Кстати, в начале 20-го леском удалось вытеснить. Легче не стало. Лесники ушли с припасом. На верхнем этаже исчезли «лампочки, частично с арматурой, и срезаны провода висячих ламп в двух комнатах нижнего этажа». «Вторично» «вырезан ...кусок сажени две нулевого провода на чердаке», что повлекло «расстройство освещения». «Взломаны три вентилятора». В подвальном этаже «при ремонте отопления» (за что лесников хвалил Иванцов) «выломан пол, ремонт центрального отопления не закончен и вряд ли таковое может быть исправлено». Для спасения оставалось только спустить воду - «иначе все разморозится». Лескомовцы ухитрились поставить отопительные трубы в вентиляторах, что грозило пожаром. Помещения нуждаются в основательной чистке, особенно клозеты верхнего и подвального этажей, которые лесовиками приведены «в совершенно невозможное состояние».
Все на «квартирантов» списать было нельзя. Так и не нашелся «прочный запор» для чердака. В оттепель плохо заделанный стеклянный потолок дал течь. Сильнейшая течь на лестнице, ведущей на чердак. На чердаке не застеклено слуховое окно, набился снег. Разбитые стекла остались разбитыми, ремонт аудиторий толком не начинался. Замки есть, нет ключей. Забор «продолжал» расхищаться. Несмотря на многократные поручения университетской хозчасти привести его в порядок .
Пришлось объясняться заведующему стройотделом ТГУ Скачкову. Его пояснения выглядят гораздо убедительнее филиппик, обрушиваемых агрофаковцами на хозслужбы. Клеить полы можно только в теплое время. Пол в подвале незаделан, поскольку ждали представителей гублескома для составления «акта». С печами плохо и не могло быть лучше, так как нет тридцатиаршинных труб. Тамбовские Центральные мастерские не изготовляют: нет железа. Частники отказывают из-за неаккуратности прежних выплат. Лестничные заграждения не ставятся - нет ни теса, ни брусков (аналогично с перегородкой в химлаборатории в Яслях: заготовленный в бокинском лесничестве и еще где-то тес реквизирован «военным ведомством»). Тес, приобретенный у 1-го лесопильного завода, нельзя вывезти, так как губтрамот не дал подвод, частника привлекать нельзя, поскольку «контроль мои счета не пропустит». Замков просто нет.
Скачков вывел чеканную формулу тогдашнего хозяйствования: «Все меры приняты и принимались к заготовке строительных материалов, но самих материалов нет». Перечень убедителен : дверные приборы, стекло, мел, известь, алебастр, штукатурные гвозди, алифа, кровельное железо, двутавровые балки, проволока, печные приборы, водопроводные трубы, раковины и т. д. Инженер-строитель напомнил: «Мы живем в необычных условиях» и назвал три «обычных», позволяющих вести работы: наличие стройматериалов, их подвоз, рабочая сила. Ни того, ни другого, ни третьего не было. Был «военный коммунизм» .
Напасти приходили с разных сторон. Весной, например, разбирается «асеевская» ограда. По распоряжению губснх. На основании «революционной законности»: кирпичи понадобились для сооружения цнинской плотины - напротив агрофака. Вообще-то кирпич имелся - на ж.д. станции Тамбов. Не на чем возить. Сгодилась ограда. Надеяться было не на что: укомхоз сообщил «о неимении материалов для устройства ограды вокруг усадьбы». Революционная законность.
Оставалось учреждать комиссии «по осмотру». В апреле Иванцов, от деканата - Кондырев, Скачков и завхозотделом ТГУ Кашков «осмотрели». По-прежнему, ничего толком не делалось.
Водопровод. Обнаружилась сильная водопроводная течь из трубы, питающей запасной бак на чердаке, пришлось отключить. Другая - из трубы под потолком у борной 2-го этажа - над вестибюлем. Вентили, особенно клозетные, «ослабли». «Кое-где» поломаны краны в раковинах и бачки. Предлагалось в недельный срок установить 2 вентиля на распределительные краны в топке («включающие» оба крыла дома), что позволяло при возникновении «чп» «запирать» водопровод целиком. Немедленно следовало «отыскать и заменить» часть лопнувшей трубы под полом уборной, произвести «мелкий ремонт» кранов, бачков и т. п.
В этом «контексте» решение о переводе молочного поголовья из университетской Воронцовской фермы (б. имение Болдыревой) в «сараи» Асеева дома выглядит «тришкиным кафтаном»: где ТГУ возьмет корма?
Канализация. «По-видимому, ...в исправности». Решили к 5 мая осмотреть сточные ямы, если нужно, очистить.
Отопление - «в состоянии расстройства. По условиям настоящего времени произвести. ремонт является невозможным». Вода не была слита, зимой 18/19 гг. («когда дом стоял необитаем»), трубы лопнули. Гублеском, было, затеялся с ремонтом водяного отопления. Обнаружилась течь в 10 местах только в подвале. Работы были прекращены. И комиссионеры решили, что возобновлять ремонт «несвоевременно». Еще и не известно, будут ли дрова на зиму 20/21 гг. Выход - в налаживании «местного отопления» (« железные или частично кирпичные печи»), выводя трубы через дымоходы и вентиляторные отверстия (пожарная безопасность?). Действовать быстрее, «пока легче достать печников». Печки устанавливать в места, указанные профессорами до 15 августа.
Крыша. Стеклянный фонарь над верхней «большой залой» разбит «во многих местах», частично повреждена кровля, течи. Крышу подмазать, подкрасить, вымести - к 15 мая. Пролеты фонаря закрыть «двойным тесом. в разбежку, освободившееся стекло» - на починку «менее пострадавших пролетов козырька», стеклянный потолок над залой промыть.
«Мелочи». Поставить перегородку между большой залой и вестибюлем. Заделка пола в подвале, поправка паркета в большой зале нижнего этажа, смежной большой гостиной, в комнате на втором этаже, побелка, покраска, остекление, исправление чердачных рам, подобрать ключи к замкам (!), « уцелевшую мебель привести в порядок. обить старым ковром» , столяру в недельный срок открыть окна - для проветривания. Еще: беседку в саду (мнение Иванцова и Кашкова) снести из-за «полной ветхости». Ремонт бессмысленен: «все равно будет разобрана окрестными жителями на топливо» . Забор уже разобран (деревянный - соседями на топку, каменный - на плотину). Надо хотя бы колючей проволокой огородить, иначе сад и огород не сохранить. С террасы следовало убрать гнилые ящики, « разобрать в саду остатки железной клетки». Возникли места опасные: наружная штукатурка обваливалась, но поскольку цемент клался на алебастр, для поправки надо было сбивать все сплошь [1, с. 169].
Все «конкретно», со сроками. Цену конкретности проявляло соображение : начинать надо немедленно, но завершение работ зависит «от сроков доставания теса».
Через полгода, в октябре, очередная комиссия (во главе с деканом Лысогорским) занялась проверкой выполнения апрельской записки. Сделано : установлены 2 вентиля в топке, убран мусор с террасы, «преступлено к очистке мягкой мебели», вставлены щиты в остатки фонаря. К остальному не приступали: водопровод, сточные ямы, печи, крыша, течи, перегородка в вестибюле, побелка, покраска. замочные ключи. Колючую проволоку установила организация, рассчитывающая взять Асеев сад в аренду. Добавилось: еще пролет злосчастного фонаря (разбили лестницей рабочие, ставившие щиты (!)), течь в зале верхнего этажа, слуховое окно не заделано. От претендента на сад («комячейка» молочной фермы ЕПО) отбиться удалось, как и от ходатайств организации РКП 2-го Первомайского района «о выдаче <.> части мебели, находящейся в библиотеке». Кстати, летом удалось наладить в саду студенческую практику (по 3 часа «в вечернее время»).
Скудость фондированных ресурсов толкала на « нэп» университетского масштаба. Правление. ТГУ для постановки в оба здания агрофака железных печей намеревалось « просить Отдел металлов отпустить железо, а также делать заказы частным лицам», сделать « перегородки и мебель для лабораторий и кабинетов», так как заготорганизации «отказались закупать доски по вольным ценам». Добивались разрешения на приобретение « материала. для ремонта. труб и раковин» «с рук», найма рабочих «по вольным ценам». Аналогично: наем подвод «ввиду отказа со стороны» совтрансотдела. Во всех случаях отказа со стороны властных структур «удовлетворять потребности в материалах, рабсиле и подводах... сдельно». Разумно, но мало шансов.
В 1920 г. ТГУ располагал 6 зданиями (188 кв. саженей, примерно 8,3 тыс. кв. м). «Звездное» - Асеев дом: 486 кв. сажени (более 1,6 тыс. кв. м) [1, с. 234, 238].
Однако «звезда» досталась и оставалась «в крайне запущенном состоянии», которое месячное квартирование гублескома скорее усугубило. Агрофак исхитрялся: «интенсивные занятия в теплое время»; когда становилось невозможно «заниматься даже в теплой одежде» - в помещениях, «ближайших к дымоходам, в которых возможно было восстановить небольшие печи местного отопления». И водопровод «в состоянии полного расстройства». И все остальное.
Год и начался обращением в хозчасть: «Привести в порядок дом Асеева». Январская смета на ремонтные работы в усадьбе (сложности усугублялись отсутствием чертежей и планов расположения труб и проводов, «проложенных внутри стен и под потолками»): «исправление повреждений. и добавочно на электричество», постановка перегородок и другое - составила 275 тыс. руб., смета ТГУ - более 2,5 млн. Индикатор запустения - перечень работ: стекольные (75 стекол, 225 погонных аршин), плотницкие (паркет в большом зале, деревянные щиты в стеклянном фонаре, дощатый сарай для дров и инвентаря), водопровод (ремонт и замена батарей, кранов и труб), печные (перекладка топок котлов), вспомогательные (10 % сметной стоимости). В начале февраля, после выдворения гублеса, пришлось дополнять: засыпка строймусором с плотной трамбовкой трех ям в подвальном этаже (!), постановка 10 патронов с лампочками, исправление нулевого провода на чердаке, штепселей и розеток - более 3,5 тыс.
Одно и то же. 31 июля междуведомственная комиссия по улучшению условий работы хозяйственного и строительного отделов ТГУ (представители университета, Комгосоора, РККИ, ОНО и др.): «тяжелое положение», - констатировал ректор Н.А. Шлезингер, «вследствие полной невозможности производить .работы по причине отсутствия .материалов, рабочих рук и низкой оплаты труда» . Комгосоор признал : помочь не может ни по сметным заданиям, ни рабсилой, существенно повысить оплату труда «в пределах действующих правил» невозможно. Постановили: использовать сдельный наем (в том числе транспортных средств) и закупки по вольным ценам. По Асееву дому: просить Отдел металлов отпустить железо для печей и « давать задания частным лицам на печи из их материала» (печи собрались установить, но решили просить Комхоз разрешить «перевозку некоторых труб, раковин и кранов» из Асеева дома в б. Ясли).
Сметные прикидки первой половины 20-го - латание дыр. Всерьез ремонтные работы в Асеевом доме в сентябрьской смете оценивались почти в 2,6 млн руб. (львиная доля, 2,27 млн - плотницкие работы).
И опять холода. Доходило до склок. В октябре, например, Президиуму факультета пришлось разбираться с жалобой завхозчасти ТГУ на профессора Иванцова, не позволившего «взять воз дров для кабинетов д. Яслей из имеющегося в подвале дома б. Асеева остатка дров от прошлого года» . Не удивительно, судя по общему состоянию дома, в сотый раз обрисованному Иванцовым. Потолок протекает. Центральное отопление «совершенно испорчено», только несколько « печурок» в некоторых комнатах. Заготовленные 40 кубов дров не на чем перевезти. Водопровод не действует. Препараты замерзают и портятся, инструменты. ржавеют. Рабочих по таксе «невозможно найти» . «Рабоче-крестьянский контроль», санкционирующий все расходы, парализовал хозчасть Т ГУ и т. д.
«Ремонтные» итоги 20-го подвел Скачков: «переделан и отремонтирован световой фонарь», чинился водопровод и вставлены стекла . Не густо.
В 1921 г. все продолжилось и усугубилось - особенно по мере нарастания политико-хозяйственного кризиса в губернии и угрозы закрытия университета, стрясшегося в августе.
В апреле за ненадобностью имущество электростанции дома передается частями губэлектроотделу и реммастерским. Добавлялись сторонние напасти. В связи с формированием Тамбовского фронта город заполонили воинские части. 9 мая на территорию усадьбы б. Асеева заявилась «артиллерийская команда с пушками и пулеметами». Не имея никаких разрешительных документов, военные (как выяснилось, команда отдельной пушечной батареи и канцелярия Борисоглебских кавкурсов) стали занимать комнаты и собрались устраивать «наблюдательный пункт». Обошлось. Высшее командование приказало « здания университета освободить совершенно, о случаях... указанных провести подробное расследование».
В июле Скачков испрашивал в Правлении аванс на боле чем скромные полмиллиона рублей «на срочные ремонтные работы по ремонту» усадьбы, поскольку госкомсоор, несмотря на решение губисполкома, «отказался от ремонта университетских зданий отсутствием материала и рабочих.». Решили «произвести ремонт хозспособом». Ничего, естественно, не вышло. В середине августа Скачков в очередной раз заявляет о необходимости неотложного ремонта»: заделка слуховых окон, починка светового фонаря, починка крыши. Одно и то же: агрофак «в состоянии большого запущения»11 [1, с. 246].
Итоги 21-го: «Отчетный период (январь - сентябрь), как и предыдущий, носил характер прогрессирующего расстройства и возрастающих затруднений в удовлетворении нужд университета». Непосредственная причина очевидна: «мало ремонтных работ», поскольку нет материалов, по «рыночной цене» нанять специалистов невозможно, «а по твердым никто не пойдет на работу» .