Материал: basin_eia_semanticheskaia_filosofiia_iskusstva

ведении искусства. Эстетический объект имеет множество частей, которое выступает как тотальность (5. 132). Гармония есть результат упорядоченности системы отношений. Так, эстетическую ценность музыкального произведения Пирс видит в «упорядоченности последовательности звуков» (5. 396), в математической форме.

Комментаторы Пирса совершенно справедливо подчеркивают, что Пирс не приравнивал красоту к математической форме, считая последнюю лишь необходимым условием красоты, что упор им делался на качестве в целом, а не на частях в их аналитически понимаемых отношениях.Подобнаяинтерпретацияподтверждаетсярядом высказываний самого Пирса. Например, он утверждает, что, хотя любое благо и может быть рассмотрено с количественной стороны, то есть со стороны степени этого блага, нормативные науки (а эстетику Пирс включает в их число, о чем будет сказано ниже) имеют дело не только с количеством (5. 127). «Что же касается эстетики, в этой области качественные различия, по-видимому, должны быть настолько важны, что, абстрагируясь от них, невозможно сказать, является ли какое-либо явление эстетическим благом или нет» (5. 127).

Вопрос о логических основах искусства постоянно был в центре внимания американского исследователя. Пирсу было знакомо утверждение Канта об «ошибочной надежде» подвести критическую оценку прекрасного под принципы разума и возвысить правила ее до степени науки.

Комментаторы не прошли мимо того факта, что идеи Пирса о логической природе искусства могут быть использованы в качестве аргумента против всякого «алогичного» искусства, в частности, против модернистской живописи6.

6 Т. Шульц. например, замечает, что с точки зрения Пирса современная живопись не соответствует логико-эстетическим условиям (21, 15 – 17). М. Хокатт также признает это, однако делает вывод не «в пользу» Пирса: «Вероятно, «калос» обозначает слишком узкую концепцию эстетической ценности» (15, 162).

265

Поскольку Пирс ищет логические остовы красоты, перед ним возникает вопрос о соотношении красоты и истины. Следует сказать, что у американского логика нет ясного ответа на вопрос, в каком смысле понимать «истину» применительно к искусству. У Пирса есть высказывания, где он сближает истину и красоту, хотя и не отождествляет их. «Произведение поэта или новеллиста не так уж сильно отличается от произведения ученого. Художник вводит фикцию, но это не произвольная фикция; она обнаруживает свойство, которому дух высказывает некоторое одобрение, объявляя его красивым. Это одобрение если не то же самое, то близко к тому, когда объявляют синтез истиной» (1. 383). Однако у Пирса можно найти и другие высказывания, позволяющие думать, что он отрицал возможность применять в отношении к искусству категорию истины, во всяком случае, в том смысле, в каком эта категория применяется в науке. Например, он считал, что в отличие от научного художественное воображение не обладает научной ценностью, ибо первое имеет дело с объяснением и законом, а второе лишь дает возможность для игры (1. 48). Гипотеза может быть великим творением поэтического гения, но «это творчество нельзя назвать научным, ибо то, что оно производит, не истинно, не ложно и посему не является познанием» (4. 298).

Определяющим для того содержания, которое вкладывает Пирс в категорию «эстетическая ценность», является характеристика «качества» – первой категории феноменологии Пирса. Качество как феномен сознания – это актуализированное, реализованное качество. До актуализации оно существует как «возможность» (1. 25), «абстрактная потенциальность» (1. 422). «До того как во Вселенной что-либо стало красным, такая форма бытия, как краснота, была тем не менее положительной качественной возможностью» (1. 25). Подобные рассуждения в полной мере относятся и к эстетическим качествам. Мир эстетических качеств, или ценностей, – это мир вечных объектов вне времени и пространства.

Нереализованное качество как «бытие в возможности» характеризует метафизический аспект качества.

266

Впсихологическом аспекте качество является уже актуализированным и представляют собой «качество непосредственного сознания» (1. 707). Эстетическое качество обнаруживает себя в сознании как «качество эмоции, вызываемой созерцанием изящного математического доказательства» (1. 304), или как «качество цельного чувствования», которое вызывает, например, трагедия Короля Лира (1. 531). Итак, эстетическое качество становится качеством чувства и приобретает, таким образом, в эстетике Пирса субъективный характер (14, 303; 12, 301; 9, 28).

Казалось бы, Пирс различает эстетическое качество, существующее объективно (в смысле объективного идеализма), и качество эстетического чувства как «субъективный коррелят» этого эстетического качества.

Вдействительности же дело обстоит не так. Когда Пирс говорит о «первичности» как о качестве чувствования, он никогда не делает различий между чувствуемым качеством и качеством чувствования. Подобное монистическое истолкование феноменов может быть найдено у Эрнста Маха и в радикальном эмпиризме позднего Уильяма Джемса. Эстетическое чувство приравнивается к таким «вторичным качествам», как «синее», «твердое», «сладкое»; оно приобретает онтологический статус и выносится за пределы сознания. Сошлемся на самого Пирса: «Я предпочитаю полагать, что как раз психическое чувствование красного вне нас вызывает сочувственное чувствование красного в наших ощущениях (senses)» (1. 311). Эстетическое чувство вне человека – таков парадоксальный вывод «объективизма» Пирса. «Качество» у Пирса охватывает в «непрерывном» единстве и эстетическое качество и эстетическое чувство.

Как уже было сказано, согласно Пирсу, эстетическое качество имеет логическую и математическую основу: оно может быть «понято», оно интеллигибельное, обобщенное, имеет структуру. Эти характеристики качества были связаны с тем этапом в понимании Пирсом природы качества, когда он отрицал его непосредственность и рассматривал как «элемент познания». Позже

267

в своей феноменологии Пирс стал подчеркивать непосредственность качества. Качество, понимаемое, в частности, как эстетическое качество и эстетическое чувствование, «не умопостигаемо». Ничто не может быть менее рационально. Его можно чувствовать, но о том, чтобы понять его или выразить в общей формуле, не может быть и речи (5. 49). Оно есть «спонтанное, живое, связанное с сознанием и неуловимое… всякое описание его заведомо ложно» (1. 357). Теперь в эстетическом опыте большое место Пирс отводит инстинкту, который в отношении эстетического поведения приобретает исключительно большое значение.

Подобная позиция Пирса в понимании эстетического качества и эстетического чувства является антиинтеллектуалистической, иррационалистической и весьма близка к интуитивизму с его отрицанием возможности познания красоты. «О Пирсе можно сказать, – пишет Пол Кроссер, – что он сделал первый решающий шаг от интеллектуализма к антиинтеллектуализму в современной Америке» (4, 109).

Важное значение для понимания эстетики Пирса имеет анализ «третьей категории». В отличие от «первой», подразумевающей «качество» как возможность, и «второй», выражающей идею индивидуального существования (или существования «здесь и теперь») факта, третья категории выражает идею закона, регулярности и всеобщности и выступает как «посредник между вторым и первым» (5. 66). Если в аспекте «первой» категории в эстетике Пирса рассматривается эстетическое качество, или красота, то в аспекте «третьей» вводится понятие нормы, или эстетического идеала, понимаемого как высшее благо. Задача эстетического идеала (психологически оно определяется Пирсом как «привычка чувствовать») состоит в том, чтобы реализовать, «воплотить качество чувства» (5. 129). Что касается его функции «связующего звена» между «первой» и «второй» категориями, на этом остановимся подробнее. Эстетический идеал выступает как конечная цель, как высшее благо всей чело-

268

веческой деятельности (V-130). Эстетика же, которая охватывает область идеала (1. 191; 1. 574), рассматривается Пирсом как наука о целях; задача эстетиков – «сказать, какое состояние вещей наиболее прекрасно само по себе…» (1. 611). Эстетика – «сердце, душа и дух нормативных наук» (5. 525); она лежит в основе этики, этика в основе логики.

Что же для Пирса является благом? Пирс отвергает гедонизм, рассматривающий чувственное удовольствие как конечную цель, как высшею благо. Нельзя также, по мнению Пирса, идентифицировать идеал с том или иным состоянием общества, ибо это состояние преходяще. Высшее благо должно быть в созвучии с бесконечным сообществом в его развитии (2. 655). Это – «рационализация Вселенной», «закон природы» (1. 590), «сам Разум, взятый во всей его полноте» (1. 615).

Взгляды Пирса имеют много общего с концепцией космического теологизма, вывод, к которому пришел Пирс в результате своих многолетних исследований: «законы природы суть идеи, или решения ума, принадлежащего некоему обширному сознанию, которое… по отношению к нам есть божество» (5. 107). Пирс приближался к божественной концепции идеала7.

3. Эмоциональная интерпретанта

Большинство комментаторов отмечают, что понятие интерпретанты у американского семиотика «далеко от ясности и определенности». В одном из позднейших высказываний Пирса дается «расширительное» понимание интерпретанты как «собственно значимого эффекта знака», эффекта, выражающегося в мысли, действии и чувстве (1, 8. 332). «Первое собственно значимое

7 В литературе об американском логике встречаются попытки объяснить это учение исходя из потребностей прагматизма Пирса (16, 90 – 92). Связь эстетики Пирса с прагматизмом несомненна, но как эстетика, так и сам прагматизм американского философа своими корнями уходят в кантианство. «Высшее благо», или «эстетический идеал», Пирса весьма близок нравственному идеалу, а еще точнее – кантовскому категорическому императиву.

269