БЛАГОТВОРИТЕЛЬНОСТЬ И ГОСУДАРСТВЕННОЕ ПРИЗРЕНИЕ В РОССИИ В «БУНТАРНОМ» XVII ВЕКЕ КАК ЭКЗИСТЕНЦИОНАЛЬНАЯ ПРОБЛЕМА
А.А. Быков, Н.И. Зейле
Аннотация
благотворительный государственный призрение спасение
Статья посвящена анализу благотворительности в России в XVII в. Этот период русской истории оказался во многом трагическим. В начале века решались две экзистенциональные проблемы: спасение населения от вымирания во время великого голода и сохранение русской государственности. Авторы, рассматривают конкретные меры, государственного и частного призрения населения, а также проект царя Федора Алексеевича и некоторые другие предложения по развитию благотворительного начала в России.
Ключевые слова: благотворительность, призрение, богадельни, милостыня, нищенство.
Annotation
Alexander А. Bykov, Tomsk State University (Tomsk, Russian Federation).
CHARITY AND STATE SUPPORT IN RUSSIA IN THE “REBELLIOUS” 17TH CENTURY AS AN EXISTENTIAL PROBLEM
Keywords: charity; state support; poorhouses; alms; begging.
The authors analyze the phenomenon of charity and state support in Russia in a very difficult 17th century. The beginning of the century was tragic for the country. Three years of famine put the population on the verge of extinction, which was described in detail by foreigners in the Russian service - J. Margeret, K. Bussov, and others. The article examines the measures taken by Tsar Boris Godunov to save the population: from selling cheap bread and distributing money to fighting speculation and confiscating food supplies. These measures saved many ordinary people, but did not keep Russia away from social and political chaos: turmoil, foreign intervention, and a change of dynasty. These events activated the potential of church and private charity, which acted as a kind of social shock absorbers in the conditions of political turbulence. With the restoration of a homeostatic balance in the socio-political system of Russia, which was de jure reflected in the Council Code of Tsar Alexey Mikhailovich (1649), there was a further development of charity. Along with the traditional Christian forms of charity: alms, feeding the population, ransoming prisoners, burial of the dead, etc., state structures were also created - the Palace Patriarchal and Pharmaceutical Prikazes. This was an objective necessity due to the weakening of the role of the zemstvo and church aid to the population, at least because of the decrease in the number of free peasants. So, in the 17th century, a statist trend in charity emerged, which was reflected in the project of Tsar Fyodor Alekseevich, approved at the Church Council (1682). The project proposals were aimed at eradicating beggary and against poverty in general. This is evidenced by the project's thesis about teaching sciences and crafts to poor children and helping them in life management. The authors noted the ideas and activities of Epiphanius Slavinetsky and Fyodor Rtishchev, who were innovators of charity. However, the innovative ideas and practices were fragmentarily implemented during the reign of Peter the Great.
Основная часть
XVII век занимает особое место в русской истории. Это смута, великий голод начала века, смена династии, народные волнения. В.О. Ключевский не зря назвал его «бунташным временем» [1. C. 125].
Социально-экономическая и вместе с ней политическая ситуация в мире и в России в частности осложнилась в связи с началом «малой ледниковой эпохи». Французский ученый Ле Руа Ладюри датировал ее начало 1600-ми гг. [2. C. 93].
Как следствие, с осени 1601 г. в России разразился трехлетний голод. В те временя еще не было международных фондов, американской пшеницы и других внешних источников хлеба. Страна оказалась один на один с этой страшной бедой. Конрад Буссов, иностранный наемник, так описывал подробности гибели населения: «Но клянусь Богом, истинная правда, что я собственными глазами видел, как люди лежали на улицах и, подобно скоту, пожирали летом траву, а зимой сено. Некоторые уже были мертвы, у них изо рта торчали сено и навоз...» [3. C. 34]. Здесь же К. Буссов дает описание людоедства.
Другой иностранец, капитан Жак Маржерет, пишет о последствиях острой нехватки хлеба: «Словом, это был столь великий голод, что, не считая тех, кто умер в других городах России, в городе Москве умерли от голода более 120 тыс. человек; они были похоронены в трех общественных местах, отведенных для этого за городом, о чем, включая даже саван для погребения, заботились по приказу и на средства императора» [4. C. 159]. Императором на Западе нередко титуловали русского царя. Далее Ж. Маржерет сообщает о бегстве населения в Москву из сельских местностей, поскольку император Борис велел ежедневно раздавать милостыню всем беднякам, сколько их будет [Там же]. Французский очевидец народной трагедии пишет и о большой сумме денег - «20 тыс. рублей», - отправленных голодающим в Смоленск.
«Этот голод значительно уменьшил силы России и доход императора», - констатирует Ж. Маржерет [4. C. 160].
О посылке денег в Смоленск, причем в тех же размерах, о которых сообщает Ж. Маржерет, пишет и великий русский историк Н.М. Карамзин. Он считал, что царь «не оставил ни одного города в России без вспоможения... везде уменьшая число жертв» [5. C. 67].
Раздача денег голодающим была, возможно, первой мерой государственного призрения, но не единственной. Борис Годунов прекрасно понимал, что этого мало, нужен комплекс мероприятий. Необходимо задействовать все резервы государства и благотворительный потенциал общества и церкви.
Конрад Буссов, отличавшийся аналитическим складом ума, помимо раздачи денег, отметил следующие действия царя: «Он „царь“ приказал также во всех городах открыть царские житницы и ежедневно продавать тысячи кадей за полцены» [3. C. 36].
Оказывалась помощь и тем, кто стыдился просить подаяние. «Всем вдовам и сиротам из тех, кто сильно бедствовал, но стыдился просить, и прежде всего немецкой национальности, царь послал безвозмездно на дом по несколько кадей муки, чтобы они не голодали» [Там же]. Интерес к иностранцам, забота об их спасении объясняются, видимо, их ценностью как специалистов, и количество этой категории бедствующих было невелико.
К. Буссов отметил и воззвание царя к князьям, боярам и монастырям, «чтобы они приняли близко к сердцу народное бедствие, выставили свои запасы зерна и продали их несколько дешевле, чем тогда запрашивали» [Там же]. В этом воззвании явно просматривается стремление Бориса Годунова использовать благотворительные традиции русского народа.
Однако обращение к совести аристократов, церковных иерархов, даже раздача денег и муки не могли решить проблему выживания населения в условиях продолжавшихся неурожаев. Требовались более жесткие административные меры, и они последовали. Осенью 1601 г. в указе царя было сказано об установлении государственных хлебных цен и о пресечении спекуляции хлебом.
Указ содержал перечень мер по борьбе с этим злом. «Представители посадского и волостного управления получали право обнаруживать и переписывать хлеб в амбарах, житницах и лавках, предлагая владельцам продавать его по установленным государственным ценам. Если кто-либо имеет избыточные запасы хлеба, не хотел продавать его по указанной цене, то таких нарушителей предполагалось штрафовать и сажать в тюрьму. Отобранный хлеб продавался по „уложенной“ цене, однако вырученные деньги возвращались владельцам. Скупщиков наказывали кнутом на торгах, а если они не прекращали спекуляции, то их сажали в тюрьму» [6. C. 126].
Известный русский знаток благотворительности Евгений Максимов отмечал социальное новаторство Бориса Годунова, которое заключалось в принятии мер против монополизации хлебной торговли крупными торговцами. Он же впервые организовал общественные работы для голодающих. Василий Шуйский во многом следовал политике своего предшественника. «Оба они действовали уже не только как частные благотворители, но и как правители государства; при этом оба они положили начало специализации мер помощи нуждающимся» [7. C. 9].
Впервые в истории России государство в лице монархов предпринимает столь комплексные масштабные меры по борьбе с голодом. Сложно оценивать действенность, эффективность этих шагов. Все ли было сделано для спасения голодающих? Возможно, не все, но и силы государства и общества уступили мощи природных бедствий. Итак, в начале ХУІІ в. наметилась тенденция к усилению роли государства в делах призрения нуждающихся слоев населения, но, с другой стороны, происходит упадок земско-приходской жизни в восточной и средней полосе России. Е. Максимов, анализируя состояние общественного призрения после Смуты, выделяет несколько причин ослабления земско-приходской благотворительности. Во-первых, усиление в системе государственного управления «приказного начала» за счет сокращения земского. Во-вторых, уменьшение прав «вольностей» простого народа, что и неудивительно. В ХУІІ в. снижается количество свободных крестьян, во многих приходах их осталось совсем немного. Поэтому и значение их как земских самоуправляющихся единиц значительно ослабло. В-третьих, церковные иерархи захотели прибрать к своим рукам церковную казну приходских союзов и в конце концов добились своего. «С падением земско- приходских организаций пала и постепенно свелась к нулю и приходская благотворительность» [7. C. 8]. Закрепощение крестьян и деградация приходской благотворительности и привели к постепенному росту этатистских тенденций в сфере призрения как компенсации исчезновения низовой, народной благотворительности.
Однако оставались другие направления личной благотворительности. Например, кормление населения в неурожайные годы, а они случались и позднее рассматриваемой нами трагедии в начале ХУІІ в. Продолжалось использование древних христианских практик благотворительности, одна из них - божедомская. Она заключалась в содержании неимущих в особых местах, носивших название «божьих, или убогих, домов», на средства жертвователей. М. Соколовский, русский историк ХІХ в., насчитал в Москве пять таких «убогих домов». Он же писал о «потюремных деньгах». Это сбор милостыни заключенными в тюрьмах на свое же содержание. Данная благотворительная традиция сохранялась «еще долее царствования Петра Великого» [8. C. 793-795].
В ХУІІ в. зарождается и «воинское призрение», но государство пока оставалось в стороне от этой работы и возложило все на церковь, точнее, на монастыри. «Весьма возможно, что отставные воинские чины вначале определялись в монастыри лишь при условии приема ими монашеского звания и только впоследствии это условие было уничтожено» [Там же. C. 814]. Система призрения отставных воинских чинов получила серьезное развитие только в ХУІІІ в.
Воины, а в еще большем количестве простые люди, крестьяне, холопы и др., попадали в плен к татарам и туркам. Выкуп из полона (плена), фактически рабства, считался довольно древней христианской традицией. В царствование Михаила Романова появляется специальный налог - «полонянич- ные деньги». Это подворная, а не посошная подать, назначенная на выкуп пленных у татар и турок. Во времена первого из Романовых, Михаила, она собиралась временно по особому распоряжению правительства. По Соборному Уложению 1649 г. этот налог становится постоянным и, по данным О. Ключевского, собирался ежегодно «со всяких людей», как тяглых, так и нетяглых, но не в одинаковом размере с людей разных состояний: посадские обыватели и церковные крестьяне платили с двора по 8 денег, крестьяне дворцовые, черные и помещичьи вдвое меньше, а стрельцы, казаки и прочие служилые люди низших чинов только по 2 деньги. По словам Катошихина, полоняничных денег в его время собиралось ежегодно тысяч по 150. Эту подать собирал заведовавший выкупом полоняников Посольский приказ [1. 205-206].
Выкуп пленных можно считать общественно-государственным направлением благотворительности, поскольку помимо сбора налога имели место и частные пожертвования: от царя до простых крестьян.
Среди других добродетелей часто назывались «убогим вспоможение», «сирот милование», «трудолюбие», «больных посещение», «страннолюбие», «нищелюбие», «милостыня»; эти добродетели составляют ступени «лестви- цы, ведущей в рай и ад», изображенные на одной гравюре [9. C. 566].
Самой массовой формой личной благотворительности в христианстве была милостыня, одна из ступеней «лествицы». В сборнике слов и поучений XVII в. имеется «Слово о милостыне, яко даят милостыню убогим самому Христу и сторицею приймать» [Там же. C. 565].
Вера в то, что в образе нищего скрывается сам Христос, была настолько сильна, что многие верующие считали милостыню панацеей от всех бед, даже духовным средством от болезней. В одном сборнике XVII в. помещено «Слово о спасшемся от болезни милостыни ради и паки раскаявся умре». Начинается Слово рассказом о том, что «...некто был в Константинграде раз- болевся и смерти убоявся нищим дает 30 литр злата». Некоторые православные считали, что «милостыня способствует освобождению от плена» [Там же. C. 555].
Однако возникает вполне естественный вопрос: кому подавалась милостыня? Ответ вроде бы ясен - нищим, просящим, нуждающимся, но демографический состав нищенского сообщества был весьма гетерогенным: от детей и бедных женщин, как правило матерей, до инвалидов и немощных стариков. Можно их разделить и по-другому: действительно нуждающиеся и профессиональные нищие, «верховные богомольцы» и «богадельные нищие».
Особенно интересна категория «верховных богомольцев». Они появились при царе Михаиле Федоровиче и, по сути, являлись придворными нищими. Жили они при царском дворе и содержались на царском иждивении. По данным М. Соколовского, в Ружной разметной книге отмечено, что «верховым богомольцам 32 человекам по памяти из Дворца дается по 146 руб. с полтиной на год; им из казенного приказу дается теплое и холодное платье и шапки, и рукавицы, тюфяки и подушки в три года без цены» [8. C. 815].
В конце XVII в., уже в правление Петра Первого, двумя распоряжениями в области призрения был уничтожен институт верховных богомольцев и установлен осмотр богадельных нищих, т.е. нищих, призреваемых в богадельнях, стали разделять на действительно нуждающихся и молодых и здоровых, которых следовало отсылать на работу [Там же. C. 814]. Однако эти меры были приняты в конце XVII в. Раннее, в царствование Алексея Михайловича, предпринимались более мягкие действия, скорее, экономического характера, о чем свидетельствует, например, грамота царя от 1671 г. «О неи- мании села Еремейцева с приселки и с деревнями... и бобылишков и нищих, питающихся от церкви Божей милостынею, против крестьянских поборов денег» [8. C. 784].
По мнению М. Соколовского, данный документ интересен в двух отношениях. Во-первых, в нем говорится об освобождении от налогов неимущего населения, «каковая мера должна рассматриваться одним из видов предупредительной благотворительности». С другой стороны, документ дает понятие о населении церковных земель, состоявшем из крестьян, бобылей и нищих» [Там же. C. 785]. В переписных книгах XVI--XVII вв. много указаний на существование близ монастырей и церквей нищенских изб - «келий» [Там же. C. 783].