Глубокие разногласия сами по себе не обязательно приводят к таким столкновениям, которые можно сравнить с войной. Если бы несогласные друг с другом не соприкасались, глубокое разделение между ними оставалось бы просто фактом, который фиксируют наблюдатели. Но когда индивиды или группы пытаются использовать принуждающую силу государства для продвижения определенной морали или ее навязывания, эти глубокие различия становятся общественно значимыми и начинаются публичные баталии. И тогда мы имеем дело с культурными войнами, как их описывает Хантер. Для того, чтобы избежать войны, можно использовать соответствующие политические механизмы, о чем мы будем говорить далее. Однако политические компромиссы, целью которых является мирное сосуществование, не следует путать с социальным соглашением.
Условие 2: роль государства
Вторая причина, по которой возникают и продолжаются культурные войны, связана с различием во взглядах на роль государства и с попытками использовать его принудительную силу для навязывания одного из многих пониманий морали или, по крайней мере, для обеспечения его привилегированного положения в государстве. Хантер отмечает, что «культурный конфликт в конечном счете связан с борьбой за господство» и с «властью определять реальность» НиЫег, Л.Б. (1992) Си1Шге Wars, р. 52.. Культурные войны -- это не о том, что частные лица думают и говорят у себя дома, касаясь спорных тем; наоборот, это -- о «публичной культуре» ЩМ., p. 53..
В соответствии со своим взглядом на государство, некоторые из тех, кто придерживается традиционных христианских убеждений, признают концепцию ограниченного государства как единственно оправданную в плюралистическом обществе, поскольку такое понимание роли государства позволяет им оставаться верными своим убеждениям. Ограниченное государство не будет требовать от традиционных христиан оплачивать или осуществлять аборты, суицид с помощью врача, эвтаназию, репродуктивные технологии с помощью донорских гамет и другие вмешательства, которые они считают недопустимыми. Подобным образом те, кто считают оправданным в плюралистическом обществе лишь «ограниченное государство», не будут стремиться использовать государство для того, чтобы требовать от индивидов участия в определенных практиках, которые некоторые могут счесть приемлемыми или даже обязательными, таких как самоубийство с помощью врача или предимплантационная генетическая диагностика. Они не будут требовать участия в подобных практиках или их оплаты. В свою очередь те, кто выступают за широкие полномочия государства, то есть за такое государство, которое может использовать силу принуждения для операционализации или институционализации их убеждений, придут совсем к другим выводам. Именно здесь исток культурных войн и причина их продолжения. Люди, которые стремятся использовать государство для запрещения одних практик и навязывания других, оказываются в состоянии войны либо с теми, кто хочет, чтобы его оставили в покое, либо с теми, кто хочет использовать государство для навязывания и запрещения каких-то других практик. Различное понимание роли государства в сочетании с глубокими расхождениями в понимании Бога и его заповедей приводят к разногласиям как среди христиан, так и между христианами и секуляр- ными мыслителями. Серьезные разногласия относительно того, каковы требования морали, в чем главная цель жизни и т.п., порождают определенный набор культурных различий. Эти различия порождают войну, когда люди пытаются использовать государство для навязывания другим определенного понимания мира. Многие секулярные мыслители считают, что пока то, что всем навязывается, не связано с религией, то нет и никакой проблемы. Это не так. Отдавать предпочтение определенным нормам и ценностям в ущерб другим или навязывать их с помощью принуждения -- это значит подливать масло в огонь культурных войн. В другом месте я уже писала:
Отдавать предпочтение секулярной моральной аргументации, которую выдвигают определенные индивиды или группы (то, что их посылки не являются нейтральными, часто не опознано или не признано), а затем отдавать предпочтение соответствующим выводам -- это значит отказаться от нейтральности и от стремления к достижению общего морального видения. Христианская биоэтика оказывается полностью включенной в секулярные моральные дебаты и лишь в этом контексте заявляет о своей собственной точке зрения Iltis, A. “The failed search for the neutral in the secular”, p. 222..
В отсутствие каких-либо попыток использовать государство для того, чтобы навязывать определенную мораль или отдавать ей предпочтение, язык и реальность культурной войны, скорее всего, будут утрачивать свою силу. В этом случае мы все равно имели бы дело с очень серьезными культурными различиями, которые могут быть источником напряжения для людей, стремящихся к мирному сосуществованию, но эти различия могли бы не приводить к столкновениям, приобретающим характер войны. Се- кулярные мыслители могут считать, что их усилия по использованию государства отличаются от таких же усилий религиозных людей, поскольку секулярная мораль -- в отличие от религиозной морали -- нейтральна и подходит для всех. Они думают, что если публичное пространство станет полностью секулярным, тогда и культурные войны прекратятся -- поскольку именно религиозные ревнители пытаются навязать свои религиозные идеи другим, что и приводит к культурным войнам. При этом они не осознают и не признают, что все моральные убеждения, включая их собственные, в конечном счете опираются на верования, которые не являются всеобщими -- в том смысле, что они не всем доступны и не всеми разделяются. Отвержение Бога или даже маргинализация Бога и его заповедей -- это сильная позиция, за которой стоит конкретная метафизика. Это не нейтральность, о чем я уже писала ранее:
Любой дискурс требует оснований -- ряда допущений, которые сообщают ему содержание. Моральное содержание не приходит из ниоткуда, и отдавать предпочтение каким-то одним его источникам (например секулярному разуму, порожденному определенными философскими традициями) перед другими (например ортодоксальным иудаизмом), -- значит игнорировать тот факт, что соответствующие позиции опираются на фундаментальные установки, которые невозможно сделать отправной точкой для реальной дискуссии и которые вообще не могут быть представлены как некие для всех правильные исходные позиции тыа., р. 230..
Тот, кто знает, что Бог существует, не может его игнорировать. Любая попытка заставить людей, знающих Бога, действовать так, как будто Бога не существует, приведет к войне.
Ограниченное государство может способствовать прекращению культурных войн потому, что уменьшение роли государства приводит к сокращению собственно государственной сферы. Поскольку культурные войны отчасти подпитываются желанием доминировать в национальном масштабе, то чем меньше контроля со стороны государства, тем меньше возможностей для использования этого государства в своих целях. В то же время, даже в условиях ограниченного государства останутся глубокие метафизические и моральные различия, которые, скорее всего, будут причиной серьезных конфликтов.
Рассмотрим разницу между секулярными мыслителями, которые поддерживают решение по делу «Роу против Уэйда» Решение Верховного суда США от 1973 года. Согласно этому решению, женщина получила право на совершение аборта. Данное решение вызвало огромное сопротивление со стороны консервативной части американского общества. -- Примеч. ред. и считают, что государство не должно занимать какую-либо позицию по вопросу об абортах, и теми защитниками абортов, которые настаивают на том, чтобы медики были подготовлены для производства аборта и делали аборты, которые оплачиваются из государственных фондов, и чтобы страховые компании были обязаны покрывать соответствующие расходы. Человек, который считает, что женщины имеют фундаментальное право на доступ к безопасным и законным абортам, может утверждать, что все, что в данном случае стоит на пути женщины, включая отказ медицинской организации сделать аборт или недостаток средств для его оплаты, является неприемлемым ограничением этого фундаментального права. Такой человек не захочет, чтобы государство хранило молчание об абортах или просто признавало их законными, -- он захочет, чтобы медицинские работники были обязаны делать аборты Alexander, J. (2005) “Promising, professional obligations, and the refusal to provide a service”, HEC Forum 17: 177-94. и чтобы государство (через налогоплательщиков) субсидировало аборты. Требуя от других не только воздерживаться от введения ограничений, но и активно содействовать облегчению условий для производства абортов, такой человек превращает аборт в вопрос жесткой государственной политики. В этой ситуации противники абортов, которые признают аборт формой неоправданного убийства, не могут молчать. Тот, кто считает аборт убийством, как правило, не будет хранить молчание и рассматривать аборт как частное дело, так же как нельзя сказать, что убийство одного взрослого другим относится к приватной сфере. Однако интенсивность дебатов возрастает, когда звучат обращенные к другим требования субсидировать, облегчать и производить аборты, что делает этот вопрос еще более значимым в публичной сфере.
Другие биомедицинские проблемы также выходят на первый план в публичной дискуссии, поскольку для их разрешения нет никакой «золотой середины». Так, например, можно либо разрешить, либо запретить эвтаназию; общество либо разрешает, либо запрещает подросткам доступ к контролю над рождаемостью и абортам без участия родителей; общество либо требует, либо не требует от всех страховщиков оплаты вспомогательной репродукции с участием доноров гамет; коммерческое суррогатное материнство признается либо законным, либо незаконным и т. д. Убеждения, определяющие эти позиции, не позволяют действовать принципу «живи и давай жить другим». Если кто-то считает, что люди должны иметь неограниченный доступ к абортам, то он будет стремиться не допустить отказа от производства аборта по соображениям совести и будет требовать государственного финансирования абортов. А если кто-то сравнивает аборт с убийством, то он захочет увидеть значительные ограничения в этой сфере.
Убеждения, лежащие в основе такого рода дискуссий, исключают возможность компромисса. Однако ограничение государственного вмешательства может помочь ослабить накал борьбы. Тот, кто придерживается концепции ограниченного государства, согласится не только с тем, что государство должно разрешать женщинам аборты, а медицинским работникам -- их производить, но и с тем, что люди могут отказываться делать аборты или их оплачивать. Следует отдавать себе отчет в том, что, хотя такое положение дел не будет радовать традиционных христиан, жизнь в государстве, которое активно поддерживает аборты (например, требуя от медицинских работников обязательного производства абортов), будет для них гораздо менее приемлемой. Аналогичным образом жизнь в таком государстве не будет приятной для защитника абортов, но при этом будет для него гораздо более приемлемой, чем в государстве, которое вообще запрещает аборты. Хотя наше общество допускает аборты и традиционные христиане не могут надеяться искоренить аборты через любовь и молитву, все же традиционные христиане будут стремиться ограничить эту практику, чтобы наше общество не стало таким, которое поощряет аборты, или требует участия в этой практике, или смотрит на аборты сквозь пальцы. С другой стороны, защитник абортов может использовать имеющиеся в его распоряжении ресурсы для облегчения доступа к абортам, например, путем сбора средств, привлечения медицинских работников для проведения абортов, добровольцев -- для транспортировки и т.п.
Такой modus vivendi позволяет смириться с реальностью неустранимого морального плюрализма. Он также означает, что никто не будет подвергаться принуждению.
Заключение
Глубокие моральные разногласия, лежащие в основе культурных войн, сохранятся. Эти разногласия возникают в силу принципиально различных метафизических и эпистемологических установок. Мы видим эти разногласия среди религиозных мыслителей и среди секулярных мыслителей, а также между секулярными и религиозными мыслителями. Нет никакой универсальной точки зрения, которая позволила бы устранить эти расхождения во взглядах. Ни одна из существующих позиций (в том числе и те, которые якобы основываются на разуме) не является нейтральной, поскольку каждая либо опирается на определенную мораль, либо продвигает ее в ущерб другим. Эти позиции также не нейтральны и в ином смысле, то есть они не являются универсально признанными в качестве законного и оправданного общего основания. Если в ситуации такого неустранимого плюрализма любая группа будет пытаться использовать государство, чтобы навязывать определенную мораль или чтобы ей отдавали предпочтение, тогда, скорее всего, культурные войны не прекратятся. Представление о том, что государство нейтрально, если оно опирается на секулярные принципы, является ложным. Светское государство не может считаться нейтральным, если оно навязывает другим определенные секулярные убеждения. Такое государство отдает предпочтение лишь одному из многих мировоззрений. И это будет приводить не просто к неудовлетворенности, а именно к культурным войнам, как это было бы, если бы в условиях неустранимого морального плюрализма государство стало навязывать католическую, православную, иудейскую, конфуцианскую или какую-то другую конкретную моральную перспективу. Но у «ограниченного государства» очень мало возможностей для продвижения или навязывания определенной морали, и потому оно с меньшей вероятностью будет порождать культурные войны. Если считать верным утверждения Хантера, что культурные войны -- это борьба за доминирование в общекультурном пространстве, тогда чем менее консолидированным будет это пространство, тем меньше будет попыток доминировать в нем, а также ответных реакций. «Ограниченное государство» само по себе не может разрешить глубоких противоречий между теми, кто придерживается принципиально разных метафизических, эпистемологических и моральных убеждений, но оно может приглушить последствия этих противоречий на своем, то есть общенациональном, уровне. Понятно, что такое государство не похоже на человека, который добивается того, что считает правильным. Такое государство допускает практики, против которых можно возражать. Например, для сторонника эвтаназии тот факт, что эвтаназия не финансируется государством и что медицинские работники могут отказаться участвовать в соответствующей процедуре, будет порождать некую проблему. Для христиан же эвтаназия означает, что они должны смириться с тем, что живут в обществе, в котором врачам или другим медицинским работникам разрешено на законном основании убивать своих пациентов. Более того, люди с твердыми убеждениями будут сопротивляться любым попыткам добиться доминирования в публичном пространстве иных убеждений и тем самым ущемлять их собственные права и права их детей. Они не признают легитимности, противоречащей их взглядам морали в качестве общественной морали или в качестве основы для общественной деятельности. Они будут настаивать на том, что общей морали нет, и будут сопротивляться любым попыткам расширить влияние государства, которое может посягнуть на их право иметь свои собственные моральные убеждения. Яростно защищая «ограниченное государство», они стремятся защитить свою собственную неприкосновенность.