы и даже имущим, но без «лихвы».
Эти предложения отчасти предвосхищали Эльберфельдскую систему в Германии (вторая половина XIX в.), создание большого количества благотворительных обществ в России, в том числе женских, опыт российских касс взаимопомощи для рабочего класса.
Однако предложения Е. Славинецкого, как и царя Федора Алексеевича, сильно опережали свою эпоху, поэтому их реализация, да и то не в полной мере, произошла намного позднее. Это были попытки социального новаторства, пусть пока и неудачные, но отметим и некоторые успехи.
Во второй половине XVII в. в стране происходили важные изменения (законодательная и церковная реформы, военные преобразования и т.д.). Медленно, но менялась сфера общественного призрения, где были свои герои и новаторы.
В России традиционно многое зависело от первого лица в государстве. Царь Алексей Михайлович поступал как добрый христианин и подавал пример своим подданным, что и отразилось в письме уже опального патриарха Никона. «И ты, великий государь, подражая небесному отцу и Богу в щедротах, и в Воскресенском монастыре милостию своею не забыл, всякою мило- стию своею посещал: и пироги имянинные присылал, и милостыню. И я ту твою, великого государя, милость со прозорством (с гордостью) принимал, а все то делал, чтоб мне от твоей милости забвену бытии» [14. C. 514-515].
Одним из самых известных благотворителей XVII в. был дворецкий и дядька (воспитатель) царевича Алексея Федор Михайлович Ртищев (16251673).
В.О. Ключевский перечисляет наиболее известные благотворительные подвиги Ф.М. Ртищева. В 1654 г. он во время польского похода организовал лазарет для больных, нищих и увечных, а также временные госпитали, где лечил нуждающихся за свой счет и на деньги, данные ему на это дело царицей.
В Москве он велел собирать по улицам валявшихся пьяных больных в особый приют, где содержал до вытрезвления и излечения, а для неизлечимых больных, престарелых и убогих строил богадельню, которую также содержал на свой счет» [1. C. 312].
Ф.М. Ртищев тратил большие суммы денег на выкуп русских полоняников (пленных) у татар, помогал даже иноземцам, попавшим в русский плен, заключенным, сидевшим в тюрьмах за долги.
Ради благих дел он способен был даже на некоторое лукавство.
В.О. Ключевский описывает такой случай. «В 1671 г., прослышав о голоде в Вологде, Ртищев отправил туда обоз с хлебом, как будто подаренный ему некоторыми христалюбцами для раздачи нищим и убогим на помин души, а потом прислал бедствующему городу 14 тыс. рублей на наши деньги (вторая половина XIX в.), продав для этого часть своего платья и утвари» [Там же. 312-313].
Ф.М. Ртищев понимал жестокость и несправедливость крепостного права, на практике всегда следовал евангельской установке «вера без дела мертва», что проявлялось в его отношении к своим дворовым и крестьянам, которых он жалел, не перегружал работой и оброком, давал ссуды на развитие хозяйства.
Перед смертью он всех дворовых отпустил на волю и умолял своих наследников, дочь и зятя, только об одном - на помин его души возможно лучше обращаться с завещанными им крестьянами, «ибо, - говорил он, - они нам суть братья» [Там же. C. 313].