Арсенал повседневного смысла
Павел Гуревич
Автор статьи рассматривает работу Артура Шопенгауэра «Афоризмы житейской мудрости» как поворотное событие в философской антропологии и этике. Шопенгауэр объявил войну рационалистической традиции. Европейскому рационализму он противопоставил иррационализм, торжество слепой веры, жизненных побуждений, культ абсурда. Всё это стало платформой для дальнейшего развития философии жизни. Новая философия обратилась к жизни как первичной реальности, целостному органическому процессу, который вообще предшествует разделению мира и духа, бытия и сознания.
Немецкий философ пытался создать единое воззрение на судьбы тела и души. Жизнь в его системе рассуждений оценивается как нечто такое, чему лучше было бы не быть. Земное существование, по его мнению, - это определённого рода промах и случайность. Её можно также оценивать как эпизод, бесполезным образом нарушающий душевный покой Ничто.
При этом автор показывает, что нельзя однозначно оценивать учение Шопенгауэра как пессимистическое. Следует, скорее, говорить о том, что философ изобличает оптимизм как в корне ложный взгляд на бытие. Установка на преодоление оптимизма составляет существенную черту мышления А. Шопенгауэра.
Ключевые слова: Артур Шопенгауэр, житейская мудрость, Воля, человеческая субъективность, страдание, свобода и необходимость, нравственный опыт, подлинное существование, человеческая природа, характер артур шопенгауэр житейская мудрость
Жизнь рисуется нам как беспрерывный обман - и в малом, и великом. Если она даёт обещания, она их не сдерживает или сдерживает только для того, чтобы показать, сколь недостойно желания было желаемое: так обманывает нас то надежда, то её содержание.
ARSENAL OF EVERYDAY MEANING
Pavel GUREVICH
Тhe author of the article considers the work of Arthur Schopenhauer “Aphorisms of the Wisdom of Life” as a turning point in philosophical anthropology and ethics. Schopenhauer declared war on the rationalist tradition. He contrasted European rationalism with irrationalism, the triumph of blind faith, vital motives, and the cult of the absurd. All this has become a platform for the further development of the philosophy of life. The new philosophy turned to life as a primary reality, an integral organic process that generally precedes the separation of the world and spirit, being and consciousness.
The German philosopher tried to create a unified view of the fate of the body and soul. Life in his system of reasoning is evaluated as something that would be better not to be. Earthly existence, in his opinion, is a certain kind of blunder and accident. It can also be assessed as an episode that uselessly disturbs the peace of mind of Nothing.
At the same time, the author shows that it is impossible to unambiguously evaluate Schopenhauer's teaching as pessimistic. Rather, it should be said that the philosopher exposes optimism as a fundamentally false view of being. The attitude towards overcoming optimism is an essential feature of A. Schopenhauer's thinking.
Keywords: Arthur Schopenhauer, worldly wisdom, will, human subjectivity, suffering, freedom and necessity, moral experience, authentic existence, human nature, character
Обмирщение философии
Книгу Артура Шопенгауэра «Афоризмы житейской мудрости» [7] можно считать поворотным событием в философской антропологии и этике. И тем не менее современному читателю многое в книге Шопенгауэра может показаться необычным. Прежде всего - само стремление автора научить людей радостной, зрелой и спокойной жизни. Нам, пережившим опыт мировых катаклизмов, тиранических злодеяний, различившим стоны растерзанной природы, познавшим параноидальный ужас истребления и распада личности, обездоленным и ожесточённым, нелегко воспринять мысль немецкого философа о том, что существует некое понятие житейской мудрости, под которым подразумевается искусство прожить жизнь по возможности легко и счастливо. Доподлинно ли, что есть столь безотказные и вразумляющие афоризмы?
Ещё более озадачит, пожалуй, тот факт, что, называя свою «эвдемоно- логию» (от греч. eudaimonia - `блаженство') теорией, развивая направление в этике, закладывающее в основу нравственности учение о стремлении человека к счастью, А. Шопенгауэр менее всего обращается к объективным свидетельствам наук, развёрнутым обобщениям на базе накопленной статистики, вообще к непререкаемой чужой истине. Он также не отсылает нас ни к античному року, ни к средневековому предопределению, ни к запросам истории, ни к анонимным целеуказаниям. Ни в коей мере Шопенгауэр не предъявляет нам идущее извне, выверенное, неопровержимое знание, отодвигая непреложность которого мы сами лишаем себя счастливой доли.
Все свои доводы немецкий философ черпает из суверенного опыта жизни, обращаясь к человеческой субъективности. Правда, он постоянно цитирует мудрецов древности и современности. Но приводимые афоризмы не претендуют на окончательное прояснение проблемы. Они выражают не столько умопостигаемую истину, сколько лаконичное, образное обозначение чувствований человека, некое отрезвление мысли, возникшее в связи с уникальными проявлениями ума и души, особостью индивида.
А. Шопенгауэр пытается переориентировать человека на постижение собственной индивидуальности, отличимости от других, на максимы, которые могут быть удостоверены только своеобычностью воли и переживания. Мы вступаем здесь в мир раскованной мысли, свободно раскрывающей тайны нашего существования, нашей человеческой природы. Опираясь на собственный неповторимый опыт, мы лучше осознаём течение жизни, возможности её облагораживания.
В известной мере Шопенгауэр постоянно провоцирует присущее нам здравомыслие. Если фундаментом размышления о счастье служит, как подсказывает автор, конкретный жизненный опыт, то почему бы и лично мне, во всеоружии индивидуальной искушённости, не отвергнуть истины, столь авторитетно зафиксированные немецким философом? Отчего не предъявить собственные, исключительно мною рождённые афоризмы житейской мудрости?
Не стану, к примеру, оспаривать, что мы проживаем хорошие дни, не замечая их. Прав мыслитель из Данцига, ох, как прав... Однако готов ввязаться в дискуссию насчёт того, будто всё, что людьми принято называть судьбою, является, в сущности, лишь совокупностью учинённых человеком глупостей. Разве жертвы истории сами в том повинны? А как же рок событий, от которого нет спасения? Что там ни говори, а есть, пожалуй, некое предопределение.
Или, скажем, так: напрасно А. Шопенгауэр столь модные сегодня гороскопы и астрологию в целом полагает досужим вымыслом. По его мнению, астрологи субъективно, произвольно приурочивают движение огромных космических тел к жалкому человеческому «я». Немецкий философ видит в этом преувеличенное обозначение индивидуальной судьбы, подсознательное стремление и в констелляции звёзд угадывать только себя. Но разве современные психологи не указывают на роль светил в закладывании наших способностей, всего внутреннего мира конкретного человека?
Разумеется, читатель, имеющий привилегию жить через два с четвертью столетия после рождения Шопенгауэра, способен по-своему видеть «проблему счастья». Сегодня, когда одиночество и разъединённость стали мучительной социальной бедой, странно, наверное, читать о том, будто именно в одиночестве человек обретает истинное счастье, что находиться в гармонии индивид может только с самим собой... Наивно, пожалуй, сегодня тем, кто умудрён знанием социальной несправедливости, мафиозно- сти и коррупции, думать вслед за Шопенгауэром, будто именно доброе мнение часто расчищает дорогу к богатству, и наоборот.
Однако чем больше мы вчитываемся в работу Шопенгауэра, тем больше осознаём, что здравый рассудок не может быть добрым путеводителем в освоении его идей. Менее всего книга немецкого философа представляет собой свод нравоучительных мыслей, набор афоризмов. За попытками изложить житейскую мудрость просматривается последовательно продуманная мировоззренческая установка. «Если когда-нибудь со временем меня будут читать, - писал А. Шопенгауэр в предисловии к работе “Две основные проблемы этики”, - то убедятся, что моя философия подобна стоврат- ным Фивам: вход открыт со всех сторон, и отовсюду прямой путь ведёт к центру» [14, с. 280].
Несмотря на огромное воздействие, которое оказал А. Шопенгауэр на развитие современной философии, самобытным и не поверхностным мыслителем его признали не сразу. Это во многом связано со стремлением немецкого мудреца обмирщить философию, то есть приблизить её к реальным человеческим проблемам, житейским переживаниям и чувствованиям. Отсюда и специфический способ философствования, и общие целевые ориентиры. Несомненно, личность философа проявилась и в характере его творчества.
Желание - это страдание
Учение А. Шопенгауэра часто оценивают как пессимистическое, основанное на констатации безнадёжности человеческого существования. Поразмыслим - есть ли для этого основания?
Жизнь человека Шопенгауэр рассматривал в категориях желания и удовлетворения. По своей природе желание - это страдание, и так как удовлетворение желания скоро насыщает человека, то он уже не стремится удовлетворить своё желание, и если достигает его, то это не даёт ему возможности насладиться достижением своей цели. Таким образом, удовлетворение потребности приводит к пресыщению и скуке, возникает отчаянье. Счастье - это не блаженное состояние, а только избавление от страдания, но это избавление сопровождается новым страданием, скукой.
Страдание - это постоянная форма проявления жизни, человек может избавляться от страдания лишь в конкретном его выражении. Таким образом, в мире существует мировое зло, которое неискоренимо, счастье иллюзорно, а страдание неотвратимо, оно коренится в самой «воле к жизни». Поэтому для Шопенгауэра оптимизм - это просто насмешка над страданиями человека. В своё время Г. Лейбниц называл существующий мир наилучшим из возможных миров, сформулировав теорию оптимизма. А. Шопенгауэр, наоборот, называл существующий мир «наихудших из возможных». Путь избавления от зла немецкий философ видит в аскетизме, который наступает, когда человек приходит к тому, что наряду с жизнью уничтожается и мировая воля, так как тело является проявлением воли. Раз уничтожается воля, то уничтожается и весь остальной мир, ведь субъекта без объекта не существует.
А. Шопенгауэр так формулирует своё учение о свободе и необходимости. Воля, являясь «вещью в себе», свободна, в то время как мир явлений обусловлен необходимостью и подчиняется закону достаточного основания. Человек как одно из явлений также подчиняется закономерностям эмпирического мира. Поэтому характер человека должен реагировать на мотивы, побуждающие его к действиям, человек - раб своего характера. Однако Шопенгауэр отвергает фаталистические выводы из этих рассуждений, так как событие предопределено не само по себе, а цепью причин, которые предшествуют данному явлению.
Существо этической концепции А. Шопенгауэра обнаруживается не в попытках создать что-то вроде рациональной психологии, изучения душевных обнаружений, а в трактовке человека как носителя воли и интеллекта. И тут выясняется, что критика рационалистической традиции, которую осуществлял философ, сохраняет свою актуальность. Нам, воспитанным в духе культа знания, и сегодня нелегко принять положение Шопенгауэра о том, что наука вовсе не служит для человека абсолютным ориентиром поведения.
Жизненные цели человека вырастают из его субъективности, из мира желаний, страстей. Индивид, прежде всего, хочет чего-то, реализует собственные вожделения. Разумеется, познание играет огромную роль в жизни людей. Но человек далеко не всегда соотносит своё поведение с мерками добытого знания. Надежда и страх, любовь и ненависть искажают наши представления, рождённые интеллектом. Разум, однако, усиливает свою мощь, благодаря воле.
Когда человек совершает плохой поступок, он вовсе не склонен относить это за счёт собственных дурных свойств. Он сваливает вину на интеллект, заявляя, что не вполне обдумал свои поступки, проявил легкомыслие, глупость. Разве это имело бы место, если бы воля не была ядром человека? - спрашивает Шопенгауэр. Волю как единственно существенное в человеке мы оберегаем, а интеллект легко отдаём на поругание.
Но может ли волящее «я» быть одновременно и познающим «я»? Пожалуй, в этом пункте обнаруживается известная противоречивость позиции самого Шопенгауэра. Будучи рабом воли, интеллект обладает способностью познавать. Это даёт ему некоторое преимущество перед волей. Порою он направляет волю. Однако именно в этой несообразности, выступающей из рассуждений немецкого философа, и обнаруживается противоречивость самой человеческой природы. Напротив, уникальность человека проявляется именно в этой изначальной «рассогласованности».
Разум находится в крепостнической неволе, в услужении. Но иногда он выходит за те пределы, которые поставлены ему, освобождается от подчинённой роли. Так интеллект возвышается до статуса гения, который созерцает мир чисто объективным способом. Стало быть, мир сам по себе не рационален и внерационален. С этой точки зрения, хотелось бы освободить философское наследие Шопенгауэра от тех стереотипных оценок, которые встречаются в нашей литературе. Вряд ли, скажем, целесообразно упрекать немецкого философа в неискоренимом иррационализме на том основании, что в его учении о мировой воле и связанной с ним картине мира реальность лишается разума и духа. Такая трактовка кажется нам упрощённой Этот взгляд проводится, например: [6, с. 15]..